А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Княжий удел" (страница 23)

   – Держись, князь! Держись!
   Рядом с Василием рубился Иван Андреевич, зажатый со всех сторон татарами, но после каждого его удара на землю падал кто-нибудь из нападавших. Конь под ним вдруг пал на передние ноги, а Иван, путаясь в стременах, пытался подняться на ноги, и, не окажись рядом расторопного рынды, недосчитались бы русские еще одного князя.
   – Сапог! Сапог! – вертелся князь вокруг вскочившей лошади, пытаясь выдернуть из стремени застрявшую обувь. И, махнув рукой, босым вскочил в седло.
   Увидел Василий, что с князя Михаила уже снимали аркан, крепко стянули за спиной руки и повели к лагерю, а он, истошно матерясь, поносил татарву. Только на миг засмотрелся Василий Васильевич и почувствовал, как острая боль ожгла плечо. Глянул государь на руку, а вместо кисти – кровавый обрубок. Превозмогая боль, перехватил князь булаву здоровой рукой, стал отмахиваться от наседавших татар. А потом конь упал под ударами сабель, подминая всадника под себя. Поднялся великий князь, осмотрелся. Гибли рядом последние рынды, пытаясь спасти государя от полона. Лишь один молодой телохранитель с окровавленным лицом сумел пробраться к Василию, соскочил с коня.
   – Спеши, государь! Спеши! – кричал рында.
   Жеребец вырывался, напуганный звоном железа и отчаянными криками, а рында упрямо тащил его к великому князю.
   – Садись скорее, государь! – подставлял рында спину.
   До коня путь недалек, да кругом татары путь преграждают.
   Здоровой рукой князь ухватил поводья, потянул к себе, ласково поглаживая жеребца. Рында вдруг споткнулся и, неловко пятясь, завалился на бок – из его спины торчала стрела.
   – Спеши, государь… – только и промолвил он.
   Напуганный конь вздернул голову, вырвав поводья из слабеющих пальцев князя, и поскакал в открытое поле.
   Оглянулся великий князь, а рядом татарин в мохнатой шапке занес руку с саблей над его головой. Прикрыл князь глаза, чтобы достойно принять смерть. Видно, степняк разглядел, что перед ним не простой воин, и в последний момент опустил саблю.
   Кто-то грузный навалился на князя, крепко обхватил его руками, и Василий, не в силах сбросить с себя ношу, упал на стоптанную траву. Он успел лишь разглядеть среди лошадиных ног веселый синий глаз василька, тот словно подмигивал ему: скрывался, а потом вдруг появлялся, потревоженный дуновением ветра.
   И князя поглотила тьма.

   Часть четвертая
   Великокняжеский пленник

   Когда Василий очнулся и открыл глаза, то увидел прямо над головой низкие своды, которые, казалось, грозили раздавить его, прижать к жесткому ложу. Он удивился, что не было около ни коня, ни Прошки Пришельца. Тишь одна. Потолок давил на него все сильнее, Василий почти почувствовал, как балки навалились на грудь, выдавливая из горла жалкий стон. И опять великий князь потерял сознание, провалился глубоко, в самую преисподнюю.
   В себя Василий пришел только через три дня, глянул государь на ладонь, а вместо пальцев жалкие обрубки, такие, что и трость теперь не удержать. Рядом женщина в белом, лица не видать – повязана платком. Наклонилась она над князем, и Василий разглядел ее карие глаза. «Молодая девка, – подумал он. – Эдак годков осьмнадцать будет».
   И тут государь вспомнил эти глаза. Выходит, это был не бред. Он помнил, как она приподнимала его отяжелевшую от долгой болезни голову своей хрупкой ладошкой и поила из кувшина каким-то мутным и горьким зельем. Такие глаза не могут присниться, их можно встретить только наяву.
   – Лицо открой, – попросил Василий. – Я хочу посмотреть на тебя!
   Девушка что-то произнесла по-татарски, а у самого изголовья раздался вдруг веселый смех.
   – Ай да Василий! Ай да князь! Узнаю, узнаю своего крестника!.. Так, кажется, это у вас на Руси называется? Едва на тот свет не отправился, а как воскрес, так девку соблазнять стал. Понравилась? Ладно, успеешь еще, уступлю я тебе ее. Поправляйся только.
   Василий приподнял голову и увидел Улу-Мухаммеда. Казалось, хан не изменился совсем, может, только поседел чуток, а лицо сделалось как будто суше. Все такой же большой и громогласный.
   – Кто она такая, хан?
   – Она из моего гарема и хорошая знахарка. Вот она тебя и выходила. Не будь ее рядом, беседовать бы тебе сейчас с вашим Богом Христом.
   – Где мои полки? Они разбиты? – спросил князь тихо.
   Улу-Мухаммед развел руками: походило на то, что он искренне сожалел о случившемся.
   – Да, князь, разбиты…
   – Выходит… я в плену?
   – Ну что ты! Что ты, князь! – возмутился казанский хан. – Ты мой гость! Ты когда-то был моим гостем в Сарайчике в Золотой Орде, останешься им и сейчас. Я рад тебя видеть.
   – Если я твой гость, хан, тогда пусти меня с миром.
   – Иди, – просто отозвался хан.
   Василий Васильевич попытался подняться, оперся локтями о твердое ложе, но силы вдруг оставили его, и он упал на мохнатую подстилку.
   Улу-Мухаммед смеялся, но его смех был беззлобным, так мог радоваться человек только с чистой совестью.
   – Не печалься, князь, – утешал по-отечески Мухаммед. – Я не стану задерживать тебя долго. Как только ты поправишься, так тотчас можешь отправляться к себе. Сколько же мы с тобой не виделись, Василий? Десять лет? Одиннадцать?
   – Двенадцать лет, хан…
   – Двенадцать лет! А кажется, это было совсем недавно. Я помню тебя совсем мальчишкой, когда ты пришел защищать московский стол от своего дяди Юрия. Теперь уже нет эмира Юрия, и тот мальчишка давно вырос. Сейчас передо мной воин! Знает Аллах, я часто вспоминал тебя! – И трудно было понять, что кроется за этими словами. – Хотя, поверь мне, Василий, у меня был повод, чтобы обижаться на тебя. Но я все простил! Я просто рад видеть тебя в своем доме!
   – А не лукавишь ли ты, хан? Твой ли это дом? – спросил великий князь. – Я узнаю эти места, мы находимся в Нижнем Новгороде, и келья, где ты сейчас сидишь, монашеская!
   – Нет, ты не прав, князь! – мягко возразил Мухаммед. – Твои дружины оставили Нижний Новгород, и мне ничего не оставалось, как войти в него.
   – Так же ты заходишь без приглашения и на окраинные русские земли.
   – Оставим взаимные упреки, князь, – слегка нахмурился Улу-Мухаммед. – Они ни к чему не приведут. Твои дружины тоже частенько нарушали мой покой. Ты укреплял моих врагов своими дружинами, когда я, как загнанный пес, бегал от них по всей Орде, пытаясь отыскать хоть какое-нибудь пристанище! Помнишь, князь, я обращался и к тебе! – На мгновение в его глазах вспыхнула ярость, но хан тотчас улыбнулся, и снова Василий Васильевич увидел перед собой гостеприимного хозяина. – Оставим этот разговор, думаю, мы вернемся к нему, когда ты поправишься совсем.
   – Что стало с моими братьями?
   Улу-Мухаммед опять улыбнулся.
   – Они все мои гости! Только вот твой брат Иван отказался от моего гостеприимства и удрал от моих батыров босым на быстром скакуне. – Хан посмотрел на Василия, и князь разглядел в глазах Мухаммеда сожаление. – Очень жаль, что мы встретились здесь. Нам бы быть союзниками, а мы враждуем. Нам бы забавляться вместе на соколиных охотах, а мы друг друга упреками обижаем. – И уже весело: – Думаю, князь, у нас будет с тобой время, чтобы потравить зверя и птицу побить, отдыхай у меня столько, сколько тебе вздумается! И без женской ласки ты не останешься, у меня такие красавицы есть, у тебя дух захватит! – смеялся Улу-Мухаммед. – И еще ты должен благодарить меня, что я спас тебя от смерти. Мои лекари залечили одиннадцать твоих ран, и все время ты находился между жизнью и смертью.
   – Лучше бы они не делали этого… – прошептал Василий Васильевич.
   – Полно тебе горевать, князь, ты еще молод, жизнь твоя только начинается, – успокаивал казанский хан. – Когда-нибудь я тебе напомню эти слова, и ты согласишься со мной, скажешь, что был не прав.
   Василий Васильевич лежал без рубахи. Улу-Мухаммед говорил правду – на теле кровоточили раны. И тут великий князь вскрикнул:
   – Где мой нательный крест?
   Это был крест, подаренный Василию отцом. Крест, который он никогда не снимал с себя. Крест, который оберегал его от всякой беды и нечистой силы.
   – Стоит ли тебе так волноваться, князь Василий? – покачал головой Улу-Мухаммед. – Крест твой целехонек. Когда ты был в беспамятстве, этот крестик мы с тебя сняли и отправили его в Москву к твоей матери, великой княгине Софье, и жене твоей, Марии. Пусть же знают, что ты живой и гостишь у меня в ханстве.
   Не поразил Господь супостатов, когда они снимали с шеи государя крест-нательник, не покрылись их ладони волдырями, когда нечестивыми пальцами касались они святыни. Видно, сорвала чья-то рука с его шеи золотую цепь и припрятала дорогой трофей у пояса.
   – Плач пойдет по Руси, – прохрипел от горя великий князь. – Не бывало еще такого, чтобы великие московские князья в полоне томились.
   Ачисан во главе большого отряда всадников подъезжал к Москве. Было время утренней молитвы, и чистый колокольный звон разносился над городом, заставляя просыпаться московские посады, которые скоро наполнились голосами, раздались скрипы отворяемых ворот, и пастух, пощелкивая кнутом, гнал стада на луга.
   Ачисан разжал ладонь, на которой лежал крестик с распятым Христом. Бог укорял своего стража. Сейчас он казался мурзе тихим, словно ладонь сумела укротить его. Куда страшнее Иисус Христос выглядел на поле брани, перед самым сражением, когда русские полки разворачивали стяги. С полотен он строго смотрел на вражескую сторону. Было в этих глазах что-то такое, что подавляло волю, вгоняло в трепет. Но рядом незримо присутствовал Аллах, который был всюду: на небе, на земле, на воде, он не давал расслабиться, оберегал от искушения.
   Ачисан сильно сжал ладонь и почувствовал, как острое распятие впилось в мякоть. Видно, русский Бог хочет досадить своему недругу. Мурза разжал ладонь и увидел, что крест слегка погнулся. «Ладно, хватит с него, пусть полежит пока за поясом», – Ачисан запрятал распятие.
   Это было первое серьезное поручение, которое Улу-Мухаммед доверил Ачисану. Почти испытание. Мурза Ачисан был сыном Тегини, и хан считался его дядей. Привязанность, которую Мухаммед Великий испытывал к своему молочному брату, понемногу распространилась и на его сына. Ачисан видел завистливые взгляды мурз, когда Улу-Мухаммед поманил его из толпы и, протянув крест, сказал:
   – Скажешь боярам великого московского князя, что Василий у меня в плену. Пусть мать, жена и бояре собирают со всех своих земель для моего ханства богатый выкуп. Если же не согласятся… вместо письма я пришлю им в мешке голову Василия!
   Ачисан понял, что это было высшим доверием хана. Мурзы, на которых он еще вчера взирал со скрытым трепетом, лежали теперь у его ног. Он сделался доверенным лицом хана и больше не нуждался в поддержке отца. А когда Ачисан покидал ханские покои, увидел, как перед ним склоняются головы придворных мурз, словно мимо них проходил сам хан.
   Ачисан, поддав пятками в бока коню, подъехал к Москве-реке, и копыта жеребца дробно застучали по доскам моста.
   Вместо великого князя Москва встречала посла казанского хана Улу-Мухаммеда.
   Великая княжна Софья оставалась в Москве правительницей.
   Позавчера прибыл в Москву израненный Иван Андреевич Можайский, говорил, что татары разбили великого князя и что сам он едва не попал в плен, да жеребец под ним резвый оказался.
   – А как же великий князь Московский?! Как же Василий?! Как сын мой?! – в ужасе шептала великая княгиня, но этот шепот напоминал скорее отчаянный крик, и Иван невольно поежился.
   – Не углядел, государыня! Видел только, что всех рынд его татары побили. Я к нему пробиваться стал, а моего коня татарин рубанул. Я успел заприметить напоследок, как он булавой отчаянно отбивался. Он да еще Прошка Пришелец там был!
   А теперь в Москву приехали послы Улу-Мухаммеда. Первое, что пришло на ум великой княгине: схватить супостатов, заковать да бросить в темницу. Но, подумав, Софья Витовтовна поостыла в своем гневе и соизволила выслушать послов.
   Ачисан в сопровождении нескольких мурз явился сразу.
   – Это крест твоего сына эмира Василия. – Ачисан разжал ладонь, и великая княгиня увидела золотую цепь с крестом-нательником, который принадлежал ее сыну. Цепь была длинная, свешивалась с руки, и Ачисан намотал ее на кривые пальцы. Крест, словно в такт биению ее сердца, стал мерно раскачиваться.
   Бояре молчали.
   – Что вы желаете за этот крест? – спокойно спросила великая княгиня.
   – Ничего, – просто отвечал Ачисан. – Это крест твоего сына, и Улу-Мухаммед, наш великий хан, возвращает его обратно. Еще Улу-Мухаммед послал нас сказать, что твой сын Василий его пленник.
   – Дай мне сюда крест! – потребовала великая княгиня.
   Ачисан сделал шаг навстречу женщине и протянул ей золотую цепь. Софья Витовтовна взяла крест бережно и держала его, будто хрупкий предмет. Она сразу заметила, что крест слегка погнут, может быть, это след от татарской сабли, которая сбила ее сына с коня. Еще совсем недавно золотая цепь обнимала шею ее сына, а сейчас нашла покой в мягких ладонях матери.
   – Мы исполним любую волю Улу-Мухаммеда, только чтобы великий московский князь был опять с нами, – проговорила Софья Витовтовна.
   Скоро о печальном известии узнала вся Москва, а затем весть на черных крыльях разлетелась на все стороны. И через день о плененном великом князе знали в Суздале, в Ярославле, в Великом Новгороде.
   Случалось великим князьям проигрывать битву, бывало, спасались бегством, но чтобы московский князь попал в полон – произошло впервые. Московские колокола надрывались в великой скорби. Плач прошел по Руси. Осиротела разом Русская земля. Хоть и раздирали ее междоусобицы, но стоило беде перешагнуть ворота, как всякий почувствовал, что печаль вошла и в его дом. Лились слезы на папертях и в церквах, во дворах и дворцах. А базары в эти дни сделались молчаливее и угрюмее – никто громогласно не звал к своему лотку, не выкрикивал приветствия, а милостыню в этот день нищие собирали большую, чем в обычные дни.
   Пьяненько было в Москве и погано.
   Великие княгини, Софья и Мария, молились неустанно в Успенском соборе и выпрашивали у Спасителя освобождение для своего господина.
   Не умеет беда приходить в одиночку. И недели не прошло после пленения Василия, как вспыхнул в Москве двор боярина Семенова. Пламя красным петухом высоко взметнулось к небу и прорвало черную бездну ночи. Огонь легко пожирал близлежащие строения, разбрасывал во все стороны колючие, жалящие искры. Затем, спалив высокий забор, вырвался на простор.
   Улицы наполнились криками, мольбой о помощи. В свете пламени в боярских хоромах мелькнул темный силуэт, который тотчас скрыли клубы дыма.
   – Боярин это! – орала челядь. – Боярин это! Видать, совсем очумел!
   Так и сгинул боярин в чаду, а огонь, не унимаясь, прокладывал себе дорогу все дальше к Кремлю. Скоро сгорела церковь Вознесения, огонь безжалостно расправился с монастырем Покрова-на-крови, едва не погубив сонных монахов. Огонь спалил в монастыре все, не оставив ни деревца, только мурованная церковь, почерневшая от копоти и дыма, продолжала стоять.
   – Монахи-то погорели! – сокрушался черный люд. – Святые старцы там были, идти не могли. Немощные. Видать, все в полыме сгинули!
   Пожар не унимался два дня. Яростно, хищным зверем кидался на все, что еще не удалось вывезти. Закопченные стены и груды камней остались на том месте, где еще два дня назад высились величественные соборы.
   Сгорела княжеская казна, уцелела только шкатулка Владимира Мономаха с Евангелием. Великая княгиня пришла на пепелище сгоревшей сокровищницы и, глядя на угли, обронила:
   – Вот и все… Теперь хоть по миру иди.
   По миру великая княгиня не пошла: собрала внучат, кликнула невестку Марию и уехала из сожженного города в Ростов Великий, где ее должны были приветить палаты архиерея.
   Москва выглядела сиротой, как мать, оставленная сыном, старая, обгорелая, без помощи и надежды на воскресение. Город умирал, и похоже было, что не сыщется той силы, которая смогла бы возродить уже умерший город.
   Московиты, почерневшие от копоти и свалившегося горя, передавали друг другу слова великой княгини Софьи Витовтовны:
   – В Ростов Великий, говорит, поеду. Там сына дожидаться стану. Неужто Ростову Великому первым городом на Руси быть? – обиде горожан не было границ. – Возвернуть ее нужно было бы обратно, пускай себе в Москве сидит!
   – Дмитрий-то Шемяка пробовал поворотить великую княгиню, так она его супостатом назвала и велела прочь с дороги убираться.
   Палило солнце. Пахло дымом. Всюду валялась падаль, на которую в огромном количестве слетались стаи мух. Боялись, что может начаться мор.
   Опустел город. Не стало прежних многоголосых базаров, и в то место, где еще недавно весело гудела ярмарка, стаскивали истлевшие трупы, чтобы потом захоронить в Убогой яме.
   Из бояр в Москве остались только Семеновы, всем семейством они ютились в неглубоком погребе, стащив туда и ценную рухлядь, которую успели спасти.
   Москва пала сама, в один день, так гибнет в одночасье сильный зверь, сраженный охотником, или сгорает вековой дуб, подожженный молнией. И вместо крепкого города стояли обугленные, почерневшие развалины.
   Из стольного города Москва грозила превратиться в обычный удел. Не было в нем Василия Васильевича; спасаясь от пожара, выехали в Ростов Великий жена и мать великого князя, а Дмитрий Юрьевич Шемяка уже не мечтал о стольном посохе – отсиживался в своей вотчине. Чернь, и та уходила от пепелища далеко за посады, где и строила избы.
   Боярин Семенов, поднявшись из погреба, который теперь служил ему домом, не узнавал прежнего великолепия: ни соборов, ни палат мурованных, горожане напоминали нищих – кафтаны на всех драные, а из прорех проглядывала почерневшая плоть.
   – Захочешь восстановить стольную, так руки не послушаются, – выговорил он тихо. – Что же теперь дальше делать? Без государя мы остались, государыня уехала, а город теперь – яма помойная.
   – А ты не стоял бы, боярин, – дерзко возразил мужчина в залатанном кафтане. Было видно, что он из мастеровых и не особенно привык ломать шапку перед знатью. Сам себе голова! Наступившая беда уравняла всех: господина и холопа. – Град надо строить заново. Вот возвернутся татарове и то, что не сгорело, пограбят.
   Боярин усмехнулся:
   – Неужто еще что-то не сгорело?
   Мастеровой уже не слушал и, поравнявшись с мужиками, которые бестолково топтались около порушенных домов, озорно прокричал:
   – Ну что, православные, совокупляться нужно, чтобы град отстроить! Татарин у порога.
   Было в его голосе что-то такое, что заставило прислушаться всех, даже боярин Семенов завертел башкой.
   – Что делать-то?
   – Что делать, спрашиваешь? Сперва ворота нужно ставить, без них не бывать городу.
   Выходило, мужики только и ждали этой команды – засуетились, усиленно заскребли пальцами затылки и повалили гурьбой за мастеровым. Он не оглядывался, знал: московиты поспешают за ним, опасаясь приотстать хоть на шаг.
   Не прошло и часа, как из посадов повезли на подводах бревна, застучали топоры, запели пилы, и мужики, напрягаясь, прилаживали сколоченные ворота к городским стенам.
   – Как тебя звать-то? – спросил боярин мастерового.
   – А тебе-то чего, боярин?.. Ладно, кличь Иваном. Рукавища-то закатал бы, пообдерешь здесь, а одежонка у тебя дорогая.
   И, уже забыв про боярина, взялся за топор, который с веселым шумом снял с шершавого бревна вихрастую стружку. А рядом мужики крепили бревна скобами и прикрепляли деревянные щиты к порушенным пробоинами зияющим стенам.
   Был в этой общей работе такой азарт, который сумел вмиг сплотить всех. Город оживал. Видно, так понемногу воскресает человек после долгой и мучительной болезни. Сначала шевелит пальцами, потом делает попытку привстать с ложа, и вот уже первые нерешительные шаги. Москва разогнулась.
   Казалось, не будет сил, чтобы вновь отстроить разрушенные соборы и стены. Слишком обезлюдели улицы сожженного города. Чернь, пытавшуюся бросить раненый город, вылавливали, заковывали в железо, били нещадно кнутами.
   Не прошло и полугода, как Москва зажила прежней жизнью.
   Дмитрий Шемяка не выезжал из Углича. Прибыл гонец из Нижнего Новгорода, который сообщил, что казанский хан шлет к нему своего посла мурзу Ачисана, и Шемяка, набравшись терпения, дожидался его в своей вотчине. Может, он везет для него ярлык на великое княжение? Долго же пришлось ждать заветного плода, когда он наконец вызреет и упадет. Москву уже, видно, не поднять, как чернь ни силится. Сам Господь велит Угличу быть стольным градом.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 [23] 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация