А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Княжий удел" (страница 31)

   Отломил ломоть хлеба владыка, посолил его круто да и проглотил, не мешкая. От хмельного зелья тоже решил не отказываться – разговор предстоит долгий, и не следует его начинать с отказов. Запил он соленое сладким и по красному крыльцу поднялся в хоромы князя.
   Ростовского владыку уже дожидались – в светлой горнице накрытый стол, на котором пироги да снедь разная. Ишь ты как оно получается, каждый его на свою сторону тянет. Только он всегда сам по себе. На то только и слуга Божий.
   Расселись гости. Пили вина и квас, шестой раз сменили блюда, а о делах и слова не сказано. Наконец отодвинулся отец Иона от стола, ослабил пояс, который начинал стеснять распиравшее от обильного угощения брюхо, и заговорил о главном:
   – Послан я к тебе, Никитушка, московским князем Дмитрием Юрьевичем… – Заметил отец Иона, как скривилось лицо князя, а лоб прорезала глубокая морщина.
   – Слушаю тебя, владыка.
   – Просит он дать на его попечение детей Василия Васильевича. Обещал их пожаловать, а великому князю Василию вотчину дать достаточную.
   Мясо было постное и соленое, и владыка почувствовал, как горло одолела сухота, он взял со стола кувшин и выпил до капли.
   Князь Ряполовский терпеливо дожидался, пока Иона утолял жажду, внимательно наблюдал, как двигается его острый кадык, проталкивая в бездонное брюхо епископа питье.
   – Не могу я так сразу дать ответ, отец Иона. Подумать нам надо, – засомневался князь.
   Владыка поднялся из-за стола:
   – Слово свое даю, что возьму детей на свою епитрахиль и беречь их стану. Завтра за ответом явлюсь.
   – А разве не останешься у меня, владыка? Или обидел чем? В моих хоромах тебе перина постелена.
   – Непривычно мне на перинах лежать, – возражал отец Иона. – Неужто запамятовал, что я монах? Келья мне нужна и лавка жесткая.
   Ушел монах. Ряполовские остались одни, с ними Прошка Пришелец.
   – Что делать-то будем? – спросил сразу у всех Никита и, повернувшись к Пришельцу, добавил: – Может, ты скажешь, Прохор Иванович? К Василию Васильевичу ты ближе всех стоял, хоть и не княжий чин имеешь.
   – Не верю я Шемяке. Деток Василия Васильевича хочет получить, чтобы потом измываться дальше. На московском столе он укрепиться хочет, а сыновья государя для него только помехой будут.
   – Так-то оно так, – несмело согласился Никита, – только ведь он епископа послал. Его слово что-то должно стоить.
   – А вы что думаете, братья?
   Младшие братья Василий Беда и Глеб Бобер, такие же скуластые, с косматыми сросшимися бровями, как у самого хозяина дома, передернули плечами.
   – Оба вы правы: и ждать нельзя, и отдавать надо. Епископ Ростовский послан. Если не отдадим отроков, тогда вроде Церкви не доверяем. Выходит, правда где-то посередке. А вот где эта середка?
   – Вот что я думаю, братья, – снова заговорил Никита. – Если мы сейчас епископа не послушаем, будет лишний повод у Шемяки, чтобы гнездо наше разорить. Дружина у нас здесь небольшая, сопротивления серьезного не дадим. Тогда уже точно деток в полон захватит. Ионе мы скажем, пусть возьмет в соборной церкви на свою епитрахиль. Если согласен, тогда и отдадим.
   Едва заутреню отслужили, братья Ряполовские с Прошкой пришли в келью к епископу. Отец Иона выглядел необычно: на голове митра высокая, а на груди на тяжелой цепи золотой крест висит. Епископ ходил всегда в простой рясе, отличаясь от остальных священнослужителей игуменским жезлом и большим крестом. Сейчас он казался особенно праздничным, даже ростом выше стал.
   – Надумали мы, владыка, – отвечал за всех старший из братьев. – Твоими устами сам Бог велит отпустить детишек к Дмитрию. Но только позволь сказать тебе… Отпустим, если на свою епитрахиль отроков возьмешь.
   – Именно этого я и ждал от вас, – отвечал просто владыка. – Пелену Пречистой велел приготовить. Вот с нее и возьму на свою епитрахиль отроков Василия Васильевича. А теперь, братья, на свет пойдемте.
   Рассвело уже.
   Майский воздух был еще прохладен, и бояре, стоявшие у церкви, поеживались. От ветра ли? Ведь детей великого князя Василия Темного в руки бесу отдавать приходится. А как тут не отдать, если сам епископ за ними прибыл!
   Набились бояре в церковь, а когда епископ запел высоким голосом, восхваляя Богородицу, подхватили разноголосо.
   Молебен больше напоминал заупокойное пение, слишком высоко взяли бояре, и голоса их то и дело срывались, словно от плача. Когда служба закончилась, епископ накрыл сыновей Василия епитрахилью, и они, как цыплята, прячущиеся от опасности под крылышком, прижались к святому отцу.
   – Ты это… самое… отец Иона… Да что говорить! Бери малюток, – за всех высказался Никита.
   Повозка тронулась, увозя сыновей великого князя, только после этого бояре неохотно разошлись.
   В Переяславль Иона приехал как раз на Иова Горошника.
   Вдоль дорог лежали распаханные поля, и крестьяне, не скупясь, сеяли горох. Заприметив епископа, снимали шапки, смотрели вслед, а потом, словно досадуя на вынужденную остановку, понукали лошадей и шли дальше по борозде. Луга чернели от сажи, видно, на Ирину Рассадницу пожгли прошлогоднюю траву, а молодые зеленые побеги еще не успели пробить не успевшую прогреться землю.
   – Останови у ворот, – наказал вознице Иона. – Негоже сразу во град въезжать.
   Возница в просторной белой рубахе, которая раздувалась у него на спине точно большой шар, натянул поводья, и кони встали.
   Епископ отстранился от услужливых рук, отыскал глазами крест Успенского собора и перекрестился.
   – Перед Богом я теперь в ответе. Не дай случиться греху. Господи, помилуй чад великого князя Василия Васильевича. Не искуси, сатана, Дмитрия Юрьевича, чтобы кровь невинных епитрахиль не испачкала.
   Помогло чуток, отлегло от души. Иона уселся рядом с отроками, потрепал старшего за русый чуб и сказал детине:
   – Трогай, Тимофей, а я в княжеские палаты пойду. Дмитрий Шемяка на богомолье в Переяславль приехал, дожидается нас.
   Дмитрий Юрьевич мальчиков встретил ласково. Младшего, Юрия, взял на руки, долго носил по палатам.
   – Глаза-то у тебя такие же, как у отца твоего Василия Васильевича, – и тут же осекся, вспомнив, что глаз у Василия больше нет. – А ты не робей, Ванюша, – тискал он старшего княжича за плечи. – Ты за дядю держись и к городу присматривайся. Может быть, в кормление его тебе дам! Или ты всю землю Московскую хочешь? Ха-ха-ха! Сколько тебе сейчас?
   – Семь годков.
   – Семь, говоришь… Большой уже. В пятнадцать лет твой батька у моего отца стол московский в Золотой Орде отнимал, а великим московским князем он в десять лет стал. – Дмитрий Юрьевич всматривался в Ваню, который был похож на отца, вот только губы матушкины – сочные и по-девичьи робкие, такие губы бабы охотно целовать станут. Дмитрий посмотрел на отрока пристально, словно хотел угадать его будущее. «А не получится ли так, как когда-то вышло с Юрием Дмитриевичем? Не захочет ли он воспоследовать примеру своего двоюродного деда, чтобы отстоять московский стол? И прав у него на то более – Иван из московских князей, прямой потомок Даниловичей, а вот твои предки все время Угличем да Галичем заправляли! Может, бросить чад в темницу и задавить там тайком, а еще лучше зелья какого-нибудь в питье подсыпать? Начнет чахнуть Ванюша, покашляет, а потом и Богу душу отдаст. Можно еще рубаху ядом пропитать, наденет княжеский отрок подарок, а он-то его как саваном и укроет. Прости меня, Господи, за грешные мысли. Не от злобы все идет, для земли Русской стараюсь. Только ведь власть не терпит двух хозяев, как не может быть у жены двух мужей. Второй-то всегда вор! Поганец!»
   Короткие, заросшие жестким черным волосом пальцы Дмитрия разглаживали чуб отрока, но вот ладонь ухватила непокорную прядь.
   – Больно, дядя! – пожаловался Иван.
   – Запомни, детка, так и мне больно было, когда отец твой против меня лихо держал и за старшего брата не почитал! Только не угличский я князь, а московский! И всегда им буду! Когда десять тебе исполнится, клятву мне на верность держать будешь, как отец твой поступил. Отходчив я, Ванюша, и доверчив чрезмерно, сколько бед через своего брата претерпел, а уже и не помню, будто этого и не было! Все быльем поросло! Лукавством он силен. Я ему и удел дам. Пускай берет город, какой захочет, ничего мне для брата не жалко. А сейчас сил в Угличе ему надо набираться. Я ведь у тебя, Ванюша, крестным был, вот этими руками в купель окунал. Как же мне о крестнике своем не печься? Крестик-то мой не потерял? Вижу, не потерял, носишь! Этот крест когда-то я сыну своему хотел оставить, но разве ты для меня чужой? Такой же сын! Носи этот крест, пусть он тебя от беды хранит. Каменья разноцветные любишь? На, возьми! Жемчуг для себя берег, хотел кафтан расшить, да разве будешь жалеть для крестника! Из лука стреляешь?
   – Стреляю, – отвечал Ваня, вспоминая, как еще совсем недавно отец помогал ему править стрелы.
   – На вот тебе этот лук. Тяжел? Знаю. Когда научишься тетиву на нем растягивать, тогда и удел свой получишь! Так что расти, Ванюша, расти. Хорошие воины мне нужны. Мои сыны чуток помладше тебя будут, а уже вовсю тетиву тянут. Тебе их догонять придется. Руки крепкие необходимы не только для того, чтобы баб тискать, а больше, чтобы власть держать. Холопов в дугу гнуть. Стоит только отпустить, как они к тебе на шею – прыг! А уж про бояр я не говорю, каждый почти князем Московским себя мнит. Дали им волю по Руси-то бегать да служить разным князьям, которые больше по нраву, оттого и на язык они дерзкие. Все словами погаными норовят обидеть. А их розгами сперва поучить! Тогда умишка у них прибавилось бы. Да чего уж там!.. Даст Бог, сам до всего дойдешь, Ванюша.
   Вечером Дмитрий в честь племянников устроил пиршество, на которое созвал всех бояр. Ванюша, не привыкший к такому чину, застенчиво жался к отцу Ионе, с ним он успел сдружиться. А святейший, наклонясь, на ухо мальчонке шептал:
   – Ты гляди, Ваня, гляди на бояр, присматривайся. Может, не всегда так будет, может, среди слуг находишься.
   Дмитрий Юрьевич покрикивал на бояр, слугам велел нести блюда, а когда на стол подали белое вино, распорядился:
   – А почему моего главного гостя не потчуете? Почему вина Ванюше не налили? Он хоть и мал, а отведать вина должен.
   Крякнул отец Иона, но перечить не стал.
   Ваня взял стакан, встал из-за стола и, кланяясь в обе стороны гостям, поблагодарил за ласку великого князя, а затем пригубил вино.
   Бояре переглянулись. Кто-то вспомнил Василия Васильевича: ведь так он и начинал некогда, великий московский князь. Сначала сам кланялся, а потом заставил строптивых головы низко к земле пригнуть.
   В повороте головы и в жестах юного княжича Дмитрий узнавал своего брата. Глаза великого московского князя остались у старшего сына – смотрели по-прежнему дерзко и прямо. И стало ясно Дмитрию: не догнать его сыновьям Ивана, мал отрок, а держится с большим достоинством, будто и вправду московский князь. Хоть и лук растянуть не способен, однако нашлось смелости посмотреть боярам в лицо. И глядел так, будто холопов своих разглядывал. «Вот она, кровь, что делает! Васька своими погаными очами так же на братьев смотрел, покудова не выкололи их!»
   Шуты и шутихи прыгали через голову, вертели хоровод, стараясь развеселить Дмитрия, но он все более мрачнел. И вино уже не берет, только взгляд от выпитого делается строже, а лицо наливается густым румянцем.
   – Подите прочь! – вдруг громыхнул князь стаканом о стол.
   Брызги весело разлетелись в разные стороны, заливая кафтаны бояр.
   Шутихи и шуты смолкли на полуслове. Одна из них, маленькая, сгорбленная, сделалась еще безобразнее от страха. Она втянула голову в плечи, словно боялась получить удар плетью, и, семеня кривыми ножками, потопала к выходу.
   Веселье упорхнуло вспугнутой синицей, и бояре тяжело замолчали.
   – А ты на нас не ори! – откликнулся со своего места Степка Плетень, самый дерзкий из бояр. – Мы тебе не холопы. Мы люди вольные! Кому хотим, тому и служим, а коли не любы стали, так мы себе другого хозяина поищем.
   – Подите вон! А если ты, Степашка, надумаешь мне перечить, так всю харю твою о стол разобью!
   И раньше случалось, князья бояр за бороды таскали, плетей им доставалось, и княжескими сапогами были топтаны. Жестокостью расплачивались московские князья за верную службу со своими подданными. Но то были московские князья, и ссоры эти походили на семейные перепалки. Сейчас перед боярами сидел Шемяка, который едва успел угличские бармы на московские великокняжеские поменять. А все туда же! На московских государей и нравом походить желает.
   Бояре дружно поднялись, грохнула об пол лавка. Кто-то рукавом охабня зацепил стакан, и он, дребезжа по гладким доскам и расплескивая пиво, упал на колени князю.
   – Иона, – окликнул великий князь епископа, который чинно поднялся из-за стола и пошел вслед за боярами. – Ты вот что… Возьмешь детей Василия и свезешь их завтра в Углич. Представляется мне, там им спокойнее будет.
   – Государь, Дмитрий Юрьевич! Да что же это такое! – взмолился владыка. – Обещал же ты мне, как только малюток привезу, сразу Василия из Углича отпустишь и удел ему в кормление дашь! А ты еще и детей в заточение?!
   – Хорошо тебе, Иона, на Москве? Митрополитом всея Руси стал… А может, тебе обратно в Ростов Великий хочется вернуться? Московская митрополия пустовать не станет, охотников мы живо разыщем.
   – Я-то свезу, князь! Свезу детей, только ты совсем один остаться можешь. Вольных людей от себя отстранял, меня, митрополита, обидел, – укорял Иона, – а сейчас и слово свое не сдержал. Люди ведь не твари бессловесные, разнесут по Руси обиду. Одумаешься, Дмитрий, да поздно будет!
   Забрал отец Иона чад Васильевых, перекрестил перед дорогой и повез их к отцу в Углич в заточение. На душе было срамно. И есть от чего: надо же было додуматься великому князю – митрополита тюремщиком при отроках сделать. Всю дорогу отец Иона молился, а возница, удалой малый, не подозревая о тоске владыки, тянул скорбную песнь.
   – Помолчал бы ты, братец, – попросил Иона. – И без того на душе тоскливо.
   Затих возница, только одна плеть и пела свою песнь: «Вжик! Вжик!» И храпели разгоряченные кони. Было время, когда веселил Углич Иону звоном колоколов, ухоженными церквами, и сам он отроком обошел эти места. Приходил сюда и с братией, собирая для монастыря подати, и никогда не думал, что этот путь станет для него безрадостным.
   – Вон и матушка ваша, – очнулся от дум Иона, заметив у княжеских ворот великую княгиню. – Видать, из церкви вышла, обедня прошла.
   Кони остановились.
   – Матушка! – крикнул, выпрыгивая из возка, Иван.
   – Здравствуй, государыня, – вслед за мальчиком ступил на землю Иона. – Как там князь наш… Московский?
   – Про князя спрашиваешь? А деток его в заточение привез?! – укорила великая княгиня. – Кому теперь служишь, святой отец? Поганцу этому, что руку на брата посмел поднять? Каину! Иуде!
   – Обидные слова говоришь, государыня! Только Господь Бог и есть мне господин.
   – А митрополитом ты стал тоже по Божьей воле? Или Шемяка того захотел? Какую же ты сейчас ему услугу оказать можешь? А может, ты решил сам малюток на плаху отвезти, чтобы им так же, как и отцу, глаза повыдавливали? Тогда веди, чего же ты ждешь?! Весь род Даниловичей хочешь вывести?! Откуда же ты такой взялся, владыка?
   – Не права ты, государыня, не права! – не нашелся что и возразить митрополит.
   – Пойдемте, детки, батьку я вам покажу.
   Так и остался стоять Иона один посреди княжеского двора. Подошла баба с младенцем и, протягивая дитя митрополиту, попросила благословения.
   – Не могу я сейчас, – признался митрополит. – Грешен! Очиститься мне надо, а уж потом.
   Не посмел дать своего благословения и, повернувшись спиной к озадаченной бабе, заковылял прочь.
   Великая княгиня, взяв за руку сыновей, поднялась в мужнины покои. Князь сидел на высоком кресле, и руки его лежали на подлокотниках, веки были опущены, казалось, он спал, но, услышав шаги, встрепенулся, спросил:
   – Это ты, Мария?
   – Я, Вася… сыновей тебе привела. – И, подтолкнув старшего Ивана, произнесла: – Смотри, Ванюша, что ироды с твоим батькой сотворили! Зреть Божьих образов не может теперь. Силу у него отняли, а самого его под охрану в Углич отправили! Все это ирод сделал, дядька твой, Дмитрий Юрьевич! Мало ему своего удела, так он на чужое позарился!
   Василий поднялся с кресла и, шаря беспомощно впереди себя руками, стал искать голову сына. Ваня и раньше видел слепцов: они сидели у церквей и на базарах, ненавязчиво выпрашивая случайную милостыню. Иногда их собиралось много, и, выстроившись рядком, слепцы за вожаком-поводырем шли по селам, собирая в свои коробы скудные подаяния. Но все это было в другом мире: в мире холопов и слуг. И он, выросший в великокняжеских палатах под присмотром мамок и владыки, не представлял, что эти беды могут коснуться его отца, их семьи. Сейчас горе перешагнуло порог великокняжеского двора и вступило в терем. Ваня почувствовал, как жесткие пальцы отца дотронулись до его лица и бережно погладили лоб.
   – Стало быть, и тебя, Ванюша, ирод не захотел пожалеть. Боится он нас! В заточении хоронит! – И уже спокойно продолжал: – Ничего, может, так и лучше. Вместе легче беду пережидать. Спасибо, что хоть живота не лишил. А мы ничего еще, поживем! Я еще с детишками твоими понянькаюсь, я хоть и слеп, но далеко вижу. Придет ко мне еще Дмитрий, прощения просить будет… А вот этого не надо, Ванятка, не реви! Большой уже. Мне десяток годков было, когда я великим московским князем сделался! А где же младшенький? Где Юрий? Ой, какой ты большой стал, князь! – нащупал обрубками пальцев голову младшего сына Василий. – С кем же вы прибыли?
   – С отцом Ионой, – отвечал Ваня.
   – Где же он сам? Почему в палаты не проходит?
   – Грешен, говорит. Пошел в церковь молиться.
   – Видать, грязи в дороге достаточно поналипло, если в светлицу хочет покаянным зайти, – сказал великий князь, – Похоже, он стражем к великокняжеским отрокам приставлен. Не про него эта честь.
   Отец Иона молился усердно, бился лбом о каменный пол, не уставал класть поклоны. И в пустой церкви над амвоном то и дело раздавался густой бас старца:
   – Спаси и сохрани, помилуй меня! Не предавай анафеме, не прокляни за грех. Ибо то, что я делал, шло от добрых помыслов моих и от сердца покаянного, хотел, чтобы великие князья и отроки нашли мир и покой душевный. Господи, не осуди строго раба своего! Прости меня за то, что поддался искушению сатаны и пожелал величия вместо смирения. Прости, что презрел монашескую рясу и пожелал носить крест митрополичий. Отпусти мне грехи за то, что пожелал иметь свою паству, а себя видел пастырем, несшим свет Божий во тьме. Прости, что Василия обманул в его ожиданиях и сам стал стражем для чад его. Господи, сделай так, чтобы не прокляла меня паства, а поверила в искренность моих помыслов. Никогда не служил я Юрию Дмитриевичу, только один у меня господин, это ты, Господи!
   Призвание служить Богу отец Иона обнаружил в себе еще в ранней юности. Едва минуло двенадцать годков, как он сбежал из родительского дома и ушел в обитель. Юный послушник удивлял братию своим усердием: он мог ночь напролет молиться, подавляя в себе гордыню, исполнять любой наказ игумена, под жесткой рясой всегда носил власяницу. Ел один хлеб, только в большие праздники мог отведать немножко сыра, пил родниковую воду. Малец совсем не носил обуви и мог в лютый мороз отправиться в лес за хворостом для братии. В пятнадцать лет Иона стал известен в округе своим подвижничеством, и за многие версты в монастырь приходили крестьяне, чтобы посмотреть на удивительного отрока.
   – Так он же совсем мальчишка! – удивлялись богомольцы. – Да… видать, недюжинную силу Господь вложил в это худое тело, если сумел над братией так возвыситься!
   В монастыре Иона пробыл четыре года, а потом к нему в келью заявились монахи и вынесли свой приговор:
   – Крестьяне к тебе ходят, а нас на дух не выносят, считают, живем мы в пьянстве и блуде! Если возражать пытаемся, все на тебя показывают, дескать, только так должен жить праведник. Возвыситься хочешь, отличиться от нас всех. Теплую рясу зимой, к примеру, не носишь. Или хочешь сказать, что тебе не холодно совсем? А ведь, окромя души, плоть еще есть. Она ведь болеть и страдать, как и душа, умеет. Устали мы за тобой тянуться, сил уже больше нет! Почему бы тебе не жить так же, как и мы? Оставайся тогда!
   – Нет, – покачал Иона головой. Жить как все он не умел.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 [31] 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация