А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Княжий удел" (страница 11)

   Детина давно уже спрыгнул на брусчатник, а новгородцы продолжали тревожно гудеть:
   – Верно говорит! Не пойдем к Москве. Чего зазря животы класть! Юрий Дмитриевич никогда зла Новгороду не желал!
   – Юрий Дмитриевич с Новгородом в мире был!
   Ясно стало Василию, что помощи от Великого Новгорода не видать. Ох уж этот Господин Великий Новгород! Только одна досада от него. Орут каждый свое, не считаясь с чином. Такое в Москве невозможно.
   Покинул великий князь вече, а слова новгородцев еще долго звучали в ушах, беспокоя.
   Вечером к Василию пришел Кондрат и, словно винясь, завел разговор:
   – Не моя это воля, слышь, князь. Я всего лишь посадник новгородский. Захотело вече – избрало меня, а пожелает, так и взашей за ворота выкинет. Вече всему господин! Думаешь, князь, просто нам кровь русича пролить? Ой как трудно! Так что не обессудь, государь, и помощи от нас не жди. В Новгороде можешь жить сколько захочешь. В обиду тебя не дадим. – Кондрат надел шапку, постоял и добавил: – Может, тебе в Нижний идти, авось не откажут там.
   Василий остался один, через грязно-мутное стекло тускло пробивался дневной свет. В комнату вошел Прошка:
   – Государь Василий Васильевич, письмо тебе от Ивана Можайского.
   Свое послание Ивану Можайскому великий князь отправил сразу, как только прибыл в Великий Новгород. Все это время он с нетерпением дожидался ответа, от которого, быть может, зависела не только личная его судьба, но и участь великого московского княжения. Сейчас, получив весть от двоюродного брата, он боялся услышать правду.
   – Читай! – протянул великий князь послание верному слуге.
   – «Государь мой и старший брат князь Василий Васильевич Московский, живи в здравии. Спасибо тебе за послание, не забываешь ты меня своей заботой…»
   – Читай дальше, суть хочу слышать!
   – «Матушка шлет тебе поклон, справляется о твоем здоровии…»
   – Главное читай! – сжал кулаки князь.
   Прошка отыскал глазами то, чего ожидал услышать великий князь.
   – «Государь мой, князь великий Василий Васильевич, где бы я ни был, всюду слуга твой верный. Но сейчас, прости, не могу пойти за тобой. Силой мне грозит Юрий Дмитриевич! Отписал мне третьего дня, что, если я за тебя вступлюсь, пойдет на меня войной. Но теперь нельзя терять мне свою отчину. Не хочу, чтобы матушка скиталась по чужим дворам неприкаянной. Прости меня, государь, на том кланяюсь тебе низко».
   Растерял величие московский государь, будто его и не бывало. А бояре? А что с них взять! Служат тому, кто посильнее, вот только Прошка один и остался, да и то потому, что безродный и без племени.
   – Что делать будем, великий князь?
   Василий Васильевич посмотрел на двор, где молодка сыпала зерно набежавшим курам, и отвечал честно:
   – Не знаю.
   Неделю стольный град выдерживал натиск дружины Юрия Дмитриевича. Среди осаждавших был здесь и полк Ивана Можайского.
   Воевода московский, Роман Иванович Хромой, плевал со стен на головы гонцам галицкого князя Юрия Дмитриевича и отворять ворота не велел. А потом, когда воевода, сраженный, упал, московские бояре распахнули ворота и вышли навстречу сыну Дмитрия Донского, держа в руках хлеб-соль.
   Смилостивился Юрий Дмитриевич: простил всех бояр, а отважного воеводу повелел отпаивать травами.
   Великих княгинь Юрий Дмитриевич видеть не пожелал. Приказал их вести по улицам через весь город. Горожане отворачивались, смотрели себе под ноги, не желали видеть позор Марии Ярославовны и Софьи Витовтовны. Не пряча лиц, они пешком прошли до самых ворот, где их уже дожидалась колымага, чтобы отвезти великих княгинь в заточение в монастырь в город Звенигород.
   У самых ворот Марья Ярославовна посмела потревожить свекровь вопросом:
   – Матушка, может, Василий забыл про нас?
   Софья Витовтовна строго посмотрела на сноху и зло оборвала:
   – Ты чего такое говоришь! Как это московский князь может о матушке и жене своей забыть? Не время ему сейчас! Вот соберется с силами, тогда… тогда и вернется в Москву. Подмогу он ищет, чтобы совладать с Юрием. Не старые времена, бояре новому князю служить не станут. А еще я брату отпишу. Не будет он к себе Юрия принимать. Вот попомнишь мое слово, один Юрий останется!
   Мария Ярославовна ни о чем более не спрашивала. Хотела она поделиться с ней тайным, но удержалась. Охладел к ней Василий Васильевич, не желает ее. Завелась у великого князя зазноба с синими глазами в боярском тереме. И Мария приняла свою судьбу покорно. Как же пойдешь против мужниной воли? Видно, не сумел московский князь устоять против соблазна, вот и кружит, злодейка, ему голову, зельем приваживает.
   Земля всегда полна слухов. Мария знала и о том, что сперва Василий Марфе обещал жениться, об этом у московского князя и договор с Иваном Всеволжским был. Да вот Софья Витовтовна настояла на своем. Однако синие глаза прочно приворожили Василия Васильевича, и, видно, не сыскать наговора, который мог бы вытравить эту болезнь.
   – Да, матушка, один князь Юрий останется, – поспешила согласиться Мария.
   Челядь помогла Софье Витовтовне подняться в колымагу, рядом села и Мария. Возница повертел головой и, увидев, что княгини расселись по местам, взмахнул кнутом.
   – Пшел, лентяй! Пшел! Ишь ты, застоялся!
   Лошадь, помахивая густой гривой, неохотно потащила колымагу по дороге.
   Не сыскал Василий Васильевич помощи в Великом Новгороде. Не пожелали новгородцы ссориться с окрепнувшим галицким князем, который обеими ногами взобрался и на московский стол. И первые монеты с изображением нового князя уже попали на новгородский торг. Василий Васильевич долго разглядывал серебряный круг: на одной стороне всадник, поражающий змея, на другой неровными буквами выведено имя нового московского князя. Подержал на ладони Василий Васильевич монету и швырнул ее в грязь. Кони торопливо затоптали монету и порысили дальше по нижегородской дороге.
   Помог один Кондрат, собрал великому князю небольшую дружину, чтобы проводила его до московских пригородов с честью, а на том и конец.
   Всю дорогу Василий Васильевич был угрюмым, а если говорил, то словно зерна спелые бросал на пашню.
   Наконец подъехали к Владимиру. А что, если повернуть к Белокаменной, в родную вотчину? Неужели отступится от своего господина московский народ? Может, гонцов сначала послать, а самому ехать не спеша, дня за три доехал бы.
   Бояре поведали: во Владимире ждал отдых. Задиристую песню затянул Прошка Пришелец. Тут уже и Московская земля недалеко, почитай, своя вотчина! Ратники заговорили о долгом постое, о медовухе и женах. Небольшая рать Василия Васильевича измоталась в чужих землях и хотела хоть небольшого, но отдыха. С владимирской стороны веяло покоем и теплом. Город Владимир сытен и хлебосолен, не откажет великому князю в гостеприимстве.
   Василий Васильевич оглядел свою немногочисленную рать и произнес, прервав все мечты и ожидания своих ратников:
   – Во Владимире останавливаться не будем. Едем дальше.
   – Куда же дальше, князь?
   – В Нижний!
   Приуныли враз бояре и челядь. Скрывая от Василия Васильевича досаду, воротили носы ратники, и бестолковой сейчас казалась песня Прошки. Скоро угасла и она, не поддержанная никем.
   Опытными ловчими оказались Юрьевичи: заставы, выставленные на дорогах, извещали их, что Василий свернул с Владимирской дороги и пошел в Нижний Новгород. Василий Васильевич чувствовал за спиной дыхание братьев и знал – остановись он во Владимире хотя бы на день, сечи не избежать.
   Не было сейчас на Руси человека, которому бы он сумел довериться, а князь Нижегородский тоже себе на уме. В темницу, конечно, не запрет, но и против Юрьевичей вряд ли захочет выступить. В Орду надо ехать, к хану Улу-Мухаммеду, вот кто не обидит. А там, может, и стол московский сумеет вернуть.
   – В Бахчисарай едем, – повернул на ордынскую дорогу князь Василий. – Заступничества у хана Мухаммеда просить станем.
   Юрий возвращался с охоты и с дороги видел, как бабы, подоткнув подолы, дергали сорную траву. На руке сокольника тихо клекотал ястреб. Не было сейчас для Юрия Дмитриевича милее музыки, чем голос птицы.
   – Восточный ветер дует, князь. К напасти это, – произнес сокольник. – Видать, быть в этом году болезням. Примета такая есть на Луку Ветреника.
   Не хватало Юрию Дмитриевичу Семена Морозова, вот кто мог его добрым словом утешить. А с сыновьями, кроме родства, ничего и не связывает. Сказано им было не трогать Василия, а они его до сих пор по всей Северной Руси, как зайца, выслеживают.
   Когда подъезжали к Москве, у самого моста князя вдруг неожиданно качнуло, да так крепко, что, не держи он поводья, слетел бы с седла. Оглянулся назад Юрий, кажись, никто не приметил его слабости, лишь конь, видно почуяв тайный недуг хозяина, пошел еще тише; старался ступать осторожнее по неровной дороге.
   Вечером Юрию Дмитриевичу сделалось совсем худо. Кожа покрылась красными пятнами, и князя стал одолевать жар. К утру ему полегчало, и тело его, как и прежде, наполнилось привычной силой. Но он не знал, что болезнь уже завладела им, и через некоторое время на коже появились кровоточащие язвы. Юрий слег. Знахарки, приглашенные к больному князю, пичкали его разными травами, шептали молитвы, но Юрию Дмитриевичу становилось все хуже.
   Боясь княжеского гнева, старухи утешали его, твердили:
   – Потерпи, князь. Потерпи самую малость, батюшка, хворь и отойдет.
   – А если не отойдет? – неожиданно спросил князь.
   И только самая смелая ответила:
   – Если не отойдет хворь… значит, Господь к себе заберет, батюшка.
   Для всех было ясно, что болезнь отняла у князя последние силы и дни его сочтены.
   Галицкие бояре, пришедшие за Юрием в Москву, не отходили от своего господина. Как могли помогали своему государю: кто пить подаст, слово доброе скажет, ведь вместе много дорог пройдено.
   – Виноват я перед великими княгинями, – тихо говорил князь. – В заточение я их отправил… в Звенигород. – Лицо его кривилось и в мерцании свечей выглядело мертвенно-бледным. – Я бы еще перед Василием Васильевичем повинился, братичем моим. Видно, это Господь меня за многие злодеяния наказывает. Дьяк! – крикнул князь, собирая последние силы.
   – Здесь я, батюшка! Здесь! Чего писать-то прикажешь? – дьяк разглаживал бумагу ладонью.
   – Пиши вот что… Стол московский оставляю князю… Василию Васильевичу.
   Не удивились бояре решению князя. Совестлив Юрий Дмитриевич. Бывало, слугу накажет за провинность, а потом сапоги ему дарит.
   Дьяк добросовестно выводил буквы, то и дело макал перо в чернильницу. Большая темная капля вдруг капнула прямо на бумагу. Дьяк слизал чернила и продолжал писать дальше.
   – Пиши… что винюсь перед ним, прошу прощения, как у старшего брата… – не успел князь закончить свои предсмертные указания, захрипел да и почил с миром.
   Дьяк, отерев чернильные руки о кафтан, прикрыл умершего.
   Великого князя Юрия Дмитриевича похоронили в Архангельском соборе у восточной стены. Угомонился беспокойный князь. Московские и галицкие бояре, прекратив прежнюю вражду, собрались вместе, стали решать, что делать дальше. Кресло великого князя оставалось свободным, и бояре поглядывали ненароком в дальний угол, словно надеялись, что Юрий Дмитриевич сумеет справиться с такой напастью, как смерть, и встанет из могилы.
   Первым заговорил конюшенный Григорий Плещеев, он был старейшим из бояр:
   – Господин наш, князь Юрий Дмитриевич, повелел звать на московский стол Василия Васильевича. У Юрия Дмитриевича три сына осталось. Васька Косой мог бы быть московским князем по новому праву. Что скажете, бояре?
   С лавки поднялся постельничий, боярин Сабуров Петр.
   – Можно было бы уважить волю князя Юрия Дмитриевича. Только ведь ее как будто бы и не было. Митрополит должен стоять рядом у постели и подтвердить слова покойного, а Юрий отошел неожиданно, даже причастие не успел принять. И волю свою он до конца не изрек. А где Василия Васильевича сыскать? Рыскает он где-то по Руси, что волк без логова. А Юрьевичи рядом, вот им и нужно писать! А там как Бог даст.
   На том и порешили.
   Полки Дмитрия Шемяки торопились по Владимирской дороге вслед князю Василию. Он находился в двух днях пути, и пыль едва осела на придорожную траву.
   Со стороны Владимира навстречу воинству спешил гонец.
   – Эй! – Детина осадил коня рядом с ратником, чинившим в стороне от дороги огромную пищаль. – Как великих князей Василия и Дмитрия сыскать?
   – А чего их искать, – отложил в сторону оружие ратник. – Дмитрий час назад уехал, говорят, зайца гонять. Его полки на лугу. А Василий здесь… Вон в тех хоромах брата ждет. Коням отдых нужен, семь дней под седлом.
   Спешился гонец у хором и, сняв шапку, уверенно стал подниматься по крутым ступеням. У самого входа его попридержал отрок с бердышом.
   Детина отстранил от лица бердыш и зло выругался:
   – Глаз проткнешь, пес смердячий! С письмом я срочным к великим князьям спешу!
   Переглянулась стража, но гонца пропустила. А у дверей уже Василий Косой стоит, подбоченился, заслонил статной фигурой весь проем.
   – Куда прешь! Не видишь, князь перед тобой!
   Посыльный согнулся в поклоне и разглядел, что сапоги у князя татарские, вышитые голубками, кожа на голенищах красная, словно по крови ходил.
   – Вижу, государь, вижу. Письмо я тебе везу от бояр Юрия Дмитриевича… помер князь великий Юрий. Спаси, Господи, его душу.
   – Помер… – не то подивился, не то огорчился Василий Косой. – Ведь здоров был. На охоту собирался ехать, когда мы с Дмитрием его оставляли.
   – Вот на охоте и скрутило его, горемычного. Только два дня после этого и пожил, а на третьи сутки отмаялся.
   – Так, стало быть…
   – Бояре наказали тебе и Шемяке об этом сказать.
   – Стража! – окликнул Василий Косой стоявших у дверей воинов. – Взять лихоимца да бросить его в темницу. И чтобы охраняли пуще глаза своего! – приказал Василий. – Упустите, с живых кожу сдеру!
   – Государь! Князь Василий Юрьевич, да за что же мне такая немилость?! – вырывался гонец из крепких рук стражей. – Дозволь слово молвить! Дозволь сказать!.. – кричал посыльный вслед удаляющемуся князю.
   Василий уже не слышал, вдел в стремя ногу и, лихо вскочив в седло, погнал коня прочь от митрополичьих палат.
   – Пошел, злодей! – толкали дружинники гонца в спину. – Князь зря неволить не станет, он знает, что делает!
   Полки Василия Косого разбили шатры за городом. По приказу воевод многие уже облачились в доспехи и ждали сигнала, чтобы следовать к Нижнему Новгороду. Уже были развернуты знамена, били копытами кони, но трубы по-прежнему молчали. Войско давно выстроилось поколонно, сотники ретиво грозили кулаком дружинникам и с трудом добивались повиновения. Тяжелые пищали погрузили на телеги. Полки на левом и правом флангах пока не спешили – сперва головной должен тронуться, а уж затем и меньшие князья за ним пойдут.
   Кое-где шатры были еще не собраны, около них горели костры, ратники от безделья скалились, перекидываясь грубыми шутками, весело гоготали.
   Зазвучала труба. Лагерь всполошился, и головной полк, вопреки ожиданию, двинулся в сторону Московской дороги.
   Безбородый ратник подобрал с земли пищаль и, нагоняя сотника, спросил:
   – Куда мы идем, Степан? Разве не в Нижний?
   – Держи крепче оружие, раззява! В Москву идем, так князь Василий Юрьевич повелел.
   Выстроившись в шесть колонн, рать Василия Юрьевича двигалась в Москву. Последним шел полк, который состоял сплошь из мужиков, взятых чуть ли не от сохи. Редко на ком из них встретишь сапоги, а так все лапти да длинные, до колен, рубахи. Мужики покорно следовали по Московской дороге туда, куда вел их великий князь.
   Впереди всей дружины ехал Василий Косой, его конь горделиво ступал по пыльной дороге, неся драгоценную ношу. Князь доспехов не снял, и солнце играло на золотой броне.
   – Что с гонцом делать прикажешь, князь? – спросил тысяцкий.
   Призадумался Василий. Он уже забыл о гонце, брошенном в темницу. А если младшему брату захочется занять отцовский стол? Есть еще и опальный Василий Васильевич, он-то уж точно не откажется от подарка. А вести о смерти князей разлетаются быстро, не успеешь оглянуться, как кто-нибудь из братьев на московский стол взойдет, и опять тогда прозябать в окраинном уделе. Хватит! Побыл младшим братом, теперь другим черед!
   – Гонца убить! И сейчас же! Сделать это незаметно, так, чтобы в полках никто не прознал об этом.
   – А если о гонце кто из бояр спросит?
   – Скажешь, уехал уже.
   – Понял, государь, – кивнул тысяцкий. – Пойду распоряжусь.
   – Стой! – остановил тысяцкого Василий Косой. – Никому не говори, сам все сделаешь.
   – Как скажешь… – не посмел противиться тысяцкий.
   Он подумал, что за невинно убиенного человека накажет его Господь и никакие молитвы и поклоны тут не помогут. Никогда не замолить ему этого греха.
   Гонец сидел в земляной яме и, подперев плечами влажную стену, смотрел прямо перед собой. Зацепившись за тоненькую веточку, на блестящей паутине над ним висел здоровенный мохнатый паук и терпеливо плел липкую сеть, поднимаясь все выше и выше к железным прутьям. Вот так бы самому наверх выбраться. Узник смахнул паука рукой и раздавил каблуком. Сорок грехов как и не бывало. Ноги затекли. Гонец разогнулся и увидел, что прутья решетки лежат неровно.
   – Эй, парень! – раздалось сверху. – Вылезай, тысяцкий тебя видеть желает.
   Затем о земляной пол стукнулась лестница.
   После холода земляной ямы солнце показалось особенно теплым. Гонец стряхнул с полы кафтана налипшую глину и дерзко посмотрел на тысяцкого.
   – Ответишь еще за своеволие! Будет тебе от московского князя.
   Тысяцкий только хмыкнул. Последние десять лет он служил Василию Косому. И сейчас понимал, что выбор был сделан верно. Честолюбив молодой князь, быть ему на московском столе первым.
   – Не бранись, молодец. Вот лучше выпей чашу с вином. Это тебе Василий Косой прислал, отпускает тебя. На том и разойдемся.
   И тут гонец почувствовал, что сейчас ему очень хочется пить. А раз сам князь потчует, то можно и забыть прежнюю обиду, а сердце от хмельного только веселеет.
   Принял он с благодарностью чарку и осушил до дна.
   – Спасибо, брат, уважил… – только и успел произнести, а потом сделал шаг, неуверенно – другой и, хватаясь за горло руками, захрипел и повалился на землю.
   – Кажись, околел. Не по-христиански это, без попа хоронить. Да что уж сделаешь, князь повелел! – И, оборачиваясь к страже, сказал: – Припрятать бы гонца надо, а потом зарыть тайно.
   Настороженно стольный град встретил нового князя. Колокола онемели, будто языка лишились, улицы пусты, окна ставнями закрыты. И рать Василия Косого, уверовав в быструю победу, въезжала в Москву, непривычно тихую.
   Для всех было памятно недавнее прибытие в стольный город галицкого князя Юрия Дмитриевича. На белом рысаке проехал, попона у коня золотом расшитая, будто править ехал на долгие годы, будто ждали его, окаянного, здесь. Покарал злыдня Господь: и месяца не прошло, как болезнь Юрия свалила. Видать, то же самое и Ваську Косого ожидает за то, что без позволения Божьего на стол московский зарится.
   Старухи в черном, прячась за заборами и воротами, крестились и шептали в спину князю:
   – Сатана поехал! Сатана поехал! Не будет теперь никому жизни! Всех со света сживет!
   Боярин Брюхатый замахнулся на кликуш плетью, но ударить не посмел. Такое поверье на Руси: нельзя старого да убогого трогать. Грех большой!
   Как ни старался скрыть весть о смерти отца Василий Косой, скоро она докатилась и до Дмитрия Шемяки – и застала его на подходе к Нижнему Новгороду. И тотчас отпала надобность гнаться за великим московским князем: не ровен час, и сам в опальных окажешься.
   Василий Косой, заняв Москву, отправил братьям гонцов, чтобы спешили ехать к нему в вотчину целовать крест на верность.
   Два родных брата у Василия Косого, оба Дмитрия: Шемяка и Красный. Братья знали, не давал Василий спуску в отроческих играх, не будет жалеть и сейчас. Крут бывал Василий и с дворовыми людьми. Дмитрий Шемяка помнил, как старший брат в сенях нещадно лупил дворовую девку за какую-то небольшую провинность. Забил бы ее до смерти, не вмешайся тогда Юрий Дмитриевич, а над князем и никто не властен, кроме Всевышнего.
   Невинные детские обманы переросли со временем в коварство. Бог, он шельму метит – и правый глаз Васьки косил, напоминая всякому о воровской натуре княжича. Все знали и помнили братья, но пришлось-таки выполнять волю старшего.
   Дружина остановилась в Больших Сокольнях. Селом его назвать трудно – скорее всего, пригород Нижнего Новгорода. Оба Дмитрия поселились в крепком доме, строенном в три клети. Такие хоромины и у бояр не часто встретишь, а тут староста общинный! Жило село богато и стояло вдали от больших дорог, вот и подзабыли они набеги татар. Богатели.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 [11] 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация