А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


едва заметив слезы, произнести ритуальное проклятие. Нет греха страшнее, чем слезы на погребении.
Костер догорел. Все, кто был во дворе, потянулись в дом, на женскую половину. Уже светало, и с первыми лучами солнца должно было начаться свадебное пиршество.
Ко мне подошел один из гвардейцев.
- На, - он протянул мне какой-то предмет. - Возьми. Валек велел передать. Сказал, что дарит. Очень надежная вещь.
Он ушел следом за всеми. Я бесцельно вертел в руках очень надежную вещь - маленький пистолет с рифленной рукояткой и коротким стволом. Новый отец напоминал о долге.
9.
Я шел пустою улицей и плакал. Я думал о том, что никому это не нужно, и все этим занимаются. Что один из солдат, пивших давеча в баре, сейчас вытирает с меча кровь моего отца или чистит ствол автомата. А может быть, сам лежит с распоротым животом где-нибудь на Малофонтанной или превращается в каком-то дворе в горький дым. И что у того человека, возможно, тоже есть сын, который не смог удержать слез и убежал из дома на улицу, чтобы тайком поплакать.
И тут я остановился, и слезы мои мгновенно высохли. Скорее всего, он вышел не для того, чтобы поплакать. Он вышел для того, чтобы исполнить сыновний долг. Он идет теперь в нашу сторону так же, как я - к Центральному Рынку.
Я отчаянно замотал головой и снова замер. Мне вдруг явственно представилась картина смерти моего отца. Я видел все так, будто это происходит сейчас, здесь, перед моими глазами. Я видел, как копье пробивает отцовский щит, щит отлетает в сторону, и вслед за этим длинный меч вспарывает панцирь и вонзается в незащищенную грудь. Отец падает, на его искривленных губах выступает кровавая пена, и скрюченные пальцы его хватают с земли пригоршни сухой пыли. А убийца поворачивается ко мне, на его лице виден животный ужас. И точно такой же ужас испытываю я, узнав в убийце дядю Моей Девушки.
Этого не могло быть. Этого п р о с т о не могло быть. Тогда, у столбов, ожидая окончания сражения, я не видел и не хотел видеть ничьих лиц, почему же сейчас лицо убийцы представилось мне именно таким?
Пистолет неприятной тяжестью лежал в кармане.
Идти туда? Или ждать здесь его?
Или ее.
Мою Девушку.
У меня закружилась голова.
Конечно, именно ее я должен убить. Именно ее я должен сегодня встретить.
Я медленно тронулся с места. Солнце уже поднялось довольно высоко, но мне казалось, что оно освещает только то, что остается за спиной. Впереди, там, куда я иду, по-прежнему клубится тьма.
Шаги мои становились быстрее, я бежал, сначала медленно, потом все быстрее, мне не хватало воздуха, я глотал его широко раскрытым ртом, и это продолжалось до тех пор, пока я не споткнулся о чьи-то ноги.
Человек вскочил и выругался. Я пробормотал какие-то извинения. Человек спросил:
- Что-то стряслось?
Я все не мог отдышаться. Он положил руку мне на плечо и снова спросил:
- У тебя что-то стряслось? Тебе нужна помощь?
Я поднял голову и посмотрел на него. Он мне не понравился. У него было длинное лошадиное лицо и редкие свалявшиеся волосы.
- Нет, - сказал я. - Мне не нужна помощь.
Одежда у него была подстать внешности - рванье неопределенного цвета.
- По-моему, ты плакал, - он покачал головой. - Видимо, с тобой случилось несчастье.
Я испугался. Не хватало, чтобы этот урод сейчас произнес ритуальное проклятье. Он открыл рот, и я судорожно сжал рифленную рукоятку пистолета. Но он сказал с виноватой улыбкой:
- Прости, я не то имел в виду... Давай-ка присядем, а?
Я сел - на какую-то подстилку, кажется, старый плащ, расстеленный у каменного забора. Я сел не для того, чтобы его слушать или, тем более, разговаривать с ним. Просто я почувствовал колоссальную усталость и понимал, что не сделаю и шага без того, чтобы не упасть.
Он сел рядом и пристально посмотрел мне в глаза. Я отвернулся.
- Ничего не говори, - сказал он, - я попробую угадать... Ты поссорился со своей девушкой?
Я неопределенно пожал плечами.
- Возможно, но необязательно, - задумчиво произнес он. - Ты был на войне?
Я не пошевелился и не ответил.
- Скорее всего, - сказал он. - Но ты, по-моему, не воевал. Иначе у тебя было бы другое настроение. Ты просто смотрел. Само по себе это тоже неприятно.
Меня удивило слово "тоже".
- Ты считаешь, что воевать неприятно? - спросил я.
Он удивленно воззрился на меня.
- Что же может быть приятного в драке? А война - та же самая драка, да еще с оружием. Драка или резня - называй, как хочешь.
- Называю войной.
- Суть от этого не меняется.
- Мой отец был убит.
- Вот оно что... - он потер подбородок. - Да, это тяжело. Мне жаль, поверь. Но есть ли разница?
- В чем?
- В названии того, от чего погиб твой отец. По=моему, люди просто любят играть в слова.
- Мне не нравится то, что ты говоришь.
- Естественно, - он усмехнулся. - Я всегда говорю то, что не нравится многим. Этим-то мы и отличаемся друг от друга. Им не нравится то, что я говорю, а мне не нравится то, что они делают. Так что мы квиты. Согласен?
- Кто ты?
- Никто, - он рассмеялся. - Человек. Можешь назвать меня бродягой, я не обижусь. Или странником. Это одно и тоже. Или учителем - я был когда-то учителем.
- У тебя нет имени?
- Есть, конечно. Но, поскольку его выбирал не я, несколько лет назад я решил, что оно мне не подходит. Тебя что-то смущает?
- Где ты живешь?
- За рекой.
- Почему ты называешь себя бродягой?
Он задумался. Я ждал. Не то, чтобы мне так уж хотелось с ним разговаривать. Просто разговор этот откладывал мой поход на Центральный рынок.
- Потому, наверное, что я, действительно, бродяга. Я, действительно, очень много видел. В том числе и настоящие войны, гораздо большие, чем сегодняшняя. То есть, вчерашняя. Слава богу, больших войн здесь не бывает.
- Почему?
Он пожал плечами и усмехнулся:
- А не все ли равно? Хватит и того, что здесь бывает.
Пришла моя очередь пожимать плечами. Бродяга сказал:
- Я думаю, что больших войн здесь не бывает потому, что здесь им не место.
- Где - здесь?
- Здесь, - он прикрыл глаза. - В нашем родном городе.
- Разве есть другие города?
- Другие города?
- Ты все время говоришь:"здесь", "в этом городе"...
И тут меня словно током пронзило: сон! Мне же снился другой город! Неужели и бродяге снятся такие же сны?
Вместо ответа бродяга запел, не открывая глаз:
Разинув рот, стоит дурак,
в преддверье тишины.
На нем красивый синий фрак
и модные штаны...
Он засмеялся:
- Нравится песенка? Это я сам о себе сочинил. Ничего, правда? Похоже. Только у меня никогда не было фрака. И штаны давным-давно вышли из моды. Дальше, правда, получше, вот, послушай:
Стоит, уставясь в небеса,
и мнет в руке колпак.
Его седые волоса
завиты кое-как...
Бродяга отбивал такт рукой. Ему самому нравилось его пение.
Ему нравилось, а мне нет. Я прервал его довольно бесцеремонно:
- Ты мне не ответил.
- Разве?.. - он оборвал пение. - Какое-то наваждение. Мне еще ни разу не удалось допеть эту песню до конца. В ней очень много куплетов, и каждый раз что-нибудь мешает. Или кто-нибудь.
- Ты не ответил на мой вопрос.
- А ты спрашивал меня о чем-то? - рассеянно спросил он и открыл глаза.
- Я спросил - почему ты все время говоришь: "В нашем городе"? Разве есть еще какой-нибудь город?
Бродяга вздохнул.
- Все может быть, - сказал он. - Я точно не знаю.
- Ты говоришь так, будто знаешь.
- Тебе показалось, - проворчал он. - Ни черта я не знаю. В этом чертовом городе никто ни черта не знает точно.
- А неточно?
- И неточно в этом чертовом городе никто ни черта не знает.
- Видишь, ты опять говоришь: "В этом городе".
- Ну и что? - он невесело усмехнулся. - Просто привычка... Кстати, ты куда-то торопился. Не скажешь ли, куда именно?
Я поднялся на ноги. Он тоже встал.
- Не скажу, - сказал я. - Не твое дело. Ты не отвечаешь на мои вопросы, с какой стати я должен отвечать на твои?
Бродяга зябко потер руки.
- Ты прав, - сказал он. - Видишь ли... мм... как бы тебе сказать... Вобщем, меня считают сумасшедшим.
- Кто считает? - собственно, ничего удивительного в этом не было.
- Все. Все считают. Главное - не кто, а почему.
- И почему же?
Он отвернулся.
- Думаю, ты не поверишь.
- Поверю.
- Видишь ли... ну-у... - он снова повернулся ко мне. - Я участвовал в одной из войн... вроде вчерашней, но не вчера, а пару лет назад...
- На чьей стороне?
Бродяга удивленно воззрился на меня.
- На чьей стороне? - брови его поползли вверх. - Понятия не имею. Да это и неважно. Сейчас, во всяком случае.
Я так не думал, но промолчал.
- Вот, - сказал он. - Послушай, если ты не торопишься, давай присядем.
- Земля холодная, - сказал я. - Я замерз.
- Холодная? - рассеянно повторил он. - Да, действительно... Видишь ли, в ту войну меня однажды занесло... Занесло на вокзал. Знаешь, что это такое?
- Еще бы!
В нашем доме это место называлось "Сатанинская пристань".
Бродяга промурлыкал:
Пойдем на вокзал - там часы и асфальт,
гудок тепловоза - надтреснутый альт,
ведь мы друг о друге не знаем - когда
уехать, вернуться, уйти - и куда...
- Это тоже ты сочинил? - спросил я.
Бродяга покачал головой.
- Один мой приятель.
- А он где?
- Не знаю...
- Там очень страшно?
- На вокзале?
- Где же еще.
- Очень.
- Почему? - я спрашивал, а у самого поджилки тряслись от страха. Железнодорожный вокзал. Проклятое место и для всех запретное.
- Не знаю, - сказал бродяга. - Это очень трудно передать. Почти невозможно.
- А ты попробуй.
- Н-ну вот... - его



Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация