А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Княжий удел" (страница 20)

   Никто не спрашивал Улу-Мухаммеда, куда они едут шестые сутки подряд, истомив лошадей и измучившись сами. Каждый по-прежнему верил в счастливую судьбу своего господина, чья звезда закатилась только на миг, чтобы потом воссиять еще более ярким, еще более ослепительным светом. Нужно только немного переждать, и тогда Аллах воздаст им за долготерпение.
   Наконец Улу-Мухаммед решил нарушить затянувшееся молчание.
   – Братья мои, – сказал Улу-Мухаммед, так великий Чингисхан обращался к своим воинам перед тем, как отправить на смерть. – Мы идем на север, к московскому князю Василию. Вы знаете, что у меня было все: огромные земли, которые нельзя объехать даже за месяц, мраморные дворцы с фонтанами, красивейшие наложницы, которым не было счета. Сейчас я лишился всего. Я устал! Я устал от роскоши и богатства, я устал даже от власти, и единственное, о чем я сейчас прошу Аллаха, так это получить небольшой улус, где бы я мог спокойно доживать остаток своих дней. Вы можете спросить меня, почему я иду к московскому князю? Вы имеете на это право! Когда-то князя Василия я предпочел его дяде Юрию и поставил малолетнего батыра на московский стол. Думаю, он не забыл моего добра и отплатит мне тем же. Я согласен быть его сторожевым псом, чтобы охранять южные окраины от моих сородичей. Я спрашиваю вас еще раз… согласны ли вы разделить мою судьбу и идти дальше в русские земли? Теперь я для вас не господин. Возможно, там ожидает нас не лучший прием, и тогда, куда идти, ведает только Аллах!
   Вперед вышел Тегиня:
   – Брат мой, мы уже сделали свой выбор и останемся с тобой до самого конца.
   – Если это так… тогда седлайте коней!
   Скоро кончилась степь, а дальше все леса, леса. С них-то и начиналась Русская земля. Первый на пути Улу-Мухаммеда был город Белев. И хан подумал, что мог бы остаться здесь навсегда. На той земле, которую покинул, он не был ни для кого господином. Здесь же для всех он оставался важным правителем Золотой Орды, и каждый встречный мужик спешил оказать ему почтение. Видно, сложилось так в городе Белеве, что приходилось горожанам кланяться не только своим князьям, но и заезжим татарам, это помогало уберечься от беды. Согнешься лишний раз, зато голову на плечах удержишь. Премудр город Белев, стоявший на самом краешке Русской земли. Сколько пожаров он пережил, сколько войн прошло через него, знал только один Господь. Старики, бывало, пробовали считать шамкающими ртами, но всякий раз сбивались и только махали рукой, приговаривали:
   – Что и говорить! Настрадался город Белев. То татарове его сожгут, а то свои хуже супостата. Не ладят меж собой князья. Даже года не было, чтобы сюда, на окраину, чужой не заявился.
   Хан Улу-Мухаммед решил остаться здесь навсегда. Много ли теперь ему надо! Провести остаток жизни в городке, таком, как Белев, охраняя его покой от своих же ненасытных сородичей.
   Скоро к Улу-Мухаммеду в городе начали привыкать. Не он первый, не он последний из татарских ханов занимал город. Горожане уже с любопытством посматривали на бывшего хана Золотой Орды, волей судеб занесенного в русские земли. Он был похож на многих татар, наезжавших в Белев, правда, отличался огромным ростом и гордой осанкой, которая могла принадлежать только настоящему господину. И вел себя Улу-Мухаммед не как завоеватель, а скорее как гость. Вот оттого и ломали перед опальным ханом Золотой Орды князья и бояре шапки, признавая его господином, и оставляли за ним непременное право повелевать здешним миром. И незаметно для самого Улу-Мухаммеда эта окраина Русской земли превратилась в его юрт. Еще не стала она землей татарской, но и Русской землей назвать ее тоже уже было нельзя, и князья, склонив шеи, шли за советом и разрешением к бывшему хану.
   Больше оставаться незваным гостем Улу-Мухаммед не мог и решил отписать великому князю Василию Васильевичу письмо. Он долго думал, как следует обратиться к бывшему слуге, и решил назвать князя братом. «Брат мой, эмир Василий, только Аллах знает дороги, которые нам предстоит пройти. Разве подозревал я, когда сидел во дворце в Сарайчике и когда земли мои были необозримы, что мне придется обращаться к тебе за помощью? Я изгнан братьями с родных земель и, как пес, прогнанный со двора, должен скитаться по степи. Сделай мне милость, дай мне приют в твоем юрте. Брат мой, клянусь, я буду верным слугой и стану охранять твою землю от собственных сородичей, которые и мне причинили немалое зло. Поверь мне, эмир Василий, лучшего пса для южных границ тебе и не найти. Только позволь мне спокойно умереть на этой земле. А в знак того, что я говорю правду, готов отдать в заложники своего старшего сына».
   Ответ от Василия Васильевича задерживался, а бояре видели уже в хане будущего господина – ходили к нему с прошениями и подносили дорогие дары.
   С большим опозданием от московского двора возвратился мурза Тегиня. Не допустил ордынского вельможу Василий Васильевич пред свои очи, так и продержал на татарском подворье с прочими мурзами. Разве так принимали послов Улу-Мухаммеда, когда он был ханом Золотой Орды? Под ноги гостям стелили ковры, в их честь устраивали роскошные пиры, брали на великокняжеские забавы и организовывали соколиную охоту. А затем отпускали в Орду с большими дарами и в сопровождении дружины.
   Изменилось все!
   Нахмурился Улу-Мухаммед и приготовился слушать Тегиню дальше. Мурза чуток помедлил и продолжил:
   – От друзей наших из Сарайчика я узнал, что князь Василий Васильевич получил от Кичи-Мухаммеда письмо, в котором тот требовал, чтобы Василий признал его своим господином. И чтобы платил ему дань, как это было при прежних ханах. Еще он писал о тебе, великий хан… Он требует от Василия изгнать тебя с русских земель. Если же он не сделает этого, тогда Кичи-Мухаммед пойдет на него войной… Прости меня, повелитель, но я не стал больше дожидаться встречи с Василием и выехал к тебе. Мне нужно было прийти раньше, чем его дружины.
   – Ты поступил правильно, брат. У нас есть еще достаточно времени, чтобы достойно встретить рать Василия Васильевича.
   Рано пришли морозы в этот год. Снега не было, и земля трескалась, поверхность ее напоминала лицо старца, изрезанное множеством глубоких морщин. Сухие стебли, будто седые волосы старика, топорщились и гнулись к земле на сильном ветру. А потом густо и хлопьями повалил снег, и тотчас лицо земли преобразилось: ни портящих ее лик трещин, ни сухих стеблей – засыпало все! И морщинистая кожа побелела, будто испила живой воды.
   Снег шел неделю и похоронил под собой излучину реки, овраги, чернеющий лес. Ни пройти уже, ни проехать. Занесло и дороги.
   Ночью Улу-Мухаммед ждал гостя. Вчера вечером от литовского князя прибыл гонец, который и сообщил, что в полночь прибудет его господин.
   Князь Протасьев прошел в дом шумно, стуча сапожищами о тесаные половицы, его медвежья фигура появилась в проеме двери, и он громко поздоровался с ханом:
   – Будь здоров, Улу-Мухаммед!
   Было время, когда Улу-Мухаммед встречал гостей на золотом троне и для целования протягивал гостям туфлю, обшитую бисером, а сейчас поднялся навстречу мценскому воеводе и обнял за плечи.
   – Проходи, дорогой эмир! Проходи. Улу-Мухаммед гостям всегда рад.
   Усмехнулся мрачно воевода, хотелось напомнить татарину, как однажды дожидался в Орде Мухаммеда трое суток, потчуя хитроглазых мурз хмельным зельем и раздавая богатые дары эмирам. Велик и неприступен был хан, как одинокая гора, выросшая посредине степи. Сейчас у Мухаммеда Великого не было дворца, взамен – невысокий терем с закопченным потолком.
   – Господин мой, великий литовский князь Свидригайло, в обиде на Василия Московского, – заговорил князь Протасьев. – Не может он забыть того, что князя Юрия с престола спихнул, – эти слова прозвучали укором Улу-Мухаммеду, ведь это он, когда был на вершине власти, когда мог карать и миловать целые народы, Ваську на стол московский посадил, без него не укрепился бы он на Москве. – Пришло время расквитаться.
   – Так у вас же с Василием есть союз о мире.
   – Есть, – охотно отозвался князь, – только это для вида, служить ему мы не собираемся. Ночью он нам велел на тебя выступать, но мы его дружине в спину ударим, а ты со своим воинством с фланга бей. В хвост и в гриву его разобьем. Ну, а теперь идти мне надо: кони озябли, и выступаем рано. Будь здоров, хан! – И, повернувшись широкой спиной к Мухаммеду, воевода вышел, на миг заслонив проем двери.
   Рать Дмитрия Юрьевича продвигалась к Белеву медленно, мешал глубокий снег. Да и в дороге задержались: останавливались у местных князей, веселились на пирах да лапали без разбору девок. Дружина своевольничала, норовила свернуть в деревню, прихватить харчи и наказать нерадивых. И, глядя на мародерство Дмитриевой рати, крестьяне понимали, что те мало чем отличаются от татар. Мужики спешили свезти добро на заимки, а сами хоронились в лесу. Не ровен час, в посошную рать заберут!
   Город Белев предстал перед дружиной Дмитрия неожиданно. Сначала увидели они колокольню, а потом терема да избы. По всему было видно, что дальний городишко на Руси не из последних: красив и богат, искусные мастера украшали его церквами и шатровыми башнями.
   Пьяно и весело шла рать к городу. Уже и теплом дохнуло от жилья и потянуло дымом. Разбрелось пьяное воинство. Возницы бестолково гнали сани по заснеженному полю, и кони по грудь зарывались в рыхлый снег.
   Отряд ордынцев появился неожиданно – словно возник из преисподней, раскручивая плети, они гнали коней прямо на Дмитриеву рать.
   – Алла! Алла!!
   Передовой полк не успел развернуться в боевой строй, и снег окрасился первой кровью.
   – Дави их, нехристей! – истошно орал Дмитрий Юрьевич.
   Конь князя, увязнув глубоко в снегу, остановился. А он, подгоняя его нагайкой, матерился. Поднялся конь на дыбы и скинул Дмитрия Шемяку в нетронутый снег. И когда наконец, разгребая руками рыхлый сугроб, князь сумел выбраться, то увидел, что конница Улу-Мухаммеда, расколов его рать надвое, ушла в лес.
   – Куда мы теперь, хан? – спросил Тегиня, когда город остался далеко позади.
   Мухаммед долго не отвечал. Если бы он знал это сам! А потом, махнув рукой, неопределенно сказал:
   – Туда. За Итиль!
   Улу-Мухаммеду хотелось быстрее оставить негостеприимные русские земли, где он так и не сумел найти для себя дом. Всюду бывший хан был незваным гостем, и как ни велика земля, не было для него на ней места.
   – Мы возвращаемся в Золотую Орду? – опасливо спросил мурза Тегиня.
   – Возвращаемся, нам просто некуда больше идти. Если нас не приняла Русская земля, пойдем в Золотую Орду и будем надеяться на лучший прием.
   Али-Галиму, эмиру Иски-Казани, в эту ночь снился дурной сон: его ужалила змея. Он ощутил ее ледяное прикосновение почти физически, успел увидеть холодный, непроницаемый взгляд гадины, а вслед за этим почувствовал и слабый укол. Остаток ночи эмир не спал и гадал, к чему бы это. Рядом, прислонившись к его плечу, спала младшая жена. Вокруг по-прежнему все было безмятежно. «Надо будет спросить у шамана, к какой очередной пакости этот знак», – подумал эмир.
   Осторожно освободившись от объятий младшей жены, Али-Галим поднялся и набросил на себя халат. Он решил спуститься вниз помолиться, ему хотелось очиститься от ночной скверны. У дверей с саблями в руках стояла стража. Они удивились столь раннему пробуждению своего господина и склонили головы, чтобы не видеть его лица, а потом удивленно смотрели ему в спину.
   – Господин, – остановил эмира чей-то голос.
   Али-Галим обернулся. Это был мурза Рашид, начальник дворцовой стражи. По его взволнованному голосу и по тому, что тот посмел обратиться к нему перед утренней молитвой, эмир понял: произошло что-то важное.
   – Что случилось, Рашид?
   – Я не хотел будить тебя, господин, и ждал здесь у двери, когда ты выйдешь на утреннюю молитву. Только такое важное дело заставляет беспокоить тебя в этот час…
   – Так что случилось? – нетерпеливо спросил эмир.
   – К нам ночью в город приехал Улу-Мухаммед.
   – Ты посмел пустить его в город?! – невольно вскрикнул Али-Галим.
   – Да. Я вынужден был сделать это. Улу-Мухаммед прибыл с отрядом всадников, и, если бы я отказался принять его, они взяли бы город штурмом.
   Али-Галим молчал: теперь понятно, почему этой ночью его мучили кошмары. Приснившаяся змея, видно, и есть Улу-Мухаммед. Разве он должен допускать к себе всеми изгнанного Улу-Мухаммеда? Теперь, несмотря даже на свой рост, он не кажется большим. А может, все дело в том, что он бывший хан Золотой Орды? Но как на это гостеприимство посмотрит нынешний хозяин Сарайчика?
   Отца Али-Галима звали Воитель. Он заслужил это прозвище, когда принял сторону нижегородского князя и со всем своим войском далеко забирался на русские просторы. Вооруженная армада Воителя видела золотоглавый Владимир. Даже независимые тверичи признавали за ним силу и не однажды привлекали его на свою сторону против московского князя Василия Дмитриевича. Отблеск славы отца упал и на его сына, эмира Али-Галима. Для соседей он тоже оставался Воителем, хотя очень редко покидал границы Булгарского ханства, если кого и наказывал, так это непокорные племена черемисов. И вот сейчас, возможно, судьба подарила ему возможность оправдать прозвище, оставленное отцом в наследство.
   – Пусть стража немедленно вышвырнет его из города! А голову Мухаммеда Великого пусть принесут мне в покои на золоченом блюде. Ты понял меня?!
   – Понял, господин! – отвечал начальник стражи.
   – Ну, что ты медлишь?! Теперь иди и без головы Улу-Мухаммеда не смей возвращаться! Иначе лишишься собственной!
   Начальник стражи ушел так же неслышно, просто растаял в полумраке длинного коридора, только его быстрые шаги еще некоторое время эхом отдавались в глубине дворца, потом стихли и они.
   Али-Галиму ждать пришлось недолго: сначала послышался звон сабель, потом раздались крики, и скоро все затихло.
   Вот сейчас можно и помолиться в тишине в память об умерших. Али-Галим прошел в мечеть, снял со стены молельный коврик, и едва он опустился на колени, как дверь распахнулась.
   Это был Улу-Мухаммед!
   Эмир Али-Галим узнал его сразу, хан почти не изменился с того самого времени, когда был хозяином Золотой Орды. Только кожа его сделалась темнее, а выражение глаз жестче.
   – Что же ты не встречаешь меня, Али? – с обидой в голосе спросил бывший хан Золотой Орды. – Я проехал через всю Орду, чтобы погостить у тебя. Мне всегда казалось, у тебя я мог рассчитывать на добрый прием. Разве я не оказывал тебе почтение, когда был ханом Золотой Орды? Разве мы не пили с тобой кумыс из одной пиалы? Ты всегда сидел рядом со мной, как почетный гость. Я дарил тебе своих наложниц. Я вправе рассчитывать на подобный прием! Почему же ты молчишь?
   – Я слушаю тебя, господин. – Али-Галим продолжал стоять на коленях.
   – Однако неласково ты меня встречаешь, почтенный эмир Али-Галим. Эй, стражник, подойди ко мне!
   – Я слушаю тебя, великий господин, – наклонил голову начальник стражи.
   – Так, значит, ты говоришь, твой хозяин велел отрубить мне голову и на золоченом подносе принести в его покои?
   – Именно так, господин, – согнулся нукер еще ниже.
   Улу-Мухаммед смеялся. Смеялся так долго, как могут веселиться великие владыки, не обремененные заботами обычных смертных. И Али-Галим понял: Улу-Мухаммед не изменился – так он хохотал в Золотой Орде, так он заливается и сейчас.
   – Ну и рассмешил ты меня, почтенный Али-Галим, давно я так не веселился. Что же ты хотел делать с моей головой? Неужели решил поставить ее в своих покоях вместо украшения? А может, тебе взбрело в голову плевать в мои мертвые глаза?! – Улу-Мухаммед оборвал смех. – Так почему же мертвому? Ты можешь сделать это сейчас мне, живому!
   Али поднялся с колен. Видно, утренней молитвы не получится. Всевышний будет рассержен, и после полуденной молитвы придется замолить этот грех обильным подношением.
   – Этот мерзкий раб лжет, – сказал Али-Галим. – Неужели ты думаешь, что я посмел бы поднять руку на своего великого господина?!
   – Выходит, ты готов умереть ради своего повелителя?
   – Я?..
   – Да, ты, Али. Или ты совсем онемел от счастья? Сделай для меня это. – Улу-Мухаммед протянул Али кинжал. – Ну что же ты? Ты меня разочаровываешь. Может быть, тебе нужна помощь? Ты всегда был хорошим слугой и никогда не огорчал меня. Ладно… теперь мне уже все равно. Двоим здесь будет тесно. Значит, кто-то из нас должен умереть. Эй, нукер, убей своего господина.
   – Я давно это хотел сделать! Я только дожидался удобного случая. Когда я видел его спину, то всякий раз сдерживал себя, чтобы не вонзить нож между его лопатками. Я всегда служил только одному господину, тебе, Улу-Мухаммед.
   Начальник стражи подошел к Али-Галиму и всадил саблю ему в живот. Клинок вошел так, что он долго не мог вытащить ее из чрева своего повелителя, а когда наконец справился, Улу-Мухаммед сказал:
   – Отрубить ему голову и выставить на блюде. Пусть каждый сможет увидеть открытые глаза своего бывшего господина.
   – Слушаюсь, мой повелитель!
   Утром в Иски-Казани узнали, что эмира Али-Галима больше нет. Всадники Улу-Мухаммеда разъезжали по улицам города, и глашатай, следовавший впереди, во все горло орал:
   – Вашего господина Али-Галима больше нет! Отныне у вас только один повелитель, Великий Мухаммед! Али-Галима больше нет!
   И в подтверждение его слов на арбе, запряженной старой лошадью, раскачивалась на блюде из стороны в сторону посиневшая голова бывшего правителя Иски-Казани.
   – С сегодняшнего дня все жители Иски-Казани Мухаммеда Великого должны называть ханом! Мурзы и эмиры должны почитать его как своего единственного господина! Муллы с сегодняшнего дня должны упоминать хана в молитвах и воздавать ему должную хвалу. Да продлит Аллах на земле дни нашего господина Мухаммеда Великого! И пусть звезда его, ярчайшая из всех светил, никогда не погаснет на небосводе! Пусть сияние всегда освещает нам путь!
   Но разве может удовлетвориться великий правитель небольшим улусом, если привык распоряжаться целым миром? Следующим летом Мухаммед подошел к Москве. Десять дней стоял под ее стенами, напоминая князю о нанесенном оскорблении и о возрастающем могуществе нового государства. А потом, спалив посады, ушел в нижегородские земли, которые уже успели склонить головы перед могуществом нового хана.
   Этим же летом тяжело заболел Дмитрий Красный. Тяжкий недуг надломил, словно тонкую хворостину, его стройное тело и преждевременными морщинами обезобразил красивое лицо. Оглох князь, ссутулился и стал походить на старца. Дмитрий Младший едва поднимался с постели и, опираясь на плечи бояр, выходил на красное крыльцо, а потом возвращался в светлицу. Иногда он что-то шептал, бояре силились разобрать, о чем хочет поведать князь, но до их слуха доходило только неясное бормотание. Наконец постельничий боярин Дементий всплеснул руками:
   – Что же это мы, окаянные! Князь-то исповедаться в грехах хочет! – И уже с печалью, перекрестив лоб, добавил: – Видно, смертушку свою чует князь, вот оттого и беспокоится. Чистым уйти желает.
   Поддерживаемый боярами, князь Дмитрий Красный вступил в домовую церковь. Священник Иосия терпеливо дожидался, пока Дмитрий Красный сделает к нему оставшихся три шага, чтобы втайне поведать о своих грехах. А его долг – отпустить их.
   Задержал Дмитрий Красный взгляд на скорбящих лицах святых, поднял руку, чтобы перекрестить грешный лоб, а из ноздрей брызнула кровь.
   – Причасти князя! Причасти, святой отец! – напористо шептал постельничий Дементий.
   Растерялся отец Иосия, глядя на окровавленное лицо князя.
   – Как же я его причащать буду, ежели из него кровь брызжет? Вы уж, бояре, возьмите под руки князя да на паперть выведите! Авось там ему и полегчает.
   Князю не полегчало, тело его обмякло, лицо побелело и выглядело безжизненным, и, если бы не свет его ясных глаз, можно было бы подумать, что душа оставила тело. Но Дмитрий жил, и только иногда губы шевелились, и Дементий угадывал:
   – Причастия князь просит! Причастия! Боже, ты… что же делать-то? Кровь не унять!
   Боярин вынул платок, разодрал его и воткнул в ноздри князю. Кровь унялась.
   – Ну а теперь, бояре, в светлицу князя ведите. Отлежится Дмитрий Юрьевич малость, авось и отойдет болезнь.
   Хоть и княжеские покои, а убого в них. Сквозь темное окошко еле свет пробивается, постель смята, по углам паутина.
   Священник дотемна пробыл в покоях князя в надежде дать причастие, но Дмитрий Красный проспал до вечера. В полночь ему захотелось ушицы. Он привстал со своей постели, опираясь слабеющей рукой об изголовье, и попросил:
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 [20] 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация