А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Княжий удел" (страница 17)

   – Я принесу тебе снадобье вечером.
   Улу-Мухаммед хотел поторопить лекаря, но раздумал: кто посмеет обидеть старика, если никогда не знаешь, что забираешь из его рук – спасение… или отраву!
   Ханский лекарь был точен и после вечернего намаза вошел в покои Улу-Мухаммеда, сжимая в руках глиняную чашу.
   – Здесь то, повелитель, что ты заказывал, – произнес старик. Кожа лица его покрылась многочисленными морщинами – старик улыбался. – Оно поможет тебе.
   Улу-Мухаммеду захотелось вдруг задержать лекаря и заставить его отведать приготовленное снадобье, но он раздумал. Не стоит обижать старика, для этой цели подойдут рабы.
   Лекарство помогло. Совсем скоро хан почувствовал прежнее желание и велел евнуху готовить наложниц.
   – Кого бы ты хотел видеть в эту ночь, мой повелитель? – спросил Узбек.
   Хан чуть не сказал, чтобы к нему привели Гайшу, но вспомнил, как неделю назад расплатился с ней за измену.
   – Приведешь ко мне Фатиму, Ильсияр и Гульшат.
   – Хорошо, мой повелитель.
   – И позови ко мне мурзу Тегиню.
   – Слушаюсь, – еще ниже согнулся черный евнух. Он слегка поджал губы, только это и могло выдать его невольный страх.
   Мурза Тегиня был не только молочным братом хана, он исполнял все его тайные приказания. И если из дворца кто-то исчезал или неожиданно умирал, то здесь не обходилось без жилистых рук мурзы Тегини. Эмиры поговаривали, что частенько он выполняет роль палача и в кармане кафтана носит длинный шелковый шнур, который умело затягивает на шее обреченных. Евнух подумал, что с приходом Тегини может решиться и его собственная судьба, если он чем-то не угодил повелителю.
   Разве способен хан простить измену?
   Вошел Тегиня. За последние два года он сильно пополнел, однако это обстоятельство только добавило ему важности. Мурза поклонился молочному брату и спросил:
   – Ты звал меня, Мухаммед?
   – Звал, – отвечал хан.
   Улу-Мухаммед сидел на троне, по обе стороны которого пылали два факела. Огонь красными пятнами ложился на лицо хана, отчего он выглядел старше, на острых скулах залегли глубокие морщины.
   – Тегиня, ты знаешь о том, что мне было нанесено оскорбление?
   Как не знать, если об этом уже целую неделю говорил весь дворец, однако Тегиня отвечал сдержанно:
   – Знаю, хан.
   Мурза Тегиня хорошо изучил своего молочного брата. Не часто Улу-Мухаммед разговаривал с ним, сидя на троне. Чаще всего их беседа походила на разговор равных – право на это давали годы, проведенные вместе. А что может сблизить сильнее, чем вкус материнского молока. Но сейчас молочный брат возвышался над ним, и достать его он не смог бы, даже если и надумал бы подняться на несколько ступеней.
   – И знаешь, кто нанес мне оскорбление? Мои евнухи!.. Они посмели впустить в ханский сад чужака. Теперь все торговцы на базаре говорят о том, что ханский гарем – это колодец, из которого может напиться каждый желающий. Ты знаешь, брат, как нужно поступать с теми, кто посмел посягнуть на честь своего господина?
   – Знаю, хан, – поклонился мурза.
   – Ступай… Постой! – остановил хан мурзу у самой двери. – Пусть черный евнух останется жить!
   – Слушаюсь, повелитель.
   Черный евнух привел к хану трех наложниц. Фатима – крупная и рослая, с широкими пышными бедрами и длинными черными до пят косами. Ильсияр – росточка небольшого, светловолосая и белолицая. Она досталась хану в подарок от турецкого султана. Гульшат была моложе всех остальных, ей едва исполнилось четырнадцать лет, но она уже успела побывать в гареме бухарского эмира. Юная прелестница в первую же ночь доказала хану, что за нее не зря он отсыпал целую шапку каменьев. Девушки были не похожи одна на другую и внешне и по характеру. Фатима, спокойная и немногословная, любила уединение и тишину. Ильсияр – игрива и весела, беспечна, как могут быть беззаботны только счастливые дети. С ней Улу-Мухаммед любил отдыхать, слушая ее заливистый смех. Гульшат большую часть времени проводила в кругу подруг, видно, рассказывала о традициях бухарского двора. Хан поостыл к ней и почти не выделял среди прочих наложниц. Порой он бывал даже груб с ней. И девушка принимала это невнимание с покорностью любящей собаки. Но именно сегодня Мухаммеду хотелось первой отдать ей свои ласки.
   Евнух ушел, три наложницы скинули с себя покрывала и стояли перед повелителем нагие. Такими они предстанут перед высшим судом Аллаха. Ибо на земле не было для них более великого человека, чем их господин.
   Хан решил провести одну ночь с тремя непохожими женщинами. Он, как гурман, заказал три разных деликатеса – три тонких, изысканных блюда.
   – Подойдите ко мне ближе… жены мои, – приказал Мухаммед. – Я хочу, чтобы вы ласкали меня втроем. Я так соскучился по вашим нежным пальцам. Я так жажду вашего сладостного прикосновения, как может ждать иссушенная земля обильного дождя. Воскресите меня, сделайте, как и прежде, юным!
   Улу-Мухаммед изнывал в сладостной неге, когда со двора раздался приглушенный хрип. Это умирал один из евнухов хана. Тегиня лично исполнял приказ Улу-Мухаммеда. Евнухи умирали безропотно, словно куры, которые подставляют шеи под удар заточенного ножа.
   Остался черный евнух. Он уже смирился с предстоящей участью и, закрыв глаза, нашептывал молитву. Черный евнух подумал, как важно успеть прикрыть глаза, а быть может, закрыть их сразу, когда Тегиня захлестнет шнурком горло. Узбеку хотелось умереть сразу и не видеть тех, кто будет отправлять его в мир иной.
   – Теперь твоя очередь, – сказал Тегиня.
   Стража обступила черного евнуха с двух сторон. Разве думал он, что придется умирать в самом дальнем конце дворца, в тесной затхлой комнате, по соседству со скотным двором. Скорее всего, убитых не осмелится отпевать даже мулла, перетащат всех на телегу и отвезут далеко в степь на съедение изголодавшимся шакалам.
   Черный евнух расстегнул кафтан, обнажив толстую шею.
   – Так тебе будет удобнее, Тегиня. Не хочу утруждать господина, ты и так очень устал.
   Евнух увидел, как в усмешке расползлись губы мурзы.
   Тегиня посмотрел на шнур, который сжимал в руках, а потом спросил скопца:
   – Страшно умирать?
   – Когда настанет черед умирать, мурза, тогда поймешь, – пророчески усмехнулся черный евнух. – А теперь не задерживай меня больше, я спешу на встречу с Аллахом.
   Однако Тегиня не торопился. Он размотал шнур, и на кулаках остались кровавые полосы. Евнух закрыл глаза и стал ждать. Когда живешь рядом с ханом и знаешь все его тайны, то надо быть готовым к встрече со смертью. Но почему же он заставляет его ждать так долго! Или мурза хочет перед смертью сполна испытать его терпение? Но и оно не беспредельно!
   – Ты можешь идти, евнух, – неожиданно услышал Узбек голос Тегини. – Мой брат добр и великодушен. Он решил простить тебя. Но знай, что и его доброта имеет границы! Посмотри на этих оступившихся и навсегда запомни лицо смерти.
   Скоро к Улу-Мухаммеду вернулось прежнее настроение. И его смех то и дело раздавался в коридорах дворца. Хан веселился с наложницами, пил хмельной кумыс, ездил на соколиную охоту, бил в степи джейранов. А то вдруг на него нападал государственный зуд, и Мухаммед выезжал в дальние и ближние улусы своего огромного царства. Вводил новые налоги, карал виноватых и прощал невинных. Иногда он останавливался в степи и подолгу не выходил из своего шатра, слушая сладостные звуки карная, и с восхищением наблюдал за танцами наложниц.
   Собираясь в степь, Улу-Мухаммед брал с собой не только телохранителей. С ним ехала дюжина музыкантов, половина гарема, повара и даже придворный звездочет, который указывал повелителю время наибольшего благоприятствования в пути. На арбах вслед за воинством спешили повозки с копченой кониной, вином, свежими фруктами, шербетом, арахисом. Звуки громкоголосого карная еще издалека предупреждали о приближении великого хана. Поэтому правители городов встречали Улу-Мухаммеда далеко в степи. В подарок ему пригоняли табуны лошадей и верблюдов, дарили красивых полонянок. Хан Золотой Орды принимал подношения, а эмиры в честь великого гостя закатывали шумные празднества.
   Улу-Мухаммед не любил приближаться к границе с Литвой. Там его встречали закованные в железо всадники, воинственные и смелые. И даже тамошняя природа была для него чуждой: много лесов, болот. Другое дело Восток, с его цветущим миндалем, просторными степями, заросшими по весне яркими тюльпанами.
   Не любил хан и Север, который оставался для него по-прежнему загадкой. Мужики на одно лицо: все, как один, с широкими бородами, русоволосы, с хитринкой в светлых глазах. Кланяются до пояса и в речах почтительны, но никогда не знаешь, что прячут они под длинными рубахами: краюху хлеба или кистень. Неразумными Улу-Мухаммеду казались и русские князья с их вечным притязанием на старшинство. На Востоке все делалось проще: нет человека – исчезает проблема. Улу-Мухаммед часто вспоминал слова отца, сказанные ему перед смертью: «Ты старший и, вступив на престол, сразу избавься от остальных братьев!» Именно так и поступил Улу-Мухаммед, сев на стол в Сарайчике. Один его брат был отравлен собственным евнухом, другой бежал к бухарскому эмиру, где и был умерщвлен, младшего в покоях прикончил наемный убийца, вонзив кинжал в хрупкое горло по самую рукоять.
   Русские князья никогда не жили мирно, но он не помнил случая, чтобы они пожелали братьям смерти даже в речах. Они не посылали друг к другу наемных убийц, не травили зельем, но жизнь их проходила в бесконечной войне за старшинство. У них дядя враждует с племянником, младший брат перечит старшему, но руки они не запятнали родной кровью, и если и находили судью, так это в Золотой Орде.
   Улу-Мухаммед вспомнил разговор с галицким князем Юрием Дмитриевичем, когда тот приехал в Золотую Орду оспаривать престол у племянника.
   – А почему бы тебе не убить Василия да и не занять московский престол? – откровенно спросил хан.
   К его большому удивлению, Юрий Дмитриевич обиделся. Седые брови гневно дрогнули, и он заговорил, хмурясь:
   – Это что же?! Ты меня за христопродавца принимаешь? За Каина? Впрочем, видать, не поймешь ты этого, – князь махнул рукой. – Поднять меч на брата на Руси считается самым тяжким грехом. Никакого оправдания и во веки веков не сыщешь и не отмолишь.
   – Но ведь воюют же между собой ваши дружины? – возразил хан, удивляясь.
   – Дерутся, – не стал отрицать Юрий Дмитриевич. – Но ведь то холопы бьются, а не князья! А ежели пожелаешь смерти брата, так Окаянным прослывешь. А церковь! А старцы святые! Разве они одобрят! Было на Руси однажды такое – Святополк братьев своих, Бориса и Глеба, порешил, а потом двадцать лет в Киеве правил. Народ же все это время звал его не иначе как Святополк Окаянный. Не по мне это, хан. И Васька, думаю, моей смерти не пожелает.
   Хан пожал плечами.
   Возможно, эта мудрость и насторожила хана. Тогда он решил: «Лучше будет, если на великокняжеском столе сядет недозрелый отрок, чем многоопытный воин».
   Эти русичи всегда непредсказуемы, даже их полонянки долго сопротивлялись ханским ласкам, не то что восточные горячие женщины.
   Поэтому Улу-Мухаммед не любил свои северные границы, а всегда охотно посещал южные владения. Любил море и раскачивающиеся на волнах парусники, любил огромный базар в Кафе, который тянулся вдоль берега на многие версты. Здесь же был и большой невольничий рынок, где можно выбрать сильного раба или пополнить гарем красивой рабыней. Молодые и красивые женщины стоят дорого – особенно белокурые и светловолосые.
   Но сейчас хан повернул на север, и все чаще на его пути встречались хутора. На дорогу выходили мужики, одетые в длинные рубахи и портки. Женщин хан видел реже, и, если свита Улу-Мухаммеда заставала их врасплох, они закрывали лица платками и торопились в дом. Чем дальше отходил он от Золотой Орды, тем чаще стали появляться на пути большие селения. Хан узнавал их издалека по церквушкам, которые обычно забирались на пригорки, и по колокольному звону, оповещающему народ о приближении татар.
   День был тихий, стояла жара. Негромко жужжали осы и оводы. Арба и многочисленные повозки, груженные разным скарбом, неторопливо шли через пшеничное поле, оставляя после себя две узкие полоски смятой пшеницы.
   Два мужика – пожилой и старый – застыли на краю поля и взглядами провожали Улу-Мухаммеда. Стояли, терпеливо дожидаясь, когда хан скроется из виду, а то, не приведи Господь, и осерчать может – возьмет, басурман, да саблей по шее полоснет!
   И когда всадники отъехали подальше, мужик, тот, что был постарше, распрямил спину и сказал зло:
   – Будто другой дорогой ехать не мог, смотри, как пшеницу помял! Подождите, басурманы, найдем на вас управу. – На самый лоб напялил шапку и добавил: – Зови баб наших, нечего им по кустам разлеживаться, уехали ордынцы. Пшеницу жать надо.
   Уже год прошел, как Улу-Мухаммед расправился с главным своим врагом князем Идиге – разбил его рать неподалеку от Сарайчика, а самого – бритого и раздетого – привязал на болоте к одинокому дереву, где его за ночь сожрали комары. Однако оставались еще его сыновья, среди которых наиболее опасным был старший – Гыяз-Эддин.
   Гыяз-Эддин сумел скрыться и, как поговаривали эмиры, ушел с небольшим отрядом на север. Вот его-то и искал Улу-Мухаммед, понимая, что, пока существует Гыяз-Эддин, его положение на престоле Золотой Орды – шаткое. Улу-Мухаммед опасался, что Гыяз-Эддин может вернуться с Руси с большой ратью, поэтому важно убедить Василия, московского князя, отказать претенденту на великий стол в помощи. Улу-Мухаммед дважды посылал к великому князю своих послов, и оба раза они возвращались с одним ответом – Гыяз не приходил. А может, сгинул где-нибудь этот Гыяз-Эддин и могила его уже давно заросла сорной травой. Может, и могилы нет. Возможно, грифы исклевали его паршивое тело или разорвали шакалы. Исчез, как в свое время великий Мамай – ни могилы, ни следа не осталось. Но Улу-Мухаммед допускал и другое: Гыяз-Эддин мог затаиться в одном из пограничных с Русью городков. Здесь можно собрать силу и налететь беркутом на стан Улу-Мухаммеда. Если кто и мог помочь Гыяз-Эддину, так это галицкий князь Юрий Дмитриевич. Но он никогда не сделает этого, потому что не сможет забыть обиды, которую нанес ему хан, разрешив спор в пользу его братича. Наверное, и решение спора оказалось для него не неожиданным. Куда позорнее было другое – когда хан повелел князю Юрию вести под уздцы коня племянника.
   Теперь Улу-Мухаммед отправил вместе с хитроумным Тегиней послов к Юрию Дмитриевичу в Галич и, заняв пограничный город, дожидался вестей. Не сиделось хану в Сарае. Тесен был город, и где, если не в дороге, осознаешь величие завоеванных территорий. В какую сторону ни поедешь, всюду твоя земля. В больших городах и совсем крошечных селениях тебя величают Великим Мухаммедом. Подданные в почтении падают ниц. Его владения огромны, так беспредельно может быть только небо.
   Тегиня прибыл ночью.
   Улу-Мухаммед услышал его громкий голос. Тегиня велел слугам напоить коня и поинтересовался, где хан. Улу-Мухаммед почувствовал, что мурза чем-то сильно встревожен: без причины накричал на стражу, пригрозил кому-то плетью, потом велел евнухам подготовить наложницу. С возвращением молочного брата лагерь проснулся: где бы ни появлялся Тегиня, сразу все приходило в движение. Тегиня громко распоряжался, велел усилить заставы, а отряд всадников отправил в дозор. Улу-Мухаммед знал, что сейчас мурза войдет к нему в шатер. В Тегине не было рабской покорности, которой отличались все остальные. Как всегда, он уверенно откинет полог шатра и на правах молочного брата коснется щекой его плеча. Мурзу не смущало даже присутствие наложниц: он мог присесть на край ложа и заговорить о строптивости эмиров и непочтительном поведении русских князей к послам великого хана. И Улу-Мухаммед с легкостью прощал вольности молочному брату, потому что ничто он не ценил так высоко, как преданность.
   Улу-Мухаммед провел эту ночь с Гульшат. Сейчас она отдыхала от жарких ласк своего повелителя – спала, подложив под голову маленькую ладошку. Ему сегодня было хорошо с маленькой наложницей, и будить ее не хотелось. Не часто и ей выпадала ханская милость. Некоторое время он любовался правильными чертами лица, а потом ладонью притронулся к розовым соскам. Девушка мгновенно проснулась и поняла это нежное прикосновение как продолжение любовной игры. Видно, повелитель пожелал ее снова, и наложница прильнула лицом к его плечу.
   – Гульшат, иди к себе.
   – Ты не желаешь меня, повелитель?
   – Это другое, сейчас ко мне явится мурза Тегиня.
   Гульшат поднялась с мягкого ложа и, едва прикрыв наготу покрывалом, ушла на женскую половину.
   Улу-Мухаммед услышал быстрые шаги молочного брата, полог распахнулся, и перед ханом предстал взволнованный Тегиня.
   – Да продлит Аллах твою жизнь до тысячи лет, чтобы ты никогда не знал ни горя, ни печали, – приветствовал хана Тегиня.
   – Что случилось, брат? – Мухаммед приподнялся с мягких подушек.
   – Дурные новости, хан.
   – Гыяз-Эддин?
   – Да.
   Улу-Мухаммед по-прежнему лежал среди подушек, он только оперся на локоть, чтобы лучше рассмотреть Тегиню. Покрывало сползло с плеч, и на груди у хана Тегиня увидел большой шрам, который разрывал правый сосок и уходил под самое горло.
   Улу-Мухаммед по праву занимал ханский престол. Трудно было назвать воина, который владел бы саблей лучше, чем хан Золотой Орды. Даже оружие у Мухаммеда было особенным, и обычный лук ломался в его крепких руках, подобно сухой хворостине. Привыкший с детства к опасностям, Улу-Мухаммед часто создавал их себе искусственно, слишком безмятежной для него была роль хана Золотой Орды. Он первым врывался в ворота захваченного города, врезался в самую гущу противников и, зажав в каждой руке по сабле, наносил удары направо и налево. И конь, такой же сильный и смелый, как и хозяин, топтал копытами тела упавших воинов.
   Багровый шрам, который наискось рассекал грудь Улу-Мухаммеда, напомнил Тегине о недавней потехе хана. Попал к нему в плен мятежный черкесский князь Мустафа. Впервые они вблизи посмотрели друг другу в глаза. Один полон ненависти, другой сохранил великодушие победителя.
   – Жить хочешь? – спросил хан. – Я отпущу тебя… если ты убьешь меня в поединке. Дайте ему саблю! – распорядился Улу-Мухаммед. – Все слышали мои слова? Если во время боя я упаду замертво, значит, я недостоин быть ханом Золотой Орды. Вы себе отыщете нового хана, а Мустафа пускай возвращается в свои горы.
   Всякий уговор имеет свои правила, не задушил хан князя тайно и не оставил его связанным в степи на съедение голодным волкам. А если и суждено черкесскому князю быть убитым, то донесет молва до его родных гор, что погиб он с саблей в руках, сражаясь с самим ханом Золотой Орды.
   Мустафа был опытным воином. Он не давал сбить себя с седла, хитро уворачивался от ударов, и когда хан неосторожно открыл грудь, князь рассек Мухаммеду кафтан. Но уже следующим взмахом Улу-Мухаммед обезглавил черкесского князя.
   Мухаммед Великий решил оставаться великодушным до конца. Можно было бросить тело князя в степи без погребения, отдать на растерзание грифам или, кинув изрубленные куски в грязный мешок, свезти к сородичам. Но Улу-Мухаммед распорядился по-иному:
   – Князя похоронить с почестями. Он честно и храбро бился. Мне будет его не хватать теперь. Слишком долго я враждовал с ним, чтобы просто так забыть. Жаль, хороший погиб воин!
   И этот шрам на груди хана остался в память о давнем недруге…
   – Говори.
   – Скоро Гыяз-Эддин будет здесь. Ты же знаешь, в обиде на тебя остался эмир Юрий. Он дал Гыяз-Эддину своих ратников.
   – Вот оно как! Что ж, мы встретим его, а потом я доберусь и до эмира Юрия!
   Хан сбросил с себя покрывало. Неслышно вошел евнух и протянул Улу-Мухаммеду кафтан.
   – Их слишком много, чтобы воевать с ними. Но мы не сможем и уйти, у нас слишком большой скарб. Здесь наши жены и наложницы. Мы не оставим их в степи!
   Улу-Мухаммед уже надел кафтан. Евнух помог застегнуть ремни, прицепил саблю.
   – Значит, умрем вместе с нашими женами. Пусть трубач зовет к сбору. У нас еще достаточно времени для утренней молитвы.
   Медленно наступал рассвет. Сначала восток окрасился светло-розовой полосой, она поднималась все выше над кронами деревьев, постепенно оттесняя мрак, и вдруг брызнули лучи солнца, осветив каждую травинку, каждый листик. И когда солнце встало высоко над лесом, Улу-Мухаммед увидел ровные ряды конников эмира Гыяза.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 [17] 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация