А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Сыворотка правды" (страница 1)

   Марина Серова
   Сыворотка правды

   «При внутривенной инъекции допрашиваемому препаратов барбитуратной группы (скополамин, натрий-амител, натрий-пентотал) у последнего снимается сознательный самоконтроль и высвобождаются глубинные, истинные переживания и установки…
   Методика позволяет вопреки желанию допрашиваемого извлекать из его памяти информацию, расположенную на подсознательном уровне…
   По окончании действия инъекции препарата барбитуратной группы допрашиваемый не в состоянии вспомнить содержание допроса…»
Методические указания к курсу К-ТД-467
   Светлана Алексеевна ехать в Таджикистан не хотела. Выборы в Госдуму были не за горами, а главный противник нашего председателя тарасовского Комитета солдатских матерей – подполковник запаса Смирнов – уже показал себя фигурой серьезной и решительной.
   – Помяните мое слово, будет у нас диктатура почище пиночетовской! – пыталась то ли запугать, то ли перетащить на свою сторону подчиненных Светлана Алексеевна.
   «А что нас перетаскивать, – подумала я. – Подчиненный и так, ввиду своего положения, всегда шефа поддержит».
   – Вот победите на выборах, пройдете в Госдуму, и никакой диктатуры не будет, – утешила я свою председательшу. – Вы, кстати, подумали, кто вас заменит, если вы в Москву уедете?
   – Думала, – сосредоточенно затеребила поясок платья Светлана Алексеевна. – Вы.
   Я усмехнулась и покачала головой:
   – Ну да, вы там армию профессиональной сделаете, беспредел сразу прекратится, и мы все разом потеряем работу. Кого защищать, если беспредельничать перестанут?
   Светлана Алексеевна попыталась понять, насколько серьезно я это говорю, и я рассмеялась:
   – Да шучу я, не принимайте все так близко к сердцу.
   – Шуточки у вас, Юлия Сергеевна! – недовольно хмыкнула Светлана Алексеевна. – Странные какие-то.
   – Не переживайте, – мягко поспешила я ее успокоить. – Проводите свою кампанию, а в Душанбе я съезжу.
   – Вот и отлично, – улыбнулась Светлана Алексеевна. – Хорошо, что вы понимаете.
   Конечно же, я понимала. Потому что командировка в Таджикистан была придумана и организована неким Андреем Леонидовичем Суровым, более известным в определенных кругах под псевдонимом Гром, именно для меня. Но Светлане Алексеевне знать об этом было необязательно – пусть себе готовится к битве за политический Олимп.
   Задание мне досталось курьерское: приехать, выйти на связь, получить пакет и вернуться домой. Впрочем, я и этому была рада: квартира вычищена до блеска, «хвосты» на работе подобраны, и я уже начала испытывать глухое томление от избытка нерастраченной энергии… привычный «синдром донора»: не отдашь «лишнюю» кровь – начнутся недомогания.
   Через сутки я уже пересекла казахстанскую границу. Входили и выходили на железнодорожных станциях пассажиры, проверяли документы ребята из транспортной милиции в России и полиции – в Казахстане, острым наметанным взглядом оценивали багаж таможенники…
   Попутчики большей частью жаловались. И конечно, на власть: наши – на нашу, казахстанцы – на казахстанскую. Я терпеливо все трое суток вникала в нужды соседей по купе и, чем дальше, тем больше, приходила к мысли, что у нас только последний дурак захочет баллотироваться в президенты.
   Лишь на ташкентском вокзале жалобы разом – как по команде – прекратились. Народ заговорил на узбекском и выглядел деловитым, озабоченным, но никак не затравленным. Я внимательно вглядывалась в людей и постепенно понимала: уровень недовольства жизнью никак не соотносится с реальным уровнем этой самой жизни – можно ездить на джипе и чувствовать себя самым несчастным из смертных.
   Узбеки на нытье и жалобы время не тратили. Повсюду – чайханы, шустрые темноглазые подростки сновали туда-сюда с огромными цветастыми тюками, базар кипел неудовлетворенными восточными страстями, в целом город жил напряженно и целеустремленно.
   Зато на узбекско-таджикской границе жизнь как-то сразу остановилась: автобус в ожидании таможенников простоял восемь часов, и, когда нас все-таки досмотрели и пропустили, пассажиры не могли скрыть своего удовлетворения.
   – Прошлый неделя, – сказал мне полный улыбчивый сосед, – они двацыть шесть часов аптобус держаль. Даже шофер такой не видель.
   К исходу пятых суток пути я добралась до Душанбе. Серо-черные халаты и тюбетейки стали доминирующей формой одежды, лишь изредка разбавленной камуфляжем небольших групп российских военнослужащих. Это выглядело, как пятна весенней травы на холодном каменистом склоне. Я почему-то вспомнила что-то из раннего детства: «Марионеточный режим президента Панамы держится исключительно силой оружия Соединенных Штатов. Иначе разгневанный народ давно бы сверг ненавистное правительство».
   Я поразилась глубинной лживости тогдашней цековской оценки: было очевидно, дай в такой ситуации волю «народу», и арыки заполнятся трупами не только иностранных подданных и солдат, но и собственных изнасилованных и растерзанных сограждан. «А может быть, так и надо? – задумалась я. – Имеет же народ право на самоопределение, даже если это самоопределение – трупы, безграмотность, разруха и произвол немногих…»
   Как ни странно, в Душанбе меня ждали. Когда я, по настоянию Грома, дала из Ташкента телеграмму, то на это даже и не рассчитывала.
   – Юлия Сергеевна? – подошла ко мне беленькая дама, едва я сошла с автобуса. – Здравствуйте, меня зовут Софья Александровна. Где ваши вещи? Это все?
   Я хотела было удивиться, как это меня так сразу опознали, но потом поняла, что во всем автобусе я одна приехала не в национальной одежде.
   В Таджикистане все прошло как по нотам. Краткий визит в российское консульство, ужин в офицерской столовой, несколько часов тряски в машине, четыре часа сна в общежитии при какой-то части, еще четыре часа в машине и, наконец, пункт назначения.
   Когда мы прибыли, мне самой впору было оказывать медицинскую, гуманитарную и прочие виды неотложной помощи: немытое тело чесалось, обожженное солнцем лицо горело, а глаза слипались. Высокогорный воздух плохо защищал от беспощадного ультрафиолета. Я сразу помчалась в местную гостиницу и, изнемогая от нетерпения, получила ключи, вбежала в свой двадцать третий номер, кинула сумку, стянула пропахшую потом и пылью одежду и нырнула под душ! Моему разочарованию не было предела – вода только называлась холодной, изо всех кранов текла одинаковая, примерно сорокаградусная желтоватая жидкость.
   «Сервис, мать вашу!» – ругнулась поначалу я, но потом подумала, что от полуразрушенной, затерявшейся в религиозно-племенных противоречиях страны грех требовать большего. Я посмотрела на часы: 10.30 – я вполне могла посмотреть сегодня, что там творится в воинской части, и даже успеть на местный базар.
   Часть располагалась рядом с военным аэродромом, и, наверное, поэтому солдатики находились в относительно благоприятных условиях.
   – Проблем – море, – честно признался командир полка Сергей Довлатович. – Делаем что можем… Воду – кипятим, баню отстроили, только с пропаркой белья – трудности.
   – Вши? – догадалась я.
   Сергей Довлатович молча кивнул и вздохнул:
   – Не было. Долго не было. Теперь боремся вот…
   Тарасовских ребят я проверила быстро. Жалобы матерей были, в общем-то, необоснованными – если не считать закономерного, в общем-то, желания каждой из них, чтобы сынок служил от боевых действий подальше, а к ней поближе. Один парнишка сломал палец на ноге, слезая с «брони», другой перенес кишечную инфекцию и теперь выглядел, как узник Заксенхаузена, еще двое, похоже, попали под пресс старослужащих, и в этом я собиралась детально разобраться. «Попозже разберешься, Юленька, попозже, – скороговоркой уговорила я себя. – Выйдешь на связь, выполнишь задание, а уж тогда… Нужно еще на рынок успеть, а то время поджимает!»
   Я попрощалась с Сергеем Довлатовичем, пообещала прийти завтра с утра и даже выпросила машину, чтобы добраться до города, – с транспортом в небольшом таджикском областном центре было неважно.
   В установленном месте, а это были мясные ряды местного базара, и в установленное время никого похожего на связного не было. Я, как последняя идиотка, тридцать минут ковырялась в мясе, только понапрасну обнадеживая несчастных торговцев-таджиков. Они уже скинули для меня цены чуть не вполовину, видимо, искренне полагая, что раз я полчаса торчу возле них, то уж никак без покупки не уйду. И вот тогда меня дернули за рукав:
   – Вам нужен дейс-твитель-на харощий мясо?
   Я оглянулась, но никого не увидела.
   Меня дернули за рукав еще раз. Я опустила глаза вниз: маленький таджикский мальчик смотрел на меня снизу вверх настороженно и серьезно.
   – Вам нужен дей-ствитель-на харощий мясо? – тщательно проговаривая трудные русские слова, повторил он пароль.
   – Не помешало бы, – механически произнесла я отзыв.
   – Тагда вам нужен пойти со мной, – с облегчением сказал он.
   Я растерялась – до этого дня разведка детей в свои дела не вовлекала.
   Мальчик развернулся и вприпрыжку побежал вперед, и мне ничего не оставалось, как последовать за ним. На выходе с базара мы протиснулись в разбитый старый «пазик» и, проехав шесть остановок, оказались в районе одинаковых белых пятиэтажных «хрущевок». Мальчик приглашающе махнул рукой и помчался вперед.
   Район был полумертв: выжженная солнцем, вытоптанная земля газонов, следы костров, разбитые стекла нижних этажей… Я прошла мимо группы подростков, сосредоточенно тянущих общий «косяк», двух бабушек на почти разрушенной скамье, русской женщины с темноглазым ребенком на руках, двух девиц в национальных штанишках, несущих ведра с водой, и вскоре входила в подъезд. На четвертом этаже мальчишка забарабанил в дверь, и через миг молодая таджичка, ни капли не удивившись, впустила меня в квартиру.
   Она молча провела меня в спальню. Здесь на положенном на пол матрасе лежал крупный крепкий таджик. Рядом с ним стоял пустой тазик, чайник, пиала и остро пахнущая медикаментами коробка.
   – Вы от Андрея Леонидовича? – с трудом спросил таджик. Ему было очень плохо. Пот катился по лбу, а загорелая дочерна кожа приобрела неестественный пепельный оттенок.
   – Да.
   – Возьмите, – протянул он мне маленький сверток. – Здесь дискета. Отдайте ее Андрею Леонидовичу. Хотя уже, наверное, поздно.
   – Я могу чем-нибудь помочь?
   – Вряд ли.
   Таджик говорил на прекрасном, без малейшего акцента, русском языке. Девушка что-то расстроенно сказала ему на своем и посмотрела на меня.
   – Он умрет, если останется здесь. Он ранен.
   Я повернулась к мужчине.
   – Это бесполезно, – тихо сказал он. – Меня ищут. Я не проеду и квартала. Лучше уходите. – Он повернулся к девушке и сказал ей что-то – коротко и жестко. Она сердито развернулась и, хлопнув дверью, вышла вместе с мальчиком из квартиры.
   – Она хорошая, – тихо сказал таджик. – Но она не понимает.
   – Я могу доставить вас в госпиталь, – предложила я.
   – Все бесполезно, – сказал он. – Это – конец. Группа уничтожена, остался только я. Им помогут из Москвы, и тогда они найдут и меня.
   – Вот что, – я поднялась. – Как вас звать?
   – Называйте меня Аладдин.
   – Хорошо, Аладдин. Давайте рискнем. Воинская часть вас устроит? Никто вас там не тронет.
   – А-а… Сергей Довлатович?..
   – Да-а, – удивленно протянула я, не понимая, почему он еще не там, если знает командира полка.
   – Довлатыч – мужик хороший, но и он не спрячет. Меня и в Москве не спрячешь. Не тот случай.
   Я засунула дискетку за пазуху, подумала и отправила туда же паспорт. В конце концов, каждый сам выбирает, бороться ему за жизнь или нет.
   – До свидания, Аладдин.
   – Прощайте.
   Дверь хлопнула, и я обернулась – сзади стояли два молодых таджикских парня. Я прикинула: в окно не выпрыгнешь – четвертый этаж.
   Один громко и радостно крикнул что-то через плечо, и в дверях квартиры появился мужчина постарше.
   – В общем, так, больной, – громко обратилась я к Аладдину. – Больше питья и строгий постельный режим! Завтра я вас навещу… Разрешите, – нахально протиснулась я мимо парней и направилась к двери.
   Парни растерянно отодвинулись.
   – Подождите, – остановил меня в дверях высокий сухой мужчина с европейскими чертами лица. – Вы кто?
   – Вторая поликлиника. А что?
   – Ваши документы.
   Я растерянно полезла в сумочку.
   – Я с собой не взяла… А вы кто?
   – Дайте-ка вашу сумку, – проигнорировал мой вопрос мужчина.
   – А что?
   – Дайте сюда, я сказал!
   Я протянула и возблагодарила высшие силы за то, что загодя вытащила паспорт.
   Мужчина порылся в сумке в поисках чего-нибудь важного, но, ничего не найдя, вернул сумку мне.
   – Вам придется задержаться.
   Я взяла сумку и послушно встала рядом.
   – Отойдите от двери, – потребовал русский.
   Я отошла.
   В дверь зашли еще два человека.
   – Ну что? – спросил один у русского.
   – Он здесь.
   – Алик, родной, ты здесь?! – радостно крикнул один из вошедших и прошел в спальню. – А то я уж думал, ты в Москве! Жалуешься… Видишь, как хорошо, что я тебя нашел!
   Он отдал команду на незнакомом мне языке, и парни подхватили и поволокли Аладдина через комнаты к выходу.
   – Что вы делаете? – с профессиональной медицинской отвагой возмутилась я. – Больного нельзя транспортировать без носилок!
   – Вас не спросили, – парировал русский.
   Мужчины проволокли Аладдина через квартиру, вытащили за дверь и понесли вниз. Теперь мне оставалось только незаметно исчезнуть.
   В дверях появился еще один «персонаж» – толстый, потный мужик в мятой милицейской рубашке с полковничьими погонами.
   – Все чисто? – спросил он у русского.
   – Все, Алиакпер Букеевич, – подтвердил тот.
   – А это кто? – показал он пальцем на меня.
   – Врачиха. Из поликлиники.
   Алиакпер Букеевич мельком глянул в глаза русскому, и я поняла, что для меня ничего еще не закончилось.
   – Проедете с нами, – сказал толстый и вышел за дверь.
   Русский жестко взял меня за локоть и повел вслед за ним по ступенькам.
   «Черт! – думала я. – Этого еще не хватало! Как бы сорваться?! Надо сразу во дворе».
   Когда мы вышли из подъезда, во дворе стоял добрый десяток российских спецназовцев в беретах, с закатанными по локоть рукавами и автоматами на изготовку. Моего «больного» как раз в этот момент засовывали в клетку милицейского «УАЗа».
   «Черт! – еще раз ругнулась я. – Чем ты там занимался, Аладдин?! И почему выбрал Грома в душеприказчики?» Я глянула в холодные серые глаза наших русских парней и поняла: если побегу – живой и за угол не заверну. «Ладно, – решила я. – Менты – не самое страшное; технология выхода мне в принципе известна».
   Меня посадили в клетку, спецназовцы запрыгнули в «рафик», и четыре машины тронулись и помчались по улицам областного центра. Мы проехали через площадь, проскочили мимо облУВД, мимо здания следственного изолятора и только тогда, когда возле военного городка «рафик» со спецназом отделился и поехал по своим делам, я поняла, что «попала», – меня везли за город.
   Я стремительно начала анализировать все, что знала о ситуации, не забывая запоминать дорогу. Но понять ничего толком не могла. Я допускала тот вариант, что интересы внешней разведки ФСБ пересеклись с интересами таджикского руководства. Отсюда – и этот «захват». Но оставалось непонятным участие в операции российских военных. Такое бывает, когда берут обоюдоопасного преступника, но при чем здесь тогда Гром? Мне оставалось предположить, что или Андрей Леонидович Суров – предатель, или я стала участницей одной из тех жутких операций, когда структура пожирает собственных подчиненных – естественно, во имя высших целей. Ни то, ни другое предположение мне не нравилось.
   Мы двигались в южном направлении около трех часов, потом машины резко свернули вправо и, пропылив километра четыре по каменистой дороге, въехали в село и остановились у белого глинобитного забора.
   – Выходи! – открыл мне дверь милицейский полковник, и с этой минуты на «вы» ко мне никто не обращался.
   Меня провели в крытый железом сарай и заперли. Здесь было невероятно душно. Когда-то хозяин из соображений престижа, наверное, соорудил металлическую кровлю, и теперь здесь была настоящая преисподня. Я тщательно изучила возможности для побега, но таковых не наблюдалось – стены были необычно высоки, а у дверей стоял вооруженный автоматом молодой парень.
   – Эй! Я в туалет хочу! – забарабанила я в дверь. Мне ответили на фарси, и я поняла: это безнадежно.
   Вскоре я услышала крик – кричал мой «связной». На некоторое время наступала тишина, и крик повторялся снова. Аладдина пытали где-то далеко, может быть, за пятью или шестью стенами, но человек кричал громко и отчаянно.
   Я пощупала дискету… Надо было решить, избавляться от нее или нет. Теперь я понимала, что Гром не предатель и силовые структуры не пожирают своих «детей» – реализуется какой-то третий вариант. В этой ситуации дискета могла приобрести особое значение. «И потом, – сказала я себе, – не рассчитывай, что они тебя выпустят живой… Если ты сама не приложишь к этому усилий». Есть у меня на руках дискета или нет – большой разницы в судьбе не предвидится.
   Мой «связной» все кричал и кричал. На некоторое время он замолкал, но тогда начинали недовольно орать палачи – видимо, он терял сознание. Я еще раз обошла сарай в поисках чего-нибудь железного, но, кроме уверенности, что даром мне эта «командировочка» не пройдет, ничего не обнаружила.
   Дверь распахнулась.
   – Выходи! – громко крикнул мужчина в стеганом черном халате, и я, щурясь от яркого электрического света, вышла.
   На дворе стояла ночь. Где-то недалеко ритмично урчал двигатель, видно, работала мини-электростанция.
   – Вперед! – скомандовал мужчина, и я пошла.
   Он провел меня в большую темную комнату, затем подвел к какой-то двери, стукнул, что-то крикнул, и, когда дверь открылась, меня впустили внутрь.
   Здесь, среди ковров и подушек, сидел пожилой мужчина, и я вдруг отметила, что не видела в этом доме ни одной женщины. Впрочем, и меня здесь почти что не было – никто меня просто не замечал. Для них я была чем-то вроде подушки или подставки для обуви – видят только тогда, когда нужна. Пока я никому нужна не была.
   Дверь распахнулась, и на пороге появился уже знакомый мне милицейский полковник. Он, похоже, только что умывался, на вороте виднелись еще не высохшие капельки воды, а на манжетах синей рубашки – пятна крови. Пожилой сказал что-то, указав на кровь, но милицейский отмахнулся: мол, и так сойдет… И только тогда он заметил меня и что-то недовольно спросил.
   Пожилой ответил – раздраженно и жестко.
   Милицейский взмахнул рукой и сказал что-то резко и решительно, проведя рукой по горлу.
   Пожилой пожал плечами: мол, делай, как знаешь…
   Милицейский с неудовольствием посмотрел на меня и вышел за дверь.
   «Все, Юленька, – сказала я себе. – Кончилась до срока молодая жизнь!»
   – Эй! – обратилась я к пожилому. – Зачем меня сюда привезли?
   Пожилой не ответил.
   – Я вас спрашиваю!
   – Заткнись! – обрубил пожилой.
   И в этот момент за дверью громко и отчетливо протрещала автоматная очередь.
   Пожилой вскочил. Дверь распахнулась, и в нее ввалился залитый кровью толстый полковник. Он упал на ковер, попытался встать, но не смог и, мыча от боли, пополз к стене.
   Пожилой быстро отогнул висящий на стене ковер и исчез за ним, а в дверь, один за другим, ввалились четверо парней с автоматами.
   Я вжалась в стену.
   Парни бегали по комнатам, возбужденно кричали, пытались что-то выяснить у меня, тыкали милиционера стволами в лицо, но тот уже отходил.
   Среди них появился один постарше. Он подошел ко мне, усмехнулся, сказал что-то парням и вышел. Я судорожно оценивала обстановку: ситуация менялась стремительнее, чем я успевала что-то решить. Проход к ковру был постоянно перекрыт кем-нибудь из парней, но хуже всего было то, что я не знала, стоит ли мне вообще пробовать скрыться за ковром. Если это был просто тайник, а не полноценный выход наружу, мне такая попытка сбежать могла стоить жизни – парни определенно оставляли впечатление невменяемых. «Под кайфом!» – догадалась я.
   Один из них подошел ко мне и потащил на улицу. Здесь меня еще раз показали старшему, получили какое-то указание и начали вязать.
   – Я ничего не сделала! – старательно плача, громко объясняла я. – Отпустите!
   Но старший делал вид, что не слышит меня, а парни, похоже, ничего не соображали. Один изловчился и выдернул у меня из уха золотую серьгу, и я еле удержалась, чтобы не лягнуть его в пах – этот придурок был весь открыт, как у себя в постели. Но я удержалась, ведь бой с ними в этом доме мне был невыгоден.
   Я, глотая слезы, тоскливо оглядывала высокие стены, но бежать не пыталась. Я знала, что эти ребята даже в горах у себя дома, а мне и кишлак не защита.
Чтение онлайн



[1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация