А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Княжий удел" (страница 22)

   Василий Васильевич решил выступать после полудня, когда со своими дружинами подойдут двоюродные братья Михаил и Иван Андреевичи. У самой Нерли к воинству князя Василия Васильевича должен пристать еще один брат – Василий Ярославович.
   Как ни близок Василий с братьями, но только один стол на Руси может быть первым – московский. Невольно, а порой и намеренно Василий Васильевич показывал, что именно он является хозяином земли Русской. И от этого неосторожного напоминания хмурился Василий Ярославович, становился неразговорчивым Михаил Андреевич, и только младший брат Иван оставался беспечно веселым. Понимал Василий Васильевич грусть удельных князей – каждый за свою вотчину ратует и видит себя не младшим братом, а равным! Не время сейчас делить единое, и канула в небытие пора, когда Русь состояла из множества княжеств, где всякий князь на своем дворе голова. Русь, поделенная на многие лоскуты, должна превратиться в твердую державу. Да такую, чтобы меч басурманов обломился об нее, а стрелы отскакивали!
   Нет уже соперничества между Москвой и Тверью, остался на Руси только один главный город – Москва! В нем один князь может быть хозяином. Хмурятся двоюродные братья, но почитают московского князя за старшего. Не было случая, чтобы отказали они Василию в помощи. Только Шемяка всегда держится особняком, не забыл, бес, что отец и брат сидели на московском великом столе. Вот и сейчас, когда ордынцы сожгли Нижний Новгород и тучей налетели на Русь, ждал он от Шемяки помощи, посылая к нему одного гонца за другим. Молчал Шемяка. Василий Васильевич догадывался, что втайне Дмитрий Юрьевич желает его поражения, вот тогда и взберется на московский стол! А не далее как вчера донесли великому князю, что Дмитрий Шемяка связывался с ханом Сарайчика, обещал ему большие дары, если поможет согнать с престола Василия Васильевича. Рассердился тогда великий московский князь, но гнева своего не показал. Издавна повелось на Руси, что только великие московские князья могут сноситься с Ордой – им ответ за Русь держать, им и ясак со своих земель собирать. Еще Дмитрий Юрьевич отговаривал служивых татар вступаться за Василия, верные люди сказывают, что из казны углицкой за измену обещал платить золотом.
   Скоро от мурзы пришло хитрое письмо, дескать, подойдет он со своими всадниками, но только через десять дней. Хитрый татарин ссылался на то, что обижают его сородичи и хочет он навести порядок в своем улусе. Василий хмыкнул, услышав эту новость от гонца: только будет ли он необходим через десять дней, если Улу-Мухаммед на вторые сутки к Москве пожалует?
   Более всего тяготила Василия Васильевича измена Дмитрия Шемяки. Это был вызов старшему брату, на который нужно ответить. А значит, вновь война и, как прежде, разделится Русь надвое, где невозможно выявить правого и виноватого. Москва стольным городом не будет, если удельные князья задираться начнут! Хоть Дмитрий Шемяка и брат, однако вреднее любого татарина. Ордынец на великокняжеский стол не позарится, от него золотом откупиться можно, а Дмитрию Юрьевичу непременно Москву подавай!
   В тревожном ожидании прошел и следующий день. Великий князь собрал дружину, вышел в поле, а потом вернулся в стан. Воинство его, как и прежде, было послушным – побряцали оружием, поупражнялись в метании копий и стали готовиться к вечерней молитве. Для многих этот вечер, возможно, станет последним.
   – Пусть этой ночью дружинники веселятся, – распорядился великий князь. – Пусть пьют и едят столько, сколько вместят их утробы.
   Воеводы объявили волю великого князя. Отроки одобрительно загудели, предвкушая обильное возлияние.
   – Сотникам и десятникам следить за порядком, – предупреждали воеводы. – Кто меч на товарища поднимет, тот будет лишен живота сам!
   Об этой традиции – сытно кормить и поить своих воинов перед боем – знали все. Немного перед смертью надо: поесть вдоволь, попить послаще. Бабу бы вот еще обнять… Да где тут, все попрятались!
   – Сколько я с Василием Васильевичем хожу, так он ни разу хмельного зелья для своей дружины не пожалел, – говорил лохматый десятник, опрокидывая содержимое огромного ковша к себе в нутро. – А за такого и умереть не жалко, – добавлял он охмелевшим голосом. – Как выйдем поутру, так и схлестнемся с татарами!
   Великий князь Московский не пожалел угощения для всех, не осталась без хмельного и посошная рать. Многие упились и завалились спать здесь же, у костров, и, когда ужин был в самом разгаре, кто-то в центре стана, близ княжеского шатра, затянул голосистую песню. Отрок пел про молодого удальца и девицу-красу да про отчима-лиходея, что посмел взглянуть на молодую невестушку и отобрать ее по праву старшего. И каждому, кто слышал слова этой песни, на миг взгрустнулось. В молодом голосе чувствовалась тоска, да такая, что многим подумалось, уж не у него ли отчим отбил жену. Вместе со всеми заслушался и князь: отдернул полог шатра, да так и стоял, дивясь голосу, а потом, когда певец умолк, Василий Васильевич поманил к себе Прошку и спросил:
   – Что это за отрок? Почему я его раньше не слышал?
   – В дороге подобрали, князь. Может, сказать ему, чтобы еще что-нибудь спел? – предложил Прохор.
   – Не надо, – подумав, отказался Василий. – Лучше прежнего не споет. А певца наказываю беречь! Пусть во время сечи в обозе находится!
   Бояре уже заждались великого князя. Сидели подле стола, не решаясь без него начать пир, черпать ковшами вино, а когда он наконец переступил порог шатра, в волнении подвинулись к дубовой бочке.
   – Угощайтесь, бояре! Угощайтесь! – махнул рукой великий князь.
   И бояре не спеша, помня о своем достоинстве, один за другим черпали ковшами хмельное, мутноватое зелье.
   Великий князь пил вместе со всеми, не отставал, почти не хмелел, все подмечал, все видел.
   Пили до поздней ночи, бояре вставали с чашами, наполненными вином до самых краев, и, желая великому князю доброго здравия, выпивали все до капли.
   Дошла очередь и до Прошки Пришельца.
   – Ну-ка, Митяй, – подозвал он боярского сына, – налей до краев! – И когда вино закапало через край на ковры, поспешно остановил: – Хватит! Куда же ты льешь?! Не видишь, что ли, дурья башка! Полно уже!
   Осмотрелся Прохор по сторонам. Бояре осовели, казалось, ничто не напоминало скорого сражения. Он долго взирал на пьяное застолье. Нехорошее предчувствие мучило боярина.
   – Говори, Пришелец, что ж ты замер? – подбодрил любимца московский князь.
   Уже никто из бояр не помнил, что Прошка из пришлых, что явился его отец из-за моря да и остался на Русской земле. А как простился с белым светом, кроме драного кафтана, оставил сыну множество рассказов, которые способны удивить любого слушателя. Видно, этим и приглянулся Прохор великому князю, оттого и приблизил его к себе, потом боярством пожаловал. Так устроена Русская земля: кто попробовал сдобного хлеба с ее полей, тот прикипает к ней уже всем сердцем. Прошка Пришелец не чувствовал в себе чужой крови, он вырос на этой земле, стал ее частью давно и вместе со всеми готовился сегодня к завтрашней битве, а сейчас праздновал последний мирный день.
   – Выпьем же за то, чтобы одолеть басурман меньшей силой, – начал Прохор. – И чтобы как можно меньше крови русской утекло в поле. А где прольется кровь, хлеба там встанут высокими. Каждый, кто надломит краюху, пусть вспомнит всех, сложивших голову в этой сече. Мы бились за землю Русскую и погибли не зря.
   Бояре и князья пили всю ночь, а раннее утро сморило и воевод, и дружину. Не спали только заставы, и слышно было, как перекликаются между собой дозорные и иной раз в приветствие прозвучит и труба.
   Татары не появились и на следующий день. Не было их и через неделю. Рать великого князя, устав от долгого ожидания, понемногу начала роптать. Зашептались между собой и удельные князья.
   – Василий-то нас подле себя держит, как холопов каких-то. А татар все нет! Может, они обратно к себе в Казань вернулись? Тогда зачем ему мы? – говорил Михаил Андреевич, поглядывая на брата.
   Иван Андреевич в сердцах поддел пылающий уголек палкой, и он, отлетев в сторону, брызнул яркими искрами. Каждый из братьев по отдельности не смел перечить великому князю, но, если случалось им быть вместе, перед их силой отступал и он.
   – У великого московского князя свои дружины, а у нас свои, – поддержал брата Иван Можайский. – Если татар нет, так чего зазря отроков морить! Если бы казанцы сечи хотели, так давно бы Нерль перешли. Надо о нашей воле великому князю сказать, пускай подле себя зря не держит! Дома дел полно!
   Воеводы пришли к московскому князю смиренно, но за этой покорностью Василий Васильевич угадал злое сопротивление его воле. И чем ниже склонялись головы князей, тем больше неудовольствия зрело против великого государя. И деревья гнутся в ураган, только и он не вечен: пошумел и утих, а лес как рос, так и будет расти далее, цепляясь ветками за небо. Так и князь Московский всегда первый среди младших братьев, что бы они ни говорили.
   – Государь, московский князь великий, – вышел вперед Иван Андреевич, – ты не серчай на нас шибко, только ведь мы не холопы твои. Каждый из нас в своем уделе хозяин! Вот мы у тебя и спросить хотим: ежели татары не пришли, так чего нам здесь без толку томиться? По домам пора разъезжаться!
   Государь сидел в самом углу шатра, на скуластое лицо падала тень. Может, нарочно так сел, чтобы глаз не было видно. Не дрогнул государь, будто и не слышал Ивана Можайского, только руки потянулись к поясу.
   Иван Андреевич исподлобья наблюдал за великим князем, ждал ответа на свои слова.
   – Что ж… вы люди вольные, – вымолвил князь, – поезжайте себе. А я со своей дружиной еще задержусь.
   Иван Андреевич не ожидал такого быстрого решения от государя.
   – Если бы татары были, то уж давно бы объявились здесь. А так, видать, совсем с наших земель подались, – пытался он оправдаться.
   Московский князь хотел напомнить, что ордынцы умеют прятаться, как никто: пробираются оврагами и низинами, подолгу могут сидеть в лесу, а потом появляются словно из-под земли и внезапно уходят. Добыча их всегда обильная, как жатва в урожайную годину. Промолчал Василий Васильевич.
   Подумав, Иван Андреевич добавил:
   – Мы далеко не пойдем. Поставим здесь в двадцати верстах заставы, а ежели действительно ворог нагрянет, так ты, Василий Васильевич, дай нам знать.
   – Хорошо, – кивнул головой великий князь. – Ступайте себе. Дайте мне помолиться.
   Утро еще только занималось, а великий князь встретил его на ногах. Отстоял заутреню, испил кваску. В эту ночь он не спал, хоть и недолог был разговор с князьями, а ранил сердце. Каждый удельный князь на своей земле хозяин. Если наказал великий князь явиться к стану, то любой из братьев может обидеть его отказом. А все Шемяка! От него одного смута идет, а на Дмитрия и другие князья засматриваются. Василий Васильевич видел, как слаба его власть, а удельные князья больше обращают внимание на силу, чем на великокняжеские московские бармы. Новгород все более вольницу показывает, посадник так и говорит:
   – У нас, новгородцев, земли поболее будет, чем у московского князя.
   И новгородские купцы с московскими знаться не желают, все на Ливонию засматриваются. Русь для них чужой становится. Видно, судьба Москвы такова, что воевать ей с собственными союзниками. Василий Дмитриевич оставил сыну не только великокняжеский престол, но и передал мудрые заветы московских князей. Василий Васильевич часто вспоминал слова отца:
   «Русь – это пирог. Великому московскому князю от дележа всегда достается побольше и послаще, а то, что остается, нарезают удельным князьям. Набивай живот впрок, чтобы потом не голодать. И помни, Василий, ты на Руси первый! Ты медведь, а прочие князья псы! Только псы могут сбиваться в стаю, а медведь всегда бродит один и не признает с собой рядом никого. А объединяются они всегда против воли старшего брата. Ты же не допускай этого. И если пришла нужда, так рви их поодиночке. Удельные князья должны быть при тебе, что вороны при медведе. Пусть им всегда достаются объедки от трапезы великого московского князя. Будь хитрым, сын! Не гордись зазря, для дела и поклониться можно. Но не забывай одного – ты старший брат!»
   После заутрени князь почувствовал, как навалилась на него усталость, казалось, и сил-то осталось ровно настолько, чтобы добраться до шатра и растянуться на твердом ложе.
   – Государь! Василий Васильевич! – вбежал в шатер Прошка. – Гонец прибыл, татары Нерль перешли! Через час здесь будут! Что делать прикажешь?
   Хоть и не спал всю ночь государь, а сна как не бывало.
   – Собрать всех, кто есть, и к переправе! Задержите татар!
   – Да собирать-то было бы что! Распустил ведь ты всех, Василий Васильевич! Князья еще вчера ушли. Только и осталось, что полторы тысячи всадников!
   – Пусть гонцы скачут к Михаилу Андреевичу и Ивану Андреевичу, авось поспеют братья к сече!
   В этот день утро было особенно светлым: ни обычного тумана, ни облачка на небе, даже роса быстро успела высохнуть под лучами солнца.
   Утром страха не ощущаешь, и, возможно, в этом повинна предрассветная прохлада, остужающая разгоряченные головы. А может, следует винить воздух, который в ранний час, как никогда, опьяняюще сладок. Утром у воинов нет того страха и волнения, испытываемого ими ночью перед грядущим сражением.
   Василий Васильевич вышел с дружиной на берег Нерли. Кони, отдохнувшие за ночь, терпеливо ждали.
   Две рати стояли друг против друга, и ветер трепал хоругви и татарские бунчуки.
   Прошка повернулся к государю:
   – Мало нас, Василий Васильевич, басурман раза в три поболее будет.
   – От Ивана Можайского гонец прибыл?
   – Нет, государь. Вернулся гонец от Михаила Андреевича. Князь велел передать, что скоро здесь будет.
   – Не сказал, почему задерживается?
   – Беда в том, что воинство свое распустил провизию собирать.
   Рать великого князя стояла подле Евфимиева монастыря, и кони, прядая ушами, жались упругими боками к бревенчатым стенам. Игумен, приоткрыв ворота, выпустил на волю десятка два молодцов в схимном одеянии.
   – Копья для монахов найдутся? – спрашивал старик.
   – Найдутся, отец, как не найтись, – отвечал великий князь. – Копья будут, но вот брони не обещаю, в обозе вся осталась.
   – Ничего. Все в руках Господа нашего. Если суждено отрокам погибнуть, значит, предстанут на небесах перед Богом нашим и всеми святыми, а схима им саваном останется, – был грустный ответ. – Я бы и сам с тобой пошел, Василий Васильевич, да стар больно. Ноги едва держат! С дедом мы твоим, Дмитрием Донским, на Куликовом поле ордынцев держали… Смотрю вот, только мало вас, боюсь, побьют татары.
   – А ты молись за нас, старец.
   – Хорошо, буду, – пообещал игумен.
   Утром поверить в смерть особенно трудно. Разве захочешь умирать, когда восторженно заливается в лесу соловей, когда небо высокое и голубое. Однако смерть стояла совсем рядом, и ее можно было увидеть в хитрых глазах татар, которые, щурясь, поглядывали на небольшую рать великого князя. Смерть сидела на концах копий, украшенных конскими хвостами, покоилась в кожаном колчане со стрелами, смерть лежала и под копытами лошадей – напуганные и разгоряченные сечей, они втопчут упавших и раненых в землю.
   Смерть была многолика.
   Полки стояли друг против друга совсем не для того, чтобы всмотреться в лицо своей смерти, а затем, чтобы помолиться своему Богу. Каждый перед сражением обращался к небу, откуда незримо должен был созерцать происходящее Бог, который присутствовал здесь, но не был виден. Каждый хотел от своего Бога спасения, и каждый знал, что это невозможно – ведь кому-то суждено пасть на поле боя.
   Вот татары помолились, изготовили бунчуки наперевес, конский волос нежно гладил высокую траву.
   – Алла! – закричал Тегиня и первый погнал коня на ровный строй дружинников, увлекая за собой орущую тьму.
   – За Христа! За веру!
   – Бей басурманов! – орали полки.
   Вместе со всеми кричал и Василий Васильевич, совсем не узнавая своего голоса. Справа от него, с перекошенным от злобы ртом, мчался Прошка. Он бешено нахлестывал коня, и жеребец, явно обиженный непривычным обращением хозяина, протяжно заржал. Слева, пытаясь не отстать от государя, погонял коня молоденький рында. Великий князь уже выбрал себе татарина – рослого подвижного детину, длинное копье в его крепких руках казалось безобидной хворостиной. Василий Васильевич отыскал его среди прочих татар, повинуясь какому-то внутреннему порыву. Видимо, нечто похожее почувствовал и татарин. Он пробирался к Василию через толпу басурман, умело управляя конем.
   – Алла! – орал татарин. – А-а-а-а!
   – За Христа! – кричал князь. – Смерть басурманам!
   Битва подобно крепкому вину мутила рассудки сражающихся.
   Василий Васильевич разглядел на скуластом лице татарина у самого глаза большую бородавку, заросшую черными волосами. Он старался угодить копьем прямо в эту черную отметину. А когда расстояние между ними сократилось, князь с силой бросил копье в татарина, вложив в удар всю ненависть к врагу. Ордынец успел подставить щит, но острый наконечник пробил щит, разломив его на две неравные части, и опрокинул всадника на землю вместе с лошадью.
   – Руби его, государь! – орал справа Прошка.
   И Василий Васильевич, лихо взмахнув саблей, уложил татарина на мягкую траву. Великий князь даже не обернулся на поверженного врага, он пробирался в самую гущу сечи, а на него уже наседали два улана. Конь вертелся под татарином волчком, и всадник все норовил распороть князю бок. Василий отбивался саблей, а татарин копьем цеплялся за кафтан, пытаясь повалить великого князя. Василий сильным ударом отбил древко и с размаху рубанул татарина по шее, и тот, высоко вскинув руки, свалился с широкой спины жеребца. Видать, в ладонях у поверженного врага еще оставались силы, и князь видел, как он пытался уцепиться пальцами за траву, а потом, обессилев, разжал руку.
   Второго улана взял на себя Прошка, нанес смертельный укол сулицей в широкую грудь и, повернувшись к государю, заорал:
   – Князь! Андреевичи идут!
   Великий князь увидел, как с крутого косогора, от стен Евфимиева монастыря, пешие и конные воины спешили на подмогу московской дружине.
   – Теперь потесним татар!
   Татары тоже почувствовали перелом: все реже раздавался крик «Алла» все настойчивее слышалось: «За веру, за Христа!»
   Течение реки бывает медленным до тех пор, пока в нее не вольются множество ручьев и не дадут ей желанной силы, так и сеча не набрала своей мощи, пока в нее не влились дружины Ивана и Михаила Андреевичей. И под натиском русских дружин татары шаг за шагом стали отходить к лесу, теряя убитых, оставляя раненых, молящих о пощаде.
   Великий князь по-прежнему сражался в самой гуще боя. Он не заметил, как ему сбили шлем, не почувствовал, что на руке выступила кровь. Рядом бился вертлявый Прошка и, стиснув зубы, яростно рубил направо и налево.
   В пылу битвы князь не заметил, как на сопке, на той стороне, где был татарский лагерь, появился всадник. Его фигура даже на огромном расстоянии выглядела внушительной. Всадник неторопливо въехал на самую вершину сопки и застыл, наблюдая за боем.
   – Князь, гляди, Улу-Мухаммед! – крикнул Прошка, первым увидев всадника.
   Василий развернул коня, стараясь пробиться к косогору, но татары стеной стояли на его пути, и, не окажись рядом верного Прошки, лежать бы Василию с отрубленной головой на земле. Подставил боярин под удар копье, и сабля, звякнув о наконечник, выпала из рук татарина.
   Василий увидел, как хан поднял руку и, подчиняясь этому знаку, татарское войско отступило. Они уходили все дальше к лесу, увлекая за собой дружину московского князя. Победа казалась легкой. Разве это те татары, что предпочитали быть зарубленными на поле брани, чем отступить? Знал Василий и о том, что до сих пор в Орде господствует правило, когда убивают каждого десятого воина, покинувшего сражение. Значит, быть им убитыми в своем стане.
   Не заметили русские ратники, как плавно изогнулся строй татар, пуская вглубь дружину князя, а потом из леса с криком «Алла!» выскочил отряд татар, чтобы окружить княжескую дружину, отрезать ей все пути к отступлению.
   – Назад! Назад! – закричал великий князь, увидев маневр Улу-Мухаммеда. – Поворачивайте обратно! – Но жеребец Василия, разгоряченный погоней, врезался в строй татар, продолжая увлекать дружину князя вперед.
   Рухнул под Прошкой конь, а точно брошенный аркан стянул ему шею, и он, хрипя, крикнул:
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 [22] 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация