А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Княжий удел" (страница 18)

   Они окружили шатры Улу-Мухаммеда тесным полукругом. Хан различал лицо каждого воина. На концах копий трепыхались от ветра конские хвосты. Безмолвие казалось жутким: ни ржания коней, ни брани, только застывшие, напряженные лица. Для многих татар Мухаммед по-прежнему был ханом Золотой Орды, прямым потомком великого Тохтамыша, за которым стоит сильный род. Не смогут сородичи простить и забыть убийство хана. А сам Улу-Мухаммед беспощадно карает всякое неповиновение, может, сейчас самое время, повинившись, перейти на сторону хана? Другое дело – урусы, им все равно, с кем воевать: с ханом Улу-Мухаммедом или с эмиром Гыязом. И те и другие для них враги. Они не собираются вникать в сложности родственных отношений. И сейчас плотнее прилаживали кольчуги, застегивали шлемы и дожидались приказа воеводы с копьем наперевес ворваться в лагерь Улу-Мухаммеда к богатой поживе. И это неторопливое приготовление урусов к предстоящей схватке удерживало одних от поспешного решения, другим придавало уверенность.
   Было ясно: сечи не избежать. Скорее всего, она будет кровавой, а безвыходность положения Улу-Мухаммеда только прибавит его воинам храбрости, и еще неизвестно, кто выйдет победителем.
   Улу-Мухаммед увидел и эмира, который стоял в окружении вельмож на соседней сопке и оставался недосягаемым для стрел. Гыяз подал знак, и стража вынесла из шатра огромный трон. Видно, решил остаться здесь надолго. Солнце палило, и двое стражей эмира спрятали повелителя под тень широких опахал. Улу-Мухаммед внимательно следил за руками эмира. Вот сейчас Гыяз сделает знак, и вся армада бросится на его лагерь. Хан почувствовал, как напряглось тело, а рука крепче сжала эфес сабли. И, подчиняясь какому-то внутреннему повелению, он ударил коня шпорами и выехал вперед своего войска.
   – Эмир, тебе нужно было убить нас спящими, резал бы нас тогда, как баранов! Впрочем, ты и сейчас можешь это сделать. Вот я стою перед тобой. Сумеешь ли ты выйти против меня?.. Если не желаешь сам, выстави одного из своих батыров! Если твой батыр убьет меня, можешь забирать все мое воинство и все мое ханство! – Хан Улу-Мухаммед понимал: сейчас, быть может, единственная возможность выжить – обратиться к самому эмиру, поэтому с волнением ожидал ответных слов.
   – Хорошо, – наконец согласился Гыяз. Будущий повелитель Золотой Орды должен быть не только сильным, но и великодушным. Ничто так долго не сохраняется в памяти поколений, как доброе имя. – Ты убедил меня. С тобой будет драться мой батыр. Но что ты попросишь взамен, если победишь его? О твоей доблести по всей степи гуляют легенды.
   – Поверь мне, эмир, на то они и легенды и не всегда соответствуют истине. Но если мне удастся убить твоего батыра, тогда я прошу тебя отпустить моих людей без боя! Сам я уже давно ничего не боюсь, но с нами жены, наложницы, дети. Мы встретились не в лучшее время. И еще… в этом случае я признаю за тобой Сарайчик и все земли Итили, за мной пусть же останется Бахчисарай.
   Гыяз-Эддин размышлял недолго. Даже сейчас, когда Улу-Мухаммед почти находился в его руках, он не мог сказать с уверенностью, что хитрый хан, подобно ящерице, умеющей зарываться в песок, не ускользнет от него. И сам Улу-Мухаммед не так беспомощен, как может показаться. Каждый из его воинов будет сражаться до тех пор, пока не упадет бездыханным. И еще неизвестно, к кому в это утро Аллах окажется благосклоннее.
   – Хорошо, – сказал Гыяз-Эддин, – я принимаю твои условия.
   Кто знает, может, Всевышний окажется милостив к его страданиям и дарует ему победу.
   – Ахмат! – подозвал эмир к себе высокого сильного юношу. – В твоих руках моя судьба… и твоя собственная. Если сейчас ты убьешь Улу-Мухаммеда, я женю тебя на одной из своих дочерей и объявлю наследником, если нет… и Улу-Мухаммед убьет тебя, лежать твоему телу в степи… непогребенным. Ты понял меня, Ахмат?
   Юноша улыбнулся – большего подарка ему никто не сулил. Он прижался щекой к сапогу повелителя и поблагодарил:
   – Спасибо за честь, великий эмир!
   – Я пока еще не великий, но с твоей помощью я надеюсь стать им.
   Ахмат приходился дальним родственником эмиру, находился в его доме больше из милости, чем по зову крови. Позже, обратив внимание на его силу и ловкость, эмир поставил Ахмата во главе своей личной охраны. Юноша действительно был очень силен и вынослив, и трудно сыскать среди воинов Гыяза другого такого же.
   Ахмат терпеливо дожидался, когда же Аллах услышит его многочисленные молитвы и подарит наконец удачу. Кажется, этот час наступил. Гыяз-Эддин не имел сыновей. Кто из повелителей, будь он даже самым великим, не знает, как непрочна его власть на земле, если у него нет наследника. Дочери не опора – не жить им в родном гнезде, и сейчас Гыяз невольно раскрыл перед Ахматом свое сокровенное желание – видеть Ахмата не приемным, а родным сыном.
   – Береги себя!
   Юноша ловко вскочил в седло, жеребец поднял голову высоко вверх, фыркнул, словно слышал разговор с эмиром и уже нес возможного наследника Золотой Орды в центр поля навстречу Улу-Мухаммеду.
   Ударили барабаны. Зазвучали трубы.
   Ахмат с Мухаммедом сходились медленно, осторожно, присматривались друг к другу. Ахмат был силен, и крепкое тело совсем не чувствовало тяжести снаряжения. Юноша легко поворачивался в седле и играючи управлял послушным жеребцом. Мухаммед усмехнулся. Крупен! Что ж, легче будет нападать. И когда наконец они решили начать поединок, с криком, с гиканьем, с копьями наперевес погнали коней навстречу друг другу.
   Улу-Мухаммед уже близко видел черные глаза юноши, широкие брови, сходящиеся к узкой переносице, ровные зубы, обнаженные в крике, и, приподняв копье, бросил его прямо в открытый рот. Ахмат успел подставить щит, но удар был так силен, что с хрустом расщепил дерево, и заточенный наконечник застрял в груди Ахмата. Юноша обхватил копье руками, пытался вырвать его, но руки не слушались, а конь, почувствовав, что хозяин больше им не управляет, остановился, и Ахмат, повернувшись к эмиру, успел прошептать:
   – Прости… повелитель… – И огромное тело джигита сползло на землю.
   Лицо эмира оставалось бесстрастным: не дрогнули губы, не появилась грусть в глазах, и только слова, произнесенные тихо, выдали тоску повелителя:
   – Видно, наследовать мой трон племянникам. Пусть Улу-Мухаммед уезжает, и чтобы никто не смел вставать на его пути до самого Бахчисарая.
   Молчал и Улу-Мухаммед. Уезжал великим властителем Золотой Орды, возвращался только правителем Бахчисарая. А ведь тесно ему будет на Крымской земле. Привык Улу-Мухаммед к бескрайности своих степей, но ведь таков был уговор перед поединком. И свои далеко идущие планы никому не хотел выдавать хан.
   Улу-Мухаммед оглянулся назад только тогда, когда затихли барабаны, не раздавался больше зов труб. Степь навсегда развела двух правителей.
   Тегиня, как всегда, находился рядом. Мурза умел оказываться с повелителем, когда ему было хорошо, и всегда держался рядом, когда хану приходилось нелегко. Так ведет себя преданная собака, которая чувствует беду, – вот оттого и трется у ног хозяина, ищет ласки. Но вместо дружеского похлопывания частенько получает удар нагайки: отбежит обиженный пес, залижет рану и простит хозяина. Видно, уж такова судьба каждой верной собаки – брать на себя хозяйскую боль.
   – Пошел прочь! – прикрикнул на Тегиню Улу-Мухаммед.
   Мурза только пожал плечами, но от хана не отошел.
   – Хан, ты зря сердишься на меня. Я всегда был самым преданным из твоих людей. Я знаю, что ты не в себе и поэтому зол на всех. И твои обидные слова не дошли до моего сердца.
   – Прости меня, брат, я сам не знаю, что говорю. Да, я потерял половину своей Орды, но я мог потерять все! Мне нужно было отдать ему половину земель, чтобы собраться с силами и вернуть себе остальное.
   – Эмира нужно убить! – сказал Тегиня. – Он доверяет своим людям и ближайшему окружению. Он часто разъезжает по своим землям без большого сопровождения, мы можем напасть на него и убить. Ты только прикажи. Его, так же как и тебя, не устроит половина Орды, и он захочет забрать остальное.
   Улу-Мухаммед нахмурился.
   – Ты прав, так оно и будет. Но для этого не самое лучшее время. Убивать эмира в открытую не выход. То, что Гыяз доверчив, – правда… Ему бы быть муллой, а не правителем Орды. Но его окружение куда бдительнее, чем он сам. Здесь нужно действовать похитрее. Как ты думаешь, Тегиня, может, в подарок эмиру и в залог нашей дружбы следует преподнести халат, пропитанный ядами?
   Тегиня отрицательно покачал головой.
   – Он не будет носить этого халата. Его люди даже не дадут эмиру притронуться к нему.
   – Может, следует пригласить его к себе в гости и убить где-нибудь на охоте?
   – Он может отказаться от встречи. Мир не наступает на следующий день после окончания войны. Я знаю, как нам нужно поступить. Эмир держит подле себя лекаря, который очень падок на золото. Гыяз доверяет ему. Я думаю, за деньги лекарь мог бы подсыпать своему господину ядовитое зелье в пищу.
   Улу-Мухаммед молча кивнул. Хорошо иметь рядом с собой умного советника, тогда часть твоих личных забот становится и его собственными.
   Проехав полверсты, хан наконец произнес:
   – Я всецело доверяю тебе, брат. Сделай так, чтобы эмира не стало. Меня не интересует, как это будет исполнено, главное, чтобы он не помешал мне больше стать ханом Золотой Орды! – И, хлестнув коня, Улу-Мухаммед вырвался далеко вперед, оставив Тегиню в одиночестве.
   Не всегда Аллах милосерден к своим рабам, видно, каждому из них он воздает за меру содеянного.
   И года не прошло с тех пор, как Гыяз-Эддин стал ханом Орды, а тяжкий недуг успел иссушить его сильное тело. Гыяз превращался в ветхого старика, кожа на его лице обвисла и потемнела, напоминая иссушенную в зной землю – была такой же безжизненной и серой. Уже не привлекал его гарем, и все чаще Гыяз проводил ночи в одиночестве. Во дворце перестал звучать его громкий смех, а по длинным коридорам ступала, наводя суеверный ужас на окружающих, тень некогда могущественного эмира. То, что для мурз уже давно стало очевидным, Гыязом не признавалось, и он с упорством одержимого пытался переломить недуг. Гыяз-Эддин по-прежнему призывал к себе любимого лекаря, следовал его советам и пил зловонный и мутный настой. Иногда ему и вправду становилось легче, и однажды ночью он пожелал, чтобы евнухи привели к нему в спальню любимую жену. Эмир продержал женщину до самого рассвета, но через день дряблое лицо покрылось гнойной коростой, и Гыяз слег совсем.
   Мурзы, считавшие своего господина едва ли не наместником Аллаха на земле, не отходили от его ложа ни на миг. Эмир не оставил после себя наследников, и каждый из приближенных понимал, что со смертью господина решается и его собственная судьба. Гыяз имел немало врагов, однако могущество его было подобно прочной крепости, и вот сейчас это сооружение грозило рухнуть и похоронить под обломками своих творцов. Мурзам уже никогда не найти такого сильного покровителя, слишком высоко поднялся Гыяз-Эддин и выделялся среди других правителей, как огромная гора среди низких холмов с чахлыми кустарниками.
   Только бы Гыяз-Эддин выжил!
   Эмир почти покидал бренную землю, только иногда просыпался, усилием воли стряхивал с себя сон и, благодарно улыбнувшись дежурившим у постели мурзам, опять впадал в забытье.
   У престола Аллаха растет дерево, на листьях которого начертаны имена смертных. Жизнь каждого из них заканчивается в тот миг, когда лист с его именем пожухнет и, лишенный питательных соков, сорвется с ветки.
   Гыяз умер тихо, совсем незаметно для окружавших его мурз. Аллах забрал его исстрадавшуюся душу, оставив высохшее тело людям. Впервые на утренней молитве мулла не упомянул имени эмира: он больше не числился в живых. А немного позже в Сарайчик въехал Кичи-Мухаммед. Походило, что в Сарайчик он приехал навсегда: следом за ним двигались повозки со скарбом; горделиво поглядывая по сторонам, ехала стража и, уже в хвосте колонны, в окружении молчаливых евнухов, тащились арбы с наложницами и женами Кичи.
   Кичи-Мухаммед помолился в одиночестве у могилы своего дяди. И трудно было понять, что вымаливает будущий хан Большой Орды: счастливого правления, которое Аллах уготовил только избранным, или благодарил Всевышнего за удачу, что Гыяз-Эддин умер, не оставив после себя наследника.
   Наконец Кичи-Мухаммед встал и строго посмотрел на мурз, которые еще вчера были подданными эмира Гыяза.
   – Я хочу услышать от вас объяснение, почему умер мой дядя? Он был еще молод и полон жизни!
   Вперед вышел астролог и начал убеждать нового господина:
   – Все на этой древней земле делается по воле звезд и ничего не случается без ведома Аллаха!
   Лицо Кичи-Мухаммеда оставалось бесстрастным. Сухая кожа обтягивала острые скулы.
   – Значит, ты говоришь, что все на этой земле предопределено Аллахом?.. Ты прав, старик, это мудрое замечание. Вот что я тебе отвечу: и Аллах, и звезды желают того, чтобы ты вместе с остальными мурзами отправился вслед за своим господином. Ты будешь удостоен чести умереть первым и укажешь остальным путь на небо!
   – Прости, повелитель, но я только передаю волю звезд! – упал на колени старик.
   Кичи-Мухаммед задумался. Он едва прибыл на эту землю, а его уже зовут повелителем. Это добрый знак!
   – Хорошо, можешь жить! Остальные пусть умрут на рассвете. Это воля Аллаха… и моя воля, – совсем неожиданно заключил он, поставив себя рядом с Всевышним. – На рассвете я приду проститься с вами.
   Всем было ясно, что отбирать жизнь для молодого повелителя так же просто, как и дарить ее.
   – Я не вижу лекаря, который лечил моего дядю. Где он? Пусть его немедленно разыщут и приведут сюда!
   Стража приволокла лекаря. Было видно, что почивший повелитель почитал своего лекаря не менее, чем знатных мурз. На нем был парчовый халат, туфли, шитые золотом, и сам он держался степенно, словно в своих тощих руках держал жизнь каждого из присутствующих.
   – Ты звал меня, Мухаммед? – лекарь нарочно опустил слово «повелитель».
   Он не пленник, поэтому не склонил головы перед племянником эмира и спокойно смотрел в его темные глаза. Еще неизвестно, быть ли этому выскочке эмиром. Разве Кичи-Мухаммед единственный наследник Гыяза? Нужно помнить и об Улу-Мухаммеде. Он ни за что не отдаст Сарайчик этому самоуверенному мальчишке, возомнившему себя пророком Аллаха на этой благословенной земле. Есть еще и мурзы прежнего повелителя, за каждым из которых стоит сильный род. Неужели он захочет сделаться врагом многих и разорвать Большую Орду в междоусобице?
   Молчал и Кичи-Мухаммед, и лекарь невольно склонил голову, упершись взглядом в носки туфель. Сейчас перед ним уже был не мальчишка, гонявший по степи необъезженную лошадь и подсматривающий из-за кустов за наложницами своего дяди, купающимися в пруду. Это был преемник, достойный уважения, человек, который сознавал свою силу. Голова лекаря склонялась все ниже и ниже, еще миг – и взгляд Кичи-Мухаммеда заставит старика рухнуть на колени.
   Кичи-Мухаммед выхватил из ножен саблю и отсек голову лекарю. Кровь брызнула на свежую могилу, а голова со стуком откатилась под ноги стоявшим мурзам. Она была совершенно лишена волос и напоминала камень, отполированный волнами.
   Кичи-Мухаммед притронулся носком туфли к лысому черепу.
   – Ты спас дядю от болезни, отправив его в могилу, я в благодарность за это дарю тебе место в раю. Уберите эту паршивую голову подальше от святого места, и пусть она не оскверняет своим зловонием могилу хана Большой Орды.
   Кичи-Мухаммед сдержал обещание: на рассвете он пришел к мурзам. Если и известно будущему хану Большой Орды сострадание, то оно выразилось в пожелании легкой смерти своим врагам.
   – Путь к Аллаху для вас будет коротким, – с улыбкой утешал он. – Мне бы тоже очень хотелось иметь рядом таких слуг, какими долгое время были вы для моего дяди. Но я очень сожалею, у собаки не может быть двух хозяев. И единственное доброе дело, какое я способен сотворить для вас, даровать вам легкую смерть. Я не опозорю ваши тела, никто из вас не лишится головы. Душить шелковым платком вас будет лучший палач в Орде. А сейчас прощайте, меня ждут дела, и благодарите меня в последней молитве за столь легкую для вас кончину.
   Улу-Мухаммед скучал в Бахчисарае, разве можно привыкнуть к улусу, если совсем недавно управлял половиной мира. Большая Орда чахла, страдала от междоусобиц, слабела, и это уже чувствовали соседи. Черкесские племена за последний год дважды подходили к Сарайчику, становились под городом большим лагерем и, едва хан собирал свое войско, чтобы обрушиться на строптивого соседа, тотчас уходили в степь. Тюркские племена тоже немало досаждали Улу-Мухаммеду – врывались в ордынские земли с опустошающей силой и, разорив окраины, возвращались обратно. Новый хозяин Сарайчика мира не нарушал, однако все пристальнее присматривался к ближайшему соседу и цепко держал в своих руках часть Золотой Орды. За короткий срок он успел доказать, что умеет не только хорошо управлять лошадью и побеждать в поединках, но рожден для ханского правления.
   Для своих нынешних соседей Улу-Мухаммед оставался неудачником, и поэтому эмиры охотнее искали союза с хозяином Сарайчика, чем с некогда могущественным ханом Золотой Орды. Для всех Улу-Мухаммед был как вызревший плод, порченный червями, лежать ему под стволом дерева и гнить до тех пор, пока не сопреет совсем. И тогда его земля – жирный и лакомый кусок – будет проглочена более удачливым соседом.
   Улу-Мухаммед не отвечал на назойливые набеги еще и потому, что хотел сохранить силу для главного удара. Так весной копит силу зерно, брошенное в землю, чтобы с теплом прорасти всепобеждающим ростком, пробить землю и прорваться навстречу свету.
   Ох, рано же вы забыли Улу-Мухаммеда, он и с тысячью всадников будет неукротим. Еще не выродились на степных просторах джигиты, что сочтут за честь постоять за обиду хана. Ему даже не придется искать союзников – московский князь Василий Васильевич его должник и поможет отобрать земли, которые принадлежат хану по праву.
   И Улу-Мухаммед терпеливо дожидался того дня (пренебрегая нанесенными обидами, не замечая снисходительных взглядов послов из Сарайчика и Самарканда), когда можно будет заявить о себе как о великом хане Большой Орды. Его слава задиристого и великого воина не умерла, она чуть потускнела, как, бывает, от времени меркнет блеск монеты, но стоит потереть ее песком, и она снова начинает сиять.
   Улу-Мухаммед ждал смерти Гыяз-Эддина. Вот тогда можно будет, презрев прежний договор, ворваться в чужие степи и досыта испить воды из арыка эмира. Впрочем, почему чужие степи? Все это некогда принадлежало одному человеку – Мухаммеду Великому.
   И вот этот день наступил.
   Новость о смерти Гыяз-Эддина привез во дворец безбородый юноша. Он приехал раньше послов, которые задержались в дороге у гостеприимных эмиров. Им некуда было спешить – впереди ждала неизвестность, возможно, и недовольство хана, которое каждому из них может стоить жизни. А если вместо наказания их дожидается награда? Впрочем, никогда не знаешь, что можно ждать от Улу-Мухаммеда.
   Юноша упал на колени – он видел перед собой хана Большой Орды, а с его вестью могущество Улу-Мухаммеда увеличится ровно на столько, сколько земель покорил себе мятежный Сарайчик.
   – Великий хан, Гыяз-Эддина больше нет! Он умер десять дней тому назад.
   Юноша улыбнулся, понимая, что эта новость должна доставить повелителю радость. Он бы и не спешил, если бы твердо не был уверен, что Улу-Мухаммед расплатится с ним щедро. Может, Мухаммед Великий отсыплет ему много серебра, и он станет богатым, или подарит ему одну из своих наложниц, и это тоже приблизит его к хану.
   – Чему ты радуешься, презренный? – сделался суровым хан. – Я враждовал с Гыязом, но кто посмеет упрекнуть меня в том, что я желал ему смерти? Стража! Взять этого нечестивца и бросить его в зиндан!
   – Повелитель! Мухаммед Великий! – цеплялся юноша руками за край ковра. – Прости меня! Я был не прав! – А стража нетерпеливо тянула за полы кафтана юношу к дверям.
   Казалось, под Бахчисараем собрались воины всей земли. На многие версты протянулись пестрые шатры, луга были вытоптаны, становилось тесно от скопления людей и животных, а в город продолжали прибывать все новые отряды. И приходилось лишь удивляться, почему земля не разверзнется в этом месте и не поглотит кричащее, мычащее, орущее племя. На помощь Улу-Мухаммеду прибыли даже закованные в железо рыцари из Ливонии; подневольные эмиры и мурзы спешили высказать хану свое почтение и снаряжали юношей, отдавали дорогих легконогих жеребцов. Из Средней Азии прибывали караваны верблюдов, груженные тюками с саблями и боевыми топорами, даже султан Оттоманской империи решил выказать свое расположение Улу-Мухаммеду и направил к хану отряд из тысячи янычар.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 [18] 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация