А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Княжий удел" (страница 30)

   Свой талисман Василий потерял перед самым сражением с Улу-Мухаммедом. Вместе с отроками он объездил все поля, обещал парадную кольчугу с позолотой тому, кто сумеет разыскать деревянного воина. Но его так и не сыскали. Со смутным предчувствием беды он выехал навстречу всадникам Улу-Мухаммеда.
   Кто знает, быть может, его поражение было расплатой за нерадивое обращение со своим идолом?
   И сейчас под теплыми материнскими руками Василий вспоминал и потерянного болванчика, и позорное пленение казанским царем. Князь зарыдал. Пустые глазницы так и не наполнились слезами, но Василию стало легче. Он уткнулся лицом в бурнус, и боль со стоном уходила из наболевшей души.
   – Да что же мы стоим-то, бояре, – бестолково затоптался у входа Иван Ушатый. – Пусть уж простятся, думаю, Дмитрий Юрьевич против не будет.
   И бояре один за другим покинули темницу великого князя.
   – Пойдем, мой голубь, пойдем, – шептала Софья Витовтовна. – Пойдем из этой темницы на свет Божий.
   Василий Васильевич крепко сжимал матушкину руку. Так он поступал всегда в детстве, когда опасался, что мать уйдет навсегда, оставив его среди незнакомых людей: бояр и многочисленных мамок. Софья Витовтовна утешала его такими же словами, как и много лет назад:
   – Я здесь, Василек, здесь. Я никуда не ухожу… Осторожней, здесь ступенька, подними ноженьку.
   Василий робко шел вслед за матерью, теперь он не боялся, что разобьет лоб, как это случалось в далеком детстве, – рядом была хранительница и заступница.
   Морозный воздух захватил дыхание, и Василий спрятал лицо в материнские одежды.
   – Жжет, – признался Василий, – жжет, как огонь!
   – Рана твоя слишком свежа, вот оттого и печет, – отвечала княгиня. – Времечко нужно, чтобы зажило. Ничего, Василек, потерпи, пройдет и эта беда.
   – А что сейчас, солнышко или звезды? – спросил великий князь.
   – Солнышко, Василек, солнышко.
   Подошел боярин Ушатый, потоптался неловко и, оборотясь к великой княгине, промолвил:
   – Софья Витовтовна, княжна великая, кони уже запряжены, тебя дожидаются. До Чухломы путь не близок, продрогнем все. И так я на себя грех взял, позволил тебе с Василием проститься. Прознает об этом Дмитрий Юрьевич, серчать будет.
   Как ни крепки объятия матери с сыном, но и их приходится разжимать. Софья Витовтовна пригнула голову Василия и поцеловала прямо в кровоточащую рану.
   – Теперь заживет быстро, – пообещала великая княгиня. – Идти мне надо, Василек, ничего, скоро встретимся.
   Софья Витовтовна подобрала полы шубки, села в сани. Никто не поддержал великую княгиню под руки. Бояре, затаясь, смотрели на ту, которая была раньше великой княгиней.
   Василий продолжал стоять, не решаясь сделать и шага. «Как же он дорогу сыщет? – горевала княгиня. – Один он теперь остался». Но кто-то из челяди подошел к опальному князю и, взяв его под руку, осторожно повел в горницу. Василий был без шапки, и злой февральский ветер трепал его волосы, лохматил их. Великокняжеские бармы сбились на сторону, кафтан задрался, и бордовые полы со следами крови трепетали на снегу.
   – Ну что стоишь?! – яростно прикрикнула на возницу княгиня. – Сказано тебе, пошел.
   Словно разгневался Господь на вражду меж братьев и послал на Московскую землю в эту годину большой мор. А ко всему худому не собрали и урожай, то, что осталось на полях, побил град, больше не сгибались под тяжестью зерен колосья, и сиротливо покачивались на ветру их сухие стебли.
   Уже не хватало гробов, и умерших складывали в скудельницы, хоронили за оградой кладбища в наспех вырытых ямах. Хоронили без обычного отпевания, разве что оставшиеся в живых прочитают над почившими молитву и уходят с миром.
   Мор расходился по Северной Руси, огромной костлявой ладонью накрывал города, и если заползал в дом, то не уходил до тех пор, пока не прибирал последнюю душу. Города опустели, села вымерли совсем, а дороги наполнились нищими и сиротами.
   Поля заросли, непаханные, где и уродился хлеб, то некому было жать его, так и осыпалось перезревшее зерно в землю, чтобы на следующий год пробиться зеленым бесполезным ростком. Если и было кому раздолье, так это залетным стаям, которые черными тучами налетали на рожь и, отведав сытного зерна, тяжело поднимались в небо.
   В неурожае и болезнях винили злые силы, и не было села, где бы не вспыхнул костер, на котором не сожгли бы ведьму, нагнавшую на односельчан недород и мор.
   Вонючие кострища верстовыми столбами чернели на дорогах. Пройдет инок, плюнет на кострище и дальше спешит в благодатную обитель. Но было и по-другому: ведьм зарывали живыми вместе с их чадами, и долго тогда стоял стон и шевелилась земля над притоптанной могилой.
   И что же за земля такая окаянная: если не братская междоусобица, так мор косит людей!
   Прошка Пришелец пробирался в Москву тайком. На дорогах великий князь повелел выставить дозоры и воротить всякого, битого гнойными язвами, в свою волость. Но болезнь уже набрала силу и подступала к стольному граду. Это было видно по крестам на обочинах, кое-где кружило воронье – то незахороненные тела дожидались погребения.
   В одном месте Прошка остановился: худой монах стаскивал трупы в яму. Были они уже истлевшие, испускали нестерпимый смрад, но монах, преодолев брезгливость, бережно клал на дно могилы усопших мучеников. Что-то в движениях монаха Прошке Пришельцу показалось знакомым. Он остановился, пытаясь разглядеть его, но монах, видно почувствовав на себе чужой взгляд, еще глубже натянул клобук на самые глаза.
   – Иван?! Князь Можайский! – не сразу поверил своим глазам Прохор. – Неужто ты?!
   – Ну я, – неохотно отвечал князь. – И что с того? Я тебя еще у дальнего поворота заприметил, но не прятаться же мне, как злыдню, в глухом лесу. Я делом занят! А вот ты что по дорогам шастаешь?
   – Не шастал бы я, если бы не твой брат Дмитрий Шемяка! Чтобы гореть ему в геенне огненной! Василию глаза выколол, а меня в железо заковал. Неужто не ведаешь?
   – Ведаю, – отвечал просто князь, бережно укладывая на груди почившего руки. Глаза мертвеца смотрели открыто и безмятежно, и, подумав, Иван достал гривны и заложил ими оба глаза. – Оттого и спрашиваю. Часть бояр Дмитрию Юрьевичу на верность крест целовали, а другая в Твери укрылась. А тебя так он обещал первого живота лишить.
   – Долго ему ждать придется. Убежал я! Стражу подговорил и в Коломну ушел. А там со многими людьми сошелся, так мы села Шемяки пограбили, а потом в Литву пробрались. Да больно неуютно мне на той земле сделалось. Вера у них другая, иноземцы, одним словом. Еще мыкался я в дружине князя Серпуховского Василия Ярославича, да домой решил вернуться.
   – И куда ты сейчас, Прохор Иванович?
   – Сначала к князю Ряполовскому пойду. Чада у него Василия Васильевича. А там посмотрим.
   – А не боишься, что дозорных кликну? – вдруг спросил Иван Андреевич. – Вон они стоят! Только знак дать, – показал он на отряд всадников, которые неторопливо выезжали из-за леса. – Обрадуется Дмитрий Юрьевич такому подарку.
   – Не боюсь, – уверенно отвечал Прохор Иванович, – после того, что вижу, не поверю, будто сможешь ближнего своего предать.
   – Не смогу, – печально согласился Иван. И трудно было понять, жалеет ли он об этом или то просто вздох обремененного заботами тела. – Душу я свою спасаю. Ведь ежели бы не мое супостатство, не выкололи бы Василию глаза. Обещал я великому князю, что не тронут его, а Шемяка глаз лишил Василия Васильевича. И с тех самых пор снится мне сон, будто сижу я в гостях у Иуды, а он для меня стол накрыл, вино выставил. Пей, говорит, теперь мы с тобой заодно. Я брата своего духовного предал, а ты брата кровного. Вот этот сон мне всю душу растравил! Иуда мне чашу в руки дает, я смотрю на него, а выпить духу не хватает. Вот уже ко рту подношу, и сон мой на том кончается, будто сам Христос не позволяет мне совсем пасть. Что ты скажешь на это, Прохор Иванович?
   Прохор задумался, видно, сон тоже потряс его. Ведь Василий действительно, подобно Христу, распят своими ближними.
   – Что я могу сказать?.. Может, Господь и простит тебе этот грех. Ведь не каждый отважится людей, что гнойной язвой битые, в могилы складывать. Не ровен час, и самому живота можно лишиться.
   – То-то оно и удивительно, Прохор, – продолжал можайский князь, – вроде бы и не берегу я себя совсем, в самую болесть лезу и павших собираю, все вокруг мрут, а меня не берет! Будто сам Господь за меня заступается. Я ведь и в доме своем прокаженных держу. У одних все лицо повыело, с других мясо с лица кусками валится, так я им сам, вот этими руками, язвы промываю. Видишь, цел пока! Все надеюсь, прощение Иисуса на меня снизойдет. Ты уже, Прохор Иванович, про то, что меня здесь видел, не говори никому. Прошу тебя очень. Я ведь и одежду монашескую на себя надел, чтобы неузнанным быть, да вот ты меня сразу признал. Обещаешь?
   – Хорошо, – буркнул Прохор. – Пусть по-твоему будет.
   – В Москву, Прохор, не ходи, узнают тебя. У Дмитрия всюду свои люди. Он через нищих и бродячих монахов всю правду о себе знает. И еще я хочу тебе сказать, Прохор Иванович, жалеет Дмитрий, что сыновья Васильевы на свободе. Поначалу он хотел дружину на Ряполовских послать, чтобы деток великого князя взять, да раздумал. Народного гнева испугался. Но он, ирод, опять что-нибудь надумает, не успокоится, пока их не добудет. Ты передай Ряполовским, пусть ни на какие уговоры не соглашаются и мальцов Шемяке не отдают.
   – Хорошо, передам, – пообещал Прошка Пришелец. – А сам долго здесь еще будешь?
   – Я-то? Долго, брат, долго. Божье дело спешки не выносит. Ступай, я еще страдальцев лапником укрою, и дай нам Бог не встретиться больше на поле брани один супротив другого!
   Прохор махнул на прощание и не спеша пошел дальше. Ему хотелось обернуться и посмотреть, как княжеские руки кладут на безымянных усопших ветви лапника. Видать, здорово его припекло, если он на такое решился. Не оглядываясь, Прошка пошел дальше.
   Дмитрий Шемяка с ростовским епископом не знался. Быть может, потому, что отец Иона был любимцем князя Василия, и, когда вдруг в его палаты шагнул посыльный московского князя Дмитрия, владыка не сдержал удивления, поморщился:
   – Что за нужда такая приспела ко мне угличскому князю?
   – Московский князь великий Дмитрий Юрьевич велит тебе, отец Иона, быть у него во дворе, – не хотел замечать посыльный обидных слов «угличский князь». Ему хотелось коснуться лицом ладони епископа, но он не смел этого сделать без разрешения старца.
   И когда Иона подставил руку, отрок охотно приник к ней губами.
   – Велит, стало быть… – хмыкнул владыка. Отец Иона хотел добавить, что мятежный князь ему не указ, дескать, есть у него господин – Василий Васильевич, да смолчал. – Что хочет великий князь? – нарочно упустил слово «московский» отец Иона.
   – О том не ведаю, – развел руками гонец. – Велел доставить.
   Первый раз он видел владыку вблизи и, не стесняясь, во все глаза разглядывал его.
   – Хорошо, буду, – согласился вдруг Иона. – А ты ступай на двор пока. Время мне нужно, чтобы облаченье праздничное надеть.
   На двор Дмитрия Юрьевича отец Иона вошел в сопровождении большого числа священников, дьяков, подьячих, что напоминало церковный ход, который величаво тянулся от самых Спасских ворот. Московиты издали заприметили Иону, падали ниц, просили благословения. Давно столицу не радовал своим посещением ростовский владыка. После смерти Фотия митрополичий двор оставался пуст. Ни один из епископов не осмелился сесть на митрополию во время братовой войны. А Москва без присмотра главного владыки казалась сиротой, даже службы в Благовещенском соборе проходили не такими праздничными, как бывало раньше. А тут диво эдакое – сам ростовский владыка Иона пожаловал!
   Отец Иона не торопился, шел размеренным шагом, подставлял руки для целования, благословлял младенцев и, несмотря на небольшой рост, был виден отовсюду.
   Благая весть мгновенно разлетелась по Москве, заполнились народом улицы, а тут еще набат ударил, приветствуя владыку. Ростовский епископ был растроган встречей и, как бы невзначай, прикрыл лицо епитрахилью, смахивая слезу-предательницу. И надо же ведь как бывает – по близким не всплакнешь, а тут от чествования слезы сами текут. Видать, нужен все-таки владыка Москве, народ руками к одеянию тянется, благословения просит. Вроде бы и тесно вокруг, ступить негде, но расступился народ, пропуская вперед отца Иону на Шемякин двор. Сам московский князь навстречу поспешил – оказал честь епископу. Поклонился Дмитрий до земли и не постеснялся показать собравшимся рыжих своих волос; застыл в поклоне, а следом бояре поскидали с нечесаных голов шапки. По правую сторону от Шемяки сын его старший, а до толпы доходит сдержанный шепот князя:
   – Ниже голову опусти, дурная башка! Сам Иона в Москву прибыл.
   Отрок, напуганный покорностью отца, склонял голову еще ниже, едва не касаясь волосами пыльной земли.
   – В дом тебя прошу, дорогой гость, – заговорил Дмитрий и по праву хозяина отступил в сторону, приглашая владыку на гладко тесанные ступени Красного крыльца.
   Не сразу разговор начал Дмитрий Юрьевич, поначалу велел, чтобы истопили для владыки баньку и чтоб жару поддали крепкого. И когда Иона, распаренный и красный, вошел в покои великого князя, Дмитрий Юрьевич из собственных рук подал епископу прохладного квасу.
   Грозен был великий князь Московский Дмитрий. Бывало, заедет в иной монастырь, так игумен от страха и келью не решается покинуть, боится предстать перед Дмитрием, который и на духовный сан не посмотрит, плеткой огреет за непослушание. А не далее как неделю назад на своем дворе приказал выдрать чернеца за дерзость: достаточного смирения у монаха не заметил. Так по Дмитрию получается, что каждый чернец всякой бесстыжей голове кланяться должен. А тут владыку, как девку, обхаживает, даже квасок прохладный из собственных рук подает.
   Владыка отпил. Квасок удался знатный. Был в меру сладок и на редкость крепок. Монастырское питье послабее будет. Владыка отпил еще. Поперхнулся. Передохнул малость, а потом, не отрывая рта от братины, допил все.
   – Ах, хорош! – крякнул Иона и, посмотрев хмельными глазами в плутоватое лицо Шемяки, спросил прямо: – Что хочешь от меня, Дмитрий? Видать, много просить будешь, если народ со всей Москвы да с окрест нагнал, чтобы меня с честью встречали. А потом уважил, на Красное крыльцо встречать вышел, баньку затопил, а теперь вот квас из своих великокняжеских рук подаешь. Не много ли чести для одного владыки получается?
   – Да о чем ты, отец Иона! – отмахнулся Дмитрий. – Тебя на Москве видеть, вот это честь великая!
   – Вижу, юлишь ты, князь, словно сват перед сватьей. Говори, зачем звал, иначе обратно в Ростов Великий ворочусь.
   – Ох, до чего же ты упрям, отец Иона! Погостил бы у меня. Отдохнул бы еще, кваску попил. Неужели не по вкусу пришелся?
   – Квасок у тебя удался, князь. Только у меня в епископстве дел хватает. Земли монастырские нужно посмотреть. Наказ на праздник дать, – стал перечислять владыка, – а еще по дорогам тати стали шалить. В народе поговаривают, что это монахи бродяжьи! И это нужно проверить. Да мало ли еще чего, князь! Ты свое говори.
   Отец Иона сидел напротив Дмитрия. Владыка еще не отошел от жару: лицо его оставалось красным, а на лбу крупными каплями выступил пот, нательный крест пристал к груди, и цепь плотной удавкой окутала шею.
   – Так и быть, слушай, отец Иона, – хлопнул себя по колену Шемяка. – Хотел бы я, чтобы ты в Муром поехал и взял бы у князей Ряполовских детей Василия. Пожаловать их хочу.
   – Пожаловать, стало быть, хочешь?.. – глянул на московского князя епископ. – Только стоит ли тебе верить, князь? Крут ты. Вон давеча рассказывали, что повелел священника с моста спихнуть, насилу и выплыл, бедняга! А на дворе своем монахов розгами лупишь. А попов, что рать твою в походе сопровождать не пожелали, велел в темнице держать, пока не опомнятся! Божьего суда, Дмитрий, не боишься!
   – Было все это, – смиренно принял упрек владыки Дмитрий Юрьевич. – Только ведь в том я уже покаялся. Почему же ты не говоришь еще того, что пожертвования я на церковь немалые делаю и соборы мурованные на свои деньги ставлю? Я ведь священника поделом наказал, ругался матерно на дворе, хуже пса бродячего. Неужели эту малость мне Бог не простит?
   – Сам уж ты больно чист! – возразил владыка Ростовский.
   – Ясное дело, грешен и поганен я, – охотно соглашался Дмитрий Юрьевич. – Только ведь я князь! С моих уст и бранное слово может невзначай слететь и поганым не покажется. А попу-то святость блюсти пристало! Но не об этом мы говорим, владыка, хочешь, крест поцелую, что детишек Василия не трону?
   – Не надо целовать, поеду я к Ряполовским, передам, передам твой наказ, – согласился вдруг отец Иона. – А сейчас пусть квасу мне принесут, больно он у тебя приятен.
   – Эй, квасу несите! – распорядился Шемяка. – Владыку сухота одолела. Если уважишь мою просьбу, отец Иона, на дворе московском митрополитом оставлю!
   У Дмитрия Юрьевича епископ погостил еще два дня: пил сладковатый квасок, парился в баньке, служил вечернюю службу в домовой церкви и тешился с великим князем в долгих разговорах, наставляя его на путь истины. Уж больно много нехорошего стали поговаривать о московском князе, а весть, что он выколол глаза брату, удивила даже чернь.
   И Василия Васильевича, князя бедового, прозвали в народе Темным.
   Дмитрий Юрьевич терпеливо выслушивал назидания отца Ионы: обещал в меру пить хмельное вино; девок обязался не портить; слова матерные говорить только по злобе, а не забавы ради; мяса в пост не есть; песен срамных не петь и плясками бесовскими не развлекаться.
   Дмитрий Юрьевич смиренно сносил упреки и терпеливо дожидался отъезда епископа, а когда возок владыки миновал Спасские ворота и пушка на прощание выстрелила, Дмитрий Юрьевич тотчас скинул с себя личину и, крикнув боярина Ушатого, повелел:
   – Зови ко мне в горницу скоморохов да девок-шутих! И пусть хари наденут посрамнее, посмеяться хочу! Пусть до утра пляшут и песни поют. Скажи им, что пива будет вдоволь и вина белого! Ой, уморил меня владыка ростовский своими разговорами, надумал чернеца из меня вылепить! Но разве черта заставишь ладан вдыхать?
   Тяжело расставался с Москвой ростовский владыка Иона. Вроде бы и немного пробыл, а привык. И размахом Москва пошире будет, и соборов понастроено поболее, чем в удельных городах, только там и должен быть митрополичий стол. Дорога развеяла грусть отца Ионы, и он с интересом посматривал по сторонам, узнавая знакомые места. Еще три десятка лет назад, проезжая этой дорогой, он видел только дремучий лес, который сейчас поредел. В разных местах теперь можно рассмотреть засеянное поле, на котором уже пробивались зеленые ростки яровых. Раньше места эти были дикими, разве что иногда среди деревьев мелькнет скит пустынника. Сейчас навстречу попадались крестьяне с возами дров, они во все глаза пялились на важного гостя, забывая порой и шапку-то снять.
   В одном месте владыка увидел, как водили хоровод девки, песни пели. А рядом парни игры затеяли, видать, удаль молодецкую показывали. И сладко защемило в груди у Ионы – вспомнилась юность. Вот такой же он был бестолковый, когда впервые девку отведал – сграбастал ее ручищами, а она, дуреха, глазенками хлопает, под ласками вздрагивает и только раз из себя и выдавила:
   – Не надо…
   Да чего уж там! Есть что вспоминать, не всю жизнь кадило в руках держал. И поганым был, и грешил понемногу, только будто все это в другой жизни происходило. И сам, задрав штаны, через огонь сатаной прыгал.
   На пути попалось большое село, дворов эдак четыреста. Издалека виднелась церквушка; наверно, звонарь узнал владыку и ударил запоздало в колокола. Голос у колокола оказался басовитый, разнесся звон над лесом, будоража Божью тварь.
   В селе отец Иона не остановился, даже не вылез из повозки, слишком путь далек, перекрестил издали толпу крестьян и поехал дальше. А за селом поле – гладенькое, словно ковер тканый. Из зелени синие глаза васильков выглядывают. И уж совсем диковинное зрелище: на вспаханной полосе, подняв голову кверху, стоял тур. Зверь тревожным взглядом провожал повозку епископа. Тур был крупный, рога огромные, но, видно, и его не миновало зло – на мускулистой шее большой кривой шрам. Махнул бык хвостом и, наклонив тяжелую голову, повернул к лесу.
   Дорога уводила отца Иону все дальше и дальше к Мурому.
   Князья Ряполовские встретили владыку с почтением: хозяйская дочь вышла с хлебом-солью, а сам Никита Ряполовский на подносе держал чашу с вином.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 [30] 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация