А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Княжий удел" (страница 27)

   – Иди! Сам обуюсь!
   Сапоги князь надевал не спеша, заправляя портки в узкие голенища, накинул теплый тулуп на плечи, а потом сказал:
   – Ладно… так и быть! С вами я буду. Только крестного целования с меня не бери. Не дам! А теперь пойдем выпьем, устал ты с дороги и промерз, видать.
   Василий Васильевич теперь все время проводил в молитвах. А то вдруг неожиданно собирался и уезжал из Москвы на богомолье в дальние монастыри. Дорогу чаще проходил пешком, накладывал на себя непосильную епитимью: совсем отказался от мяса, не пил вовсе вина и, простаивая по многу часов кряду на коленях, молился. В церкви он любил оставаться в одиночестве, ему казалось, что так его раскаяния достигнут цели.
   Прошка Пришелец пробовал отвлечь государя от тяжелых дум: приглашал во дворец скоморохов, шутов, заставлял баб водить хороводы, но государь прогонял его прочь.
   – До веселья ли мне теперь! Не знаю, когда и грех-то свой замолю, – жаловался он. – Не тревожил бы ты меня, Прохор, не отвлекал от мыслей о Боге.
   То, чего не замечал великий князь, видел Прохор Иванович и в который раз пробовал растрясти князя.
   – Оглянись вокруг, государь, неужели ты не видишь, как братья супротив тебя сговариваются. А бояре, что раньше кланялись низенько, теперь нос воротят. Все они великим московским князем Шемяку видят!
   – Неразумные речи твердишь, Прохор, – на миг оживал Василий Васильевич, – я великий князь, я им и останусь.
   – Видно, мало тебя обманывали, если ты до сих пор слеп! Вчера Голованы гонца отправили к Дмитрию, за каждым шагом твоим следят. Когда ты на богомолье в Ростов Великий поехал, так за тобой в трех верстах сотня воеводы Челядны волочилась. Все боятся, что ты с другими князьями свяжешься да замыслы их коварные прервешь. А давеча к тебе дьяк с бумагой пришел, письмо ты собрался писать, так одна из девок твоих сенных под дверьми слушала, о чем письмо. Я эту девку повелел на дворе выпороть, чтобы другим неповадно было.
   – Не могут князья против меня пойти. Мы крестным целованием повязаны, – устало возражал Василий.
   – Крестное целование… Ишь ты чего вспомнил. На криве они крест целовали! А князья суздальские чем не вороги? То Дмитрия Шемяку поганым псом называют, а то вдруг дружбу с ним завели. Неспроста это! Дмитрий Шемяка к князьям все пса своего верного посылает – боярина Ушатого! А ты к чернецам еще присмотрись… В Данилов монастырь на богомолье поехал, так тебя игумен даже встречать не вышел. Больным сказался. Когда это еще было, чтобы великого князя Московского не встретили и колокола в его честь не били?! А за вратами сколько времени продержали? Нищего в монастырь впустят, а тут великий князь дожидается! А потом еще не всяк чернец и поздоровается. Слугам твоим почтения не кажут. Вслед за мирскими тоже начали нос воротить. Будет худо, государь, ой, худо будет, попомнишь еще мое слово, да поздно будет! Разогнать их всех нужно. Ты все молился, государь, а я за чернецами неладное подмечал. Игумен нашептал что-то одному из схимников, так тот скоро и ускакал по Галицкой дороге. По всему видать, Шемяку извещал о твоем прибытии. Открой глаза, государь, в капкане ты! И власти прежней над князьями не имеешь.
   – Не верю, Прохор! Крест мы целовали, чтобы в мире жить! – упрямо твердил князь. – Иди, Прохор, оставь меня, молиться мне надо.
   – Я-то тебя оставлю, государь, но ты уверен, что один будешь? – В самые глаза заглядывал верный холоп. – Даже здесь за тобой следят!
   – Иди, слушать тебя не хочу, распорядись, я завтра к Троице еду. Хочу в тиши помолиться.
   В Троицкий монастырь Василий Васильевич выехал на рассвете. Скрипел под полозьями снег, солнце еще не выбралось из-за леса, не позолотило кроны. Рядом, укрытые в овчинные шубы, дремали сыновья. Старший – Иван Васильевич – шмыгнул носом и затих, Юрий – младшенький, с матушкиным иконописным лицом и слегка приподнятой губой что-то вскрикнул во сне и тоже успокоился. «Видать, приснилось неладное», – подумал Василий Васильевич.
   Сани ехали дальше, и Василий думал о своем.
   Рассвет наступал быстро. Еще час назад темень прочно брала в полон придорожный лес, который лапами, сучьями укрывал высокие сугробы, норовил прикрыть и великого князя, нашептать отрокам на ухо сказание да заманить в лес, а уже и мрак рассеялся, и веселой музыкой казался скрип снега под полозьями, и кони даже как будто повеселели – бежали скорой рысцой по недавно выпавшему снегу.
   Поездка к Животворящей Троице не предвещала ничего худого, но рынды, грозно позванивая оружием, торопились следом.
   Ничто так не утешало Василия Васильевича, как дорога: и не быстрая, какой она может быть, когда едешь по спешному делу или навстречу ворогу, и не медленная, как после тяжелого похода, а вот такая, как сейчас, – неторопливая и безмятежная.
   Василий Васильевич знал эту дорогу на память. Не однажды, по примеру отца Сергия, он проходил ее пешком, пряча княжеский плащ под одеждами чернеца. В большие праздники спешил затеряться в толпе верующих, чтобы величием не оскорбить Бога, перед которым равны все. После богомолья в Троице Василий всегда чувствовал себя обновленным, именно поэтому он и ехал сюда.
   Дорога пересекла поле, разделив его на две неровные половины, и кривой дугой, зацепив опушку леса, шла вдоль дубрав. Лес стоял молчаливо, а деревья, что воины перед сечей, терпеливо дожидались приказа, покачивая на ветру голыми кронами.
   Дорога могла показаться скучной и однообразной – слишком много вокруг навалило снега, и темень была еще густа, – если бы воображение не рисовало то рать, выходящую из чащи, то дикого вепря, выбежавшего на дорогу. Сугробы напоминали головы богатырей из былин – вот разомкнутся сейчас уста, и задует ветер, снося с дороги всадников да и повозку самого князя.
   Несколько раз дорогу князю перебегали зайцы. Замрут косоглазые у самой обочины и наблюдают за подъезжающим отрядом, словно интересуются: кто же это в лес пожаловал? Простоять бы им так до тех пор, пока не утешит их любопытство метко пущенная стрела. Однако стоило всадникам приблизиться, как зайцы стремглав скрывались среди деревьев.
   Уже при подходе к самой Троице на дорогу вышел медведь. Всегда осторожный зверь сейчас потерял чувство опасности. Что-то заставило его вылезти из теплого логова и идти навстречу людям. Медведь стоял не шелохнувшись, словно дьявольское видение. Великий князь перекрестился – не к добру все, нагонит он лиха. А может, это все им привиделось?
   Медведь выделялся на снегу черным неподвижным пятном, а потом так же неторопливо, как и появился, скрылся в темной чаще.
   – Фу-ты! – только и вымолвил Прошка Пришелец, который все это время ехал рядом. И великий князь увидел, что в руках тот сжимал рогатину, здесь же оказались и рынды, готовые встать на его защиту.
   – Примета плохая, – обронил хмуро десятник. – Быть скоро беде.
   Василий только усмехнулся: если придет беда настоящая, разве от нее топором отмахнешься.
   Вот и Троица.
   Здесь все оставалось так же, как было при первом игумене – Сергии Радонежском: посредине монастырского двора стоял Успенский собор, который хороводом обступали стены. Немного в стороне ютились кельи монахов, их крыши возвышались над крепостными стенами.
   Ворота были распахнуты – игумен дожидался великого московского князя.
   – Стало быть, Василия в Москве нет, – торжествовал Шемяка.
   – Нет, государь, – охотно отвечал чернец. – К Троице поехал на богомолье, все грех свой поганый никак замолить не может.
   – Сколько он там пробудет?
   – Видать, неделю. Игумен как узнал об том, так сразу за тобой велел ехать. Вся наша братия против великого князя вооружилась. А с нами и князья и бояре московские. Езжай, Дмитрий Юрьевич, в стольный град, ждем тебя, как отца родного!
   Дмитрию Шемяке вскочить бы да бежать в Москву как есть в одних портках, однако он не торопится: помолчал малость, а потом еще спросил:
   – Великие княгини где? Тетка моя Софья и жена Василия?
   – В Москве остались, – прошипел зло чернец. – Из терема своего и шага не желают ступить. Но то не помеха тебе, князь. Все мы, как один, за тебя живот положим!
   Все не торопится Дмитрий Юрьевич, чего-то ждет.
   – Ивану Андреевичу Можайскому отправили весть?
   – Отправили, – живо отвечал чернец. – Я-то к тебе поехал, а схимник Григорий – к князю Ивану.
   – Хорошо, – проговорил Дмитрий, как будто себя уговаривал. – Еду я!
   Вот он, его час! Эх, кабы не упрямство батюшки (земля ему пухом!), давно сидел бы на великокняжеском столе. А Васька Московский, как холоп дворовый, его слова бы дожидался. Видно, есть на земле правда. Вот сегодня он въедет в стольный город не князем Угличским, а московским государем.
   – Посох мне! – сказал Шемяка.
   Тотчас рында исполнил его приказание.
   Дмитрий не хотел въезжать в Москву с боевым топором, как золотоордынский мурза. Он вернется в стольный город с княжеским жезлом в руках, как хозяин.
   – Пускай приготовят мне серого жеребца и украсят его праздничной попоной! – распорядился князь. – Я выезжаю немедленно.
   Дмитрий Шемяка поднялся со стула. Казалось, сейчас он стал выше ростом – час назад был еще галицким князем, а поднялся государем Московским. Плащ бы нацепить походный да застегнуть его золотой брошью, да уж ладно, не на сечу еду, а на великое княжение.
   Рында уже подавал Дмитрию шапку и согнулся на сей раз ниже обычного, понимая, что клонится перед московским князем.
   Хоть и прозван февраль вьюговеем, но в этот год он оказался как никогда безмятежным – в дикой сатанинской пляске не дует ветер, и метель не бросает в лицо колючие хлопья снега. Тихим был месяц в эту зиму и напоминал робкую невестку в доме сурового свекра. Год выдался малоснежным, только едва присыпал смерзшие комья земли и на том успокоился. Но в этот день неожиданно пошел снег, он валил так густо, что казался белой стеной. Видимо, чувствовал за собой вьюговей грех, вот оттого и укрыл снегом поля, лес и крыши домов.
   У Москвы-реки Шемяка увидел полынью, от которой по кривой и утоптанной тропинке, что гуси за вожаком, шли бабы с коромыслами и ведрами, доверху наполненными студеной водой, которая выплескивалась прямо на заснеженную тропу. «Примета хорошая», – улыбнулся князь.
   И тут Шемяка остановился. А по себе ли шапку меришь? Быть может, она тяжела, пригнет, не распрямит спину, а сделает ее сутулой. Не лучше ли быть первым среди удельных князей, чем московским государем по мятежному хотению?
   – Вперед! – позвал за собой Шемяка, отметая в сторону последние сомнения.
   «Чем ты хуже Васьки? – думал Дмитрий. – Разве в твоих жилах иная кровь, чем у остальных Рюриковичей?» И конь, понимая своего седока, галопом мчался к кремлевским воротам.
   – Мать твою, врата закрывают! – услышал князь голос боярина Ушатого. – Пускать не хотят!
   Вскинул конь крупную голову, явно обиженный за седока, и застыл, закусив удила.
   – Открывай! – что есть силы орал Ушатый. – Дмитрий Юрьевич к тетке своей пожаловал, к великой княгине Софье!
   – Вот она и велела его взашей гнать! – ответил вратник, высунув голову. – Пусть в Галич свой едет, там ему место! И великий князь Василий Васильевич наказывал никого не впускать!
   – Ты что, за басурман нас принимаешь? – грозно спросил Дмитрий Юрьевич. – Или не видишь, кто перед тобой?!
   Вратник ерепенился:
   – Чем же вы лучше басурман? На великого князя напраслину наводите.
   Смолчать бы вратнику – князь перед ним! Да разве утерпится, если вся Москва на тебя смотрит.
   Вырвал Дмитрий самострел у рынды и пустил стрелу в дерзкого. Острое жало пробило толстые пластины, попало в самое сердце.
   – Открывайте врата! – кричал князь.
   – Почему князя у ворот томите? – услышал Шемяка грозный голос тысяцкого. – Виданное ли дело, брата Василия Васильевича в дом не пущать! Открывай ворота, да пошире!
   Великое княжение не выпрашивают с протянутой рукой, это не милостыня, его забирают по праву сильнейшего. Если Василий вернул себе великое княжение силой, то почему так же силой не отнять его!
   Ворота отворились, и скрип их – словно вздох усталой души, хотели бы они знать, кого впустили, гостя или хозяина московского.
   Шемяку вышли встречать шумной толпой. Нет прежней гордыни в московских боярах, ломают перед галицким князем шапки, кланяются низко, показывая плешивые головы.
   – Ждем тебя, князь. Ждем тебя, хозяин, – ласково говорили бояре. – Все глаза просмотрели.
   – Почему тогда врата не открыли? – укорил Дмитрий. – Грех на себя взял, вратника убил.
   Дмитрий подумал, что вечером придется замаливать этот грех, невинную душу погубил. Авось смилуется Христос, отпустит и на этот раз ему нечаянное прегрешение.
   – Замешкались, батюшка, – охотно винились бояре, – ты уж не серчай на нас, прости.
   Много раз Шемяка проезжал по Арбату до Китай-города удельным вотчинником и вот сейчас ехал великим князем Московским.
   – Куда мы теперь, государь? – поинтересовался Иван Ушатый.
   – Куда? – на мгновение задумался князь. – Во дворец к тетке едем. – Князь повернул коня к великокняжескому двору.
   Впереди Дмитрия шли расторопные рынды. Они живо растолкали стражу, поотнимали у нее бердыши, и, когда путь во дворец был свободен, Дмитрий Шемяка гордо поднялся по парадной лестнице.
   Дмитрий Юрьевич застал тетку в своих покоях. Не любила сиживать княгиня в одиночестве – вот и сейчас вокруг нее кружился целый ворох девок: меж собой играют, а госпоже смотреть в радость.
   Дмитрий слегка поклонился великой княгине, зло зыркнул в сторону девиц, и они, заметив недобрый взгляд Шемяки, попытались упорхнуть в смежные покои.
   – Куда? – прикрикнула на девок великая княгиня. И Дмитрий понял, что тетка по-прежнему сильна и не утратила с годами властной натуры. – Или вы забыли, что я великая княгиня? Дмитрий всего лишь гость угличский!
   Застыли девки, ожидая распоряжения госпожи. Хоть и добра к ним государыня, но спина каждой из них помнит ее тяжелую княжескую руку.
   – А теперь прочь подите! Мне с племянником потолковать нужно.
   Девки разбежались, а Софья Витовтовна продолжала:
   – Сын мой в матушкины покои стыдился заглядывать, а тут галицкие князья стали шастать на женской половине, как у себя в сенях!
   Шемяка усмехнулся:
   – Только ведь, тетка Софья, не гость я галицкий, а князем Московским сюда вернулся.
   – Один был князь Московский на Руси, мой сын Василий. А теперь, стало быть, еще один сыскался? Только ведь двоим на троне не усидеть.
   – Верно, Софья Витовтовна, не усидеть, – охотно согласился Дмитрий Шемяка. – Вот поэтому я буду сидеть один.
   – Значит, московским князем хочешь быть… Может, прикажешь мне встать перед тобой, в ноги поклониться и руку поцеловать, как своему государю? Не помнишь, как я тебя за уши драла, когда ты к дворовым девкам под платья ручищами лазил? – сурово спрашивала тетка.
   Дмитрий нахмурился, задел его теткин упрек.
   – Что было, то прошло, Софья Витовтовна, а только теперь я князь Московский! А сейчас, тетка, с глаз моих долой! Эй, стража, где вы там запропастились?! Долго ли еще вас князь Московский дожидаться будет? Уведите великую княгиню!
   На голос князя вошли рослые молодцы и, явно стыдясь своих громадных тел перед хрупкой великой княгиней, заговорили, словно извиняясь:
   – Пойдем из палат, Софья Витовтовна. Место для тебя уже заготовлено.
   – В монастырь ее затолкать! – наказал Дмитрий. – Стеречь покрепче, чтобы смуту сеять не могла. Да позвать ко мне князя Можайского!
   Явился Иван Можайский. Он уже признал в Дмитрии Шемяке старшего брата и склонил непокрытую голову ниже обычного.
   – Бунтуют бояре, – заговорил Иван. – На Ваську-ирода ссылаются, говорят, с дружиной он, дескать, явится.
   – Явится, говорят? – нахмурился Шемяка. – Собрать всех бояр скопом да выпороть на московском дворе прилюдно. Чтоб дерзить неповадно было. Казну их забрать и на мой двор свезти. А ты, Иван, с верными людьми езжай в Троицу и перехвати Ваську с чадами… Не ровен час, и вправду с дружиной явится.
   Троицкая лавра стояла в снегу.
   Пушистые хлопья белым покрывалом укутали землю, запеленали в сверкающую накидку одиноко стоящие скирды, жалкие развалюхи-избы, крытые соломой, которые боком жались к монастырской стене. На башне, у ворот монастыря, сидел крупный ворон, он то и дело поднимал крылья и громко каркал, водил головой, стряхивая с себя снег. Потом снова надолго замолкал, погружаясь в свои невеселые думы. Ворон жил уже триста лет, и ему было что вспомнить за долгую жизнь. Он помнил это место пустынным, тут когда-то рос густой дубравник, позже он был выкорчеван горсткой монахов-отшельников, облюбовавших этот край. А сейчас здесь стоял сильный монастырь, который своим могуществом подчинял себе все больше земель в округе.
   Снег шел густо, доставляя птице беспокойство, подняться бы с места да лететь прочь, но мудрая старость подсказывала, что надо беречь силы, и ворон терпеливо пережидал снег.
   С конька башенки видно версты за три: сначала поле было пустынным, за ним поднимался высокий лес, напоминая рать стройных витязей. Вдруг ворон сердито повел головой, склонил ее набок и скрипуче, как бражник в трапезной, прокричал. Так оно и есть – люди! У самого края поля появились сани, которые уверенно въехали на заснеженную равнину и заскользили в сторону монастыря. Подле саней шел мужик в мохнатой шапке и огромных рукавицах. Он неторопливо подгонял коня, проваливаясь на каждом шагу в глубокий снег, тяжело вытаскивал ноги и снова увязал. За первыми санями показались еще одни, потом еще и еще. И уже скоро поле пересекала длинная кривая вереница саней.
   Ворон еще некоторое время сидел на башне, а потом дважды обеспокоенно прокричал и, величаво взмахнув крылами, скрылся за куполами звонницы.
   Василий слушал обедню, преклонив колена. И эта почти рабская покорность судьбе удивляла всех. Князь Василий изменился после плена, сделался задумчивым и с ближними сговорчивее. В другой жизни остались шумные молодецкие застолья, и много месяцев никто не слышал его смеха.
   Прошка не раз подступал к государю, пытался устыдить его:
   – Василий Васильевич, князь, да что же ты с собой делаешь? Лица на тебе нет, доведешь ты себя до могилы. Приберет тебя смертушка раньше сроку. Может быть, на соколиную охоту поедем? Помнишь, как бывало…
   – Пошел вон! – сердился Василий, и в этом крике угадывался прежний великий князь – властный и своенравный.
   Василий стоял у алтаря, отсюда молитвы легче доходят до ушей Бога. И, не стыдясь своей назойливости, вымаливал прощение. Покорность Василия Васильевича была скорее лукавством – для ближних слуг он ведь оставался по-прежнему великим князем. А долгое стояние на коленях перед святыми образами напоминало затянувшуюся болезнь, после которой Василий Васильевич должен был выйти еще более окрепшим.
   – Государь, батюшка!
   С шумом распахнулась дверь, и вместе с холодным ветром в церковь ворвался рязанец Бунко.
   Василий Васильевич оглянулся на дверь и продолжал молиться. Еще недавно Бунко служил великому московскому князю, был у него любимцем, но переманил Дмитрий Шемяка доброго слугу богатым жалованьем. Теперь он за Дмитрием колчан со стрелами носит. Ничего необычного в поступке Бунко не было: уходили бояре служить тому князю, кто жалованье больше положит и в кормление деревеньки дает. Однако предательство Бунко больно ранило московского князя. Василий Васильевич выделял его среди многих, а на пиру давал чашу с вином из своих рук, хотя рядом сидели бояре и породовитее. Ценил великий князь Бунко за то, что в бою был сильным и храбрым, мог развеселить своего господина незатейливой шуткой: наденет маску скомороха и носится словно дьявол, выделывая коленца, а на шее бубенцы, словно у породистого жеребца.
   – Государь, батюшка, время ли поклоны бить. Иван Можайский сюда с дружиной идет, хочет тебя в полон забрать!
   Выгнать бы пса смердящего из церкви, чтобы не смущал великого князя погаными речами, да милосерден стал Василий – отвечал устало:
   – Лжешь, холоп! Мы с братьями крест целовали. Не посмеют они войной пойти.
   – Да как же они не посмеют, если их рать уже у монастырских врат! Я обманом их оставил и сюда побежал, чтобы тебя предупредить.
   – Как я могу тебе верить, если ты уже предал меня однажды?
   – Прости, государь, и вправду бес меня попутал. Только не могу я более Шемяке служить. Черен он, словно дьявол!
   – Пошел вон, пес! – вдруг разозлился князь. – Выгнать холопа из церкви!
   Монахи будто того и ждали: подхватили Бунко под руки и опрокинули несносного головой в снег. Бунко расцарапал все лицо и, сплевывая кровавую слюну в сугроб, выдавил:
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 [27] 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация