А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Меняю любовницу на жену" (страница 12)

   Глава 6

   Утро началось с дикого вопля Антонины. Она совершенно ничего не помнила о нашем вчерашнем разговоре и о своем приглашении меня в гости.
   В ванной перегорела лампочка, а я встала пораньше, чтобы принять душ. Привычка у меня такая – с утра принимать душ. Искать в чужой квартире запасную лампочку, будить хозяйку квартиры я посчитала неприличным. На кухне я приметила свечку в пластмассовом стаканчике и воспользовалась ею. Я уже сполоснулась и вытиралась, когда дверь ванной распахнулась. На пороге стояла Антонина. Уж не знаю, что ей почудилось, но она выкатила глаза и завопила так, словно увидела привидение. Может быть, я бы кричала так же, если бы увидела в своей ванной при свете зажженной свечи незнакомую голую женщину, но я не напиваюсь до такой степени, чтобы не помнить события, произошедшие накануне вечером.
   Через минуту во входную дверь кто-то забарабанил, с лестничной клетки понеслись чьи-то крики:
   – Тоня, ты в порядке?
   – Что происходит? Cовести у вас нет, орать в такое время! – вопили с балкона верхнего этажа.
   – Тоня, успокойся, – попыталась я образумить хозяйку квартиры. – Ты вчера пригласила меня в гости, помнишь? Мы с тобой посидели…
   – Ничего не помню, – буркнула Антонина и выпалила вдобавок: – Я вообще не пью.
   – Ага, если ты не пьешь, тогда я берлинский летчик, – пошутила я. – Две бутылки мартини – это так, разминка.
   Упоминание о мартини что-то прояснило в ее мозгу, она поискала глазами бутылку в надежде на то, что там осталась хоть капля спиртного. Увы, жажду уставшего путника утолить было нечем.
   – Иди, соседей успокой, – посоветовала я, – а я кофе сварю. У тебя зерна есть?
   – На кухне в сиреневом шкафчике банка с красной этикеткой, – вздохнула стриптизерша.
   Я отправилась на кухню искать кофе. Мне было слышно, как Антонина расправляется с соседями.
   – Ну, чего разорались? – гаркнула она. – Кыш отсюда, я еще живая. Участковому? Да я сама на тебя нажалуюсь, шалава. Позавчера кто Петьку утюгом по башке шандарахнул? Пошла вон отсюда, квартиру сдаешь, а налоги не платишь! Участковому интересно будет, завтра же стукну. Чего?! Да ты за своим оболтусом смотри, весь подъезд загадил, наркоман чертов!
   Через пару минут наступила тишина, Антонина успокоила соседей и захлопнула дверь.
   – Козлы, быдло, ненавижу, морды провинциальные, – бормоча под нос ругательства, плюхнулась она на табуретку. – О, а запах, фантастика! – произнесла она, втягивая носом аромат свежесваренного кофе. Зерна у нее, между прочим, оказались первоклассными, кофе получился превосходный.
   Антонина налила себе полную кружку и с жадностью принялась пить.
   – Уф, – пробормотала она, сделав последний глоток, – теперь и в душ можно, и мордочку разрисовать, теперь я человек. Ты прости меня, спросонья я всегда не в себе бываю.
   – Да ладно, – махнула я рукой, – всякое бывает. Хорошо, что у тебя ружья нет, а то пальнула бы с перепугу.
   Антонина расхохоталась.
   – Ладно, с меня завтрак, приглашаю тебя. У меня по договору с хозяином ресторана – полный пансион, пару раз в неделю могу привести кого-нибудь для компании, так что завтрак за счет заведения.
   – Завтрак так завтрак, – отозвалась я. – Слушай, у меня к тебе еще один вопрос имеется, про муженька бывшего.
   – Это только после еды, на голодный желудок я про него говорить не могу.
   Мы дошли до ресторана, который был непривычно тих в столь ранний час. Между столиков сновала уборщица, протирая пол.
   – Привет, мальчики, – крикнула Тоня куда-то в глубь зала. – Мне мой фирменный завтрак, да, сегодня я не одна. Танечка, как ты относишься к омлету по-лионски?
   – Нормально, – отозвалась я. – Понятия не имею, что это за чудо кулинарии, полагаюсь на твой вкус.
   – Так, мальчики, нам два омлета по-лионски, салатик, пару бутербродиков с красной рыбкой, кофе по-венски и пирожные. Давайте «Киевские», «Прагу» пусть ваш повар трескает, он вечно на креме экономит, экспериментатор хренов.
   Завтрак оказался приличным, а главное – подали его быстро.
   – Ну, спрашивай, что ты там хотела, – разрешила Антонина, допивая кофе. – Теперь я в состоянии разговаривать.
   – Тонь, а ты фамилию второй жены Алексея случайно не помнишь? – задала я вопрос, мало надеясь на положительный результат. Редкая женщина знает фамилию второй жены своего первого мужа.
   – И не случайно помню, – невозмутимо произнесла Антонина, доставая тонкую сигарету с золотым мундштуком. – Верка Сусулич, по кличке Суслик.
   Честно признаюсь, у меня было предчувствие, что я услышу знакомую фамилию из отчета детективов. Стоп, Танюша, нечего давать волю своей фантазии, нужно обстоятельно разобраться во всем и только потом делать выводы.
   – Может, ты даже скажешь, где я смогу найти ее?
   – Угу, – пробормотала она, пуская дым ровными колечками, – скажу. На кладбище, в фамильном склепе Сусуличей.
   – Шутка?
   – Нет, я сама на похоронах была, букетик приносила. Я еще в Алекса, как кошка, влюблена была, думала утешить его. Молодой перспективный вдовец, с шикарной квартирой, связями и кучей денег. По крайней мере, тогда мне казалось, что это очень много.
   – Получилось? – поинтересовалась я.
   – Что? – переспросила Антонина.
   – Утешить, – улыбнувшись, отозвалась я.
   – А, это. Нет. На молодого перспективного вдовца сразу же нашлась пара-тройка очаровательных блондинок и брюнеток. Лексик у нас дважды одно и то же блюдо не ест, – хмыкнула она.
   – А от чего умерла его жена? – спросила я.
   – В пустой бассейн упала.
   – Как это?
   – Как в анекдоте. Знаешь, про психушку?
   Такого анекдота я не знала, но подробности смерти уточнить хотелось:
   – Так как она умерла?
   – Пила, как лошадь, и свалилась в бассейн без воды. Они где-то отдыхали, на каком-то курорте, поговаривали, что Верка от алкоголизма там лечилась. После женитьбы только выяснилось, что она – скрытая алкоголичка, – с сарказмом сказала Антонина. – Да наверняка застукала муженька с другой бабой и начала квасить. Лексик у нас еще тот ходок был, предпочитал богатеньких и состоятельных. Эти курицы на рассказы о тяжелом детдомовском детстве очень велись.
   Я покачала головой: рассказанное ну никак не вписывалось в портрет знакомого мне человека. Но тут на память мне пришла последняя комбинация косточек. Выходит, я на верном пути.
   – Ну что, хлопнем по рюмашечке? – Голос Антонины вывел меня из раздумий.
   – Спасибо, Тоня, я не хочу. Скажи, а какие-нибудь близкие у Сусулич…
   – Остались, – понимающе кивнула Тоня. – Я тебе питерский адресок дам. Ты думаешь, откуда я ее знала? Она в нашем училище училась. Тогда модно было, чтоб дети богатых и знаменитых к культуре приобщались. Она, правда, для балета старовата была, лет на пять старше нас… Алекса с ней я познакомила. Знала бы, что так получится, лучше бы с моста в Фонтанку нырнула… Я и дома у них бывала. Папаша, мамаша, бабуля из бывших, икра красная в хрустальных вазочках, коньяк в хрустальных рюмочках…
   Антонина продиктовала мне адрес, мы попрощались, и я вышла из ресторана. Так, сейчас окунуться, вволю побарахтаться в волнах – и в Питер. В самолете придумаю, как мне к семейке Сусулич поближе подобраться да про вторую жену Алекса все узнать. Как там его Тоня называла? Лексик, кажется. Надо же придумать такое глупое прозвище.
* * *
   Питер встретил меня отвратительным моросящим дождем. Дул пронизывающий ветер, влага оседала на стенах домов, отчего серые здания казались еще серее. Я поймала такси и отправилась в гостиницу – после горячего южного солнца мне требовалась акклиматизация в горячей ванне с какой-нибудь пеной и бокал хорошего вина.
   К Питеру у меня довольно прохладное отношение, мы с ним на «вы». Если Москва, которую я, кстати, тоже не сильно люблю, похожа, на мой взгляд, на уютные растоптанные домашние тапки с пушиcтыми помпонами, то Питер – на новые концертные туфли на высокой шпильке, очень официальные и чопорные.
   Гостиница была самой обычной, с неким казенным духом, вафельными полотенцами в ванной, на которых виднелся штампик, с электрическим чайником и неизменной картиной под абстракцию – фиолетовые апельсины-шары на книге-блюде или что-то в этом роде. Я долго нежилась в ванне, уговаривая себя подняться. Наконец, завернувшись в махровый халат, устроилась в кресле, подобрав под себя ноги. Кресло пришлось отодвинуть подальше от окна, из которого сквозило холодом. Я поежилась, натягивая полы халата до щиколоток. Ох, не нравится мне местное лето!
   Номер телефона Сусуличей, данный мне Тоней, изменился, пришлось искать через справочную. Мне нужно было узнать, принадлежит ли квартира старым хозяевам, но не хотелось выходить на улицу только затем, чтобы получить неутешительный результат. Повезло – я дозвонилась, а квартира все еще принадлежала родителям бывшей жены Алексея. Я нехотя стала собираться: дождь всегда отрицательно действует на мою нервную систему, делает меня ленивой, нагоняет тоску и уныние. Я почти час возилась, оттягивая момент выхода на улицу то чашкой кофе, то разговором с горничной, то, напоследок, просмотром новостей по телевизору.
   Я совсем уже уходила, когда снова отложила неприятный момент и включила телевизор. Шли местные новости. Ничего в жизни не делается просто так, силам небесным было нужно, чтобы я затягивала свой выход. В новостях шла речь о том, что местное хореографическое училище справляет на днях юбилей. Я на всякий случай записала фамилии директрисы, ее зама, одного из педагогов, выступавших с восторженными рассказами о буднях и праздниках учебного заведения. Сама собой у меня выстроилась тема разговора с родными Веры Сусулич: я решила, что представлюсь журналисткой, собирающей материал для книги об ученицах хореографического училища.
   Сусуличи жили в старом районе, откуда рукой подать до любого исторического места Питера, в доме, который помнил лучшие времена. Лет этак тридцать, даже пятнадцать назад проживание в таком доме было заветной мечтой очень многих. Дом и сейчас выглядел прилично, в нем только не было светского лоска, который присущ всем новым элитным домам, где просторные парадные с хрустальными люстрами и традиционными пальмами в кадках, дюжие молодцы с накачанной мускулатурой и тренированным телом да лифты с до блеска начищенными металлическими деталями и здоровенными зеркалами. Ничего этого в доме Сусуличей не было. Может быть, «новые русские» или бывшие партийцы еще не добрались до него, а может быть… Додумать я не успела, так как оказалась перед тяжелой дубовой дверью нужной мне квартиры. Медная табличка на дверях гласила, что именно здесь живет «товарищ Сусулич Владимир Борисович». Перед дверями лежал веселенький пестренький ковер, когда-то сшитый из разных кусочков ткани, а теперь сильно вытертый от длительного пользования.
   Я нажала кнопку звонка и натянула на лицо приветливую улыбку. За дверью раздалось шарканье старческих ног, покашливание.
   – Кого нужно? – спросил дребезжащий женский голос.
   – Здравствуйте, я журналистка, Татьяна Иванова. Меня к вам прислали из хореографического училища, я собираю материал про учениц этого заведения, – громко и четко, чтобы меня услышали по ту сторону двери, произнесла я, чувствуя себя полной идиоткой. Представляю, как потешались соседи по лестничной клетке, я прямо затылком чувствовала их взгляды в дверных «глазках».
   – Что-что? – переспросили меня за дверью.
   – Здравствуйте, я журналистка, Татьяна Иванова, меня к вам прислали из хореографического училища, я собираю материал, – сатанея и начиная ненавидеть старуху за дверью, повторила я.
   Ситуация напоминала мне мультик «Трое из Простоквашино». «Кто там?» – говорит галчонок. «Это я, почтальон Печкин. Принес заметку про вашего мальчика»…
   Наконец дверь распахнулась, и на меня с любопытством уставилась старушенция деревенского вида в огромном клеенчатом фартуке, белом платке в мелкий горошек на голове и в огромных очках, дужка которых была перемотана синей изолентой.
   В первую минуту я подумала, что ошиблась. Старушка, представшая передо мной, никак не походила на жену бывшего партийного работника. Прислугу такого вида давно уже никто в приличных домах не держит, на мать одного из хозяев квартиры она также не тянула.
   – Простите, это квартира Сусуличей? – на всякий случай переспросила я.
   – Их, их, – кивнула старушка, – только никого дома нету, они на даче, – пробормотала она, впуская меня внутрь. Ага, значит, все-таки домработница. В далекие социалистические времена среди большого начальства было модно держать в доме прислугу из деревни. Смычка города и деревни, так сказать.
   Домработница провела меня внутрь просторной квартиры с пятиметровыми потолками и вычурной лепниной на них в виде колосьев, пятиконечных звездочек, серпов и молотов в духе середины прошлого века. В гостиной стоял круглый стол, накрытый плюшевой скатертью с золотистой бахромой. На стенах висели картины в тяжелых золоченых рамах, традиционная для пятидесятых горка, наполненная хрусталем, стояла в углу. Для завершения цельности интерьера не хватало комода с традиционными слониками, якобы приносящими счастье. Ну прямо не квартира, а музей образцового коммунистического быта, только портретов вождей не хватает на стенах.
   – Я хотела бы узнать о Вере Сусулич, как сложилась ее судьба, – попыталась я объяснить цель своего визита.
   Конечно, я понимала, что древняя старушенция – не совсем достоверный источник информации, но ждать возвращения семейства с дачи мне было недосуг.
   – Верочка? Померла Верочка, годков уж этак десять как, – прошамкала бабуля, усаживая меня за круглый стол. – Чаю откушайте с плюшками, свеженькие, – предложила она.
   – Нет, спасибо, мне бы альбом посмотреть, что-нибудь узнать.
   – Анбом? – смешно коверкая слово, спросила она. – Анбом я дам, толстый, красивый такой, плюшевый, с ангелочками.
   Бабуля скрылась в другой комнате и через минуту принесла здоровенный зеленый альбом в бархатном переплете с амурчиками, целившимися из лука, их старушка и прозвала ангелочками. Альбом был старинный, за такой любители древностей наверняка отвалили бы приличную сумму. Интересно, как он оказался в семье бывшего партийного работника?
   На первых страницах шли фотографии прадедов и дедов Веры Сусулич, потом ее родителей и наконец самой Веры. Толстощекая улыбчивая кареглазая девочка с льняной косой, перекинутой через плечо. Верочка идет в первый класс, Верочку принимают в пионеры, Верочка вступает в комсомол, Верочка в училище, Верочка – невеста… и все, дальше фотографий не было. Нет, когда-то они были в этом альбоме, на плотных листах сохранились следы. Почему-то родители Веры уничтожили эти фотографии. Почему?
   – А где остальные фотографии?
   – А я почем знаю? – удивилась бабулька. – Варвара Ильинишна мне не докладывают. Как Верочка померла, так Варвара Ильинишна все карточки убрала. Куда дела, мне про то неведомо. Наше дело маленькое, убирай да подноси. Неужто нас спрашивать будут? – проворчала она, беря в руки одну из фотокарточек. Произнесла жалостливо: – О-хо-хо-нюш-ки, такая девка справная была, да только не за того мужика пошла. Сам-то, отец Верочки, против был, ругался, а все Ильинишна. «Это девочкина жизнь, пусть она и выбирает», – передразнила старуха хозяйку. – А сам-то тогда в силе был, антомобиль кажный день, паек, в Смольном работал, большим человеком был, и мы при ем не самые последние, – старуха погрузилась в воспоминания о прошлой жизни своих хозяев.
   – А что случилось-то? – обратилась я к ней, понимая, что от одиночества бабуля не прочь посудачить про жизнь своих работодателей, которые уже давно стали ее семьей.
   – Что-что… Все танцульки дурацкие! Где же это видано, чтобы голые девки ногами перебирали в таких прозрачных платьях? Вот от этого весь беспорядок, страх и стыд потеряли. Верочке уже много лет-то было, подружки замуж, замуж, а она все перебирала, ей королевича вынь да положь. Сам-то серчал, водил своих, из приличных-то, да все без толку. Так Верочка сама где-то нашла. Только виданное ли дело, чтоб мужик моложе жены был, да еще такой хорошенький? Сам-то, когда узнал, хотел Лексея с лестницы спустить. Верка повыла бы маленько да забыла бы его. Куда там! Все мать – набаловала девку.
   Старуха замолчала, махнула рукой и высморкалась в край передника. Я не торопила ее, понимая, что из-за склероза бабуля от любого нажима могла забыть или упустить чего-нибудь важное.
   – Сам-то долго серчал, но квартиру им отдельную выхлопотал, хорошую, просторную. Только не в коня корм оказался. Лексей-то ладненький был, как картинка, а только детей у них не было. То ли с Веркой что-то не так, то ли с ним. Они лечились, ездили на юга, на моря… да только зря все было. А потом… потом не стало нашей голубки, красавицы нашей, – пробормотала старуха, заливаясь слезами. Рыдала она так отчаянно и жалостливо, словно смерть Веры произошла не десять лет назад, а на днях.
   – Что же с ней случилось? – попыталась уточнить я.
   – Померла от чего? Так разное говорили… Болезнь какая-то у нее была психическая. Поздно доктора нашли, а может, плохо искали.
   Так, понятно, ничего вразумительного я от нее уже не добьюсь, что делать? Может, в газетах за то время есть что-нибудь? Вряд ли, тогда у нас никакой гласности не было, такую информацию в печать не выпустили бы, если «сам» в Смольном служил.
   Можно заглянуть в милицейские архивы за тот период и попытаться отыскать дело, наверняка его заводили. Хорошо бы узнать, когда погибла Вера. Поговорить бы с теми, кто дружил с ней, они-то уж точно могли бы мне рассказать массу интересного.
   – А сохранились вещи Веры? Мне хотелось бы посмотреть, – попросила я. – Это для книги нужно.
   – Что, прямо так и будете писать? – удивилась старуха. – Вот cам-то удивится. Он нынче все болеет, совсем плохой стал, не то что раньше. Ильинишна его таскает по врачам всяким, а то и к колдунам и гопатам каким-то, экстрасексам. Тьфу, в наше время этой нечисти не было. Нам даже в бога верить запрещали. Сам как-то у меня иконку нашел, так кричал, так кричал: «У меня, партийного работника, коммуниста со стажем, домработница в церковь шастает, иконам поклоны кладет!» Вот и Верка-то… ни крестика, ни молитвы. Все от этого, наказание за грехи родительские, прости господи, – перекрестилась она.
   – Можно, я взгляну на ее вещи? – прервала я старушенцию, вставая со стула.
   – Можно, можно, пойдем, Ильинишна все оставила, как при ней было, даже путанты эти самые на веревке висят. Ой, зайдешь иной раз, так словно она рядышком жива-живехонька, кровиночка наша, королевишна… – снова принялась причитать старуха.
   Она проводила меня в дальнюю комнату, принадлежавшую Вере. Я с большим интересом огляделась. Хозяйка комнаты на самом деле была влюблена в балет: на стенах висели копии картин известных мастеров, рисовавших балерин. Копии, нужно сказать, были превосходными. В застекленном шкафу стояли грампластинки с музыкой известных балетов. На столе лежали толстые альбомы с фотографиями, разрисованные коробочки и шкатулки. Я заглянула в одну из них – она была доверху забита открытками, письмами.
   – Можно, я посмотрю? – спросила я, но старушенции рядом не было, она, вероятно, забыла про меня или оставила, чтобы не мешать.
   Я принялась рассматривать открытки и письма с довольно банальными поздравлениями и пожеланиями. Чаще всего попадались открытки от неких Лизоньки, Аннушки и Машутки. Я переписала обратные адреса с этих открыток и решила заглянуть к бывшим подружкам Веры, скорее всего, ее одноклассницам. Интересно, сколько им теперь? Лет по сорок? Вот они-то мне расскажут о ее смерти подробнее. Тем, о чем промолчат родители, с удовольствием поделятся бывшие подружки.
   – Эй, – позвала я домработницу, выходя из комнаты Веры.
   В коридоре было темно и тихо. Куда же она запропастилась?
   – Спасибо, я ухожу! – крикнула я еще раз.
   Бабулька не отзывалась. Я нашла комнату, в которой мы разговаривали, – бабуля сидела на диванчике и дремала. Я не стала ее будить, замок у них английский, захлопну сама.
   Я вышла из квартиры Сусуличей, громко хлопнув дверью. Замок щелкнул, и дверь закрылась.
* * *
   Одна из подруг Веры, Машутка, судя по адресу на открытках, жила близко. Я очень надеялась, что она там и живет, хотя ведь могла, например, выйти замуж и переехать к мужу.
   Я быстро нашла нужный дом и квартиру, поднялась по лестнице и позвонила. И только когда передо мной отворилась дверь, подумала, а кого же мне спрашивать – Машутку? Глупо так обращаться к незнакомому человеку, с которым собираешься завести доверительный разговор.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 [12] 13 14 15 16 17 18 19

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация