А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


уху и засыпал под ее песню, словно она была спасательным жилетом, а я тонул в море.



Все свои детство и юность я хранил эту раковину и за всю жизнь потерял ее лишь однажды. В то утро, когда я нашел ее в снегу, солнце светило с такой силой, что я ошущал его тепло каждой клеточкой своего тела. Ракушка была знаком.

Вечером того же дня к моему трейлеру подъехал один из ковбоев и передал мне записку от дочери Джонни Красной Пыли. Если я снова хочу увидеть старого индейца, мне следует отправляться в путь немедля.

Последний раз я видел его пять лет назад. Я приехал в Восточную Монтану на охоту и наведался в резервацию. Но на этот раз я нашел его не в резервации, а в госпитале для ветеранов в Бьютте. Его сморщенное высохшее тело безвольно лежало на кровати, укрытое от вечернего солнца застиранными простынями. Окна были задернуты темными шторами. Не нужно иметь семь пядей во лбу, чтобы догадаться, что кончина Джонни Красной Пыли таилась в пачке сигарет «Мальборо», лежавшей на прикроватной тумбочке. Лицо старика скрывала прозрачная кислородная маска.

Услышав скрип двери, он очнулся, сорвал маску и поприветствовал меня старой, до боли знакомой улыбкой.

– Ты нашел ее, – вот и все, что он сказал.

Я взглянул на раковину, лежавшую у меня на ладони.

– Ну, давай поболтаем, – проворчал он. – У меня осталось не так уж много времени. Черт, да впусти же немного света в эту дыру!

Он потянулся к пачке, прикурил, затянулся и тут же страшно закашлялся. Вскоре кашель утих, и он сел, зажав сигарету в пожелтевших от табака пальцах.

– Гвозди в крышку гроба, – тяжело дыша, прохрипел он, смотря на сигарету. – Вот кто они такие, эти сукины дети, Талли. Гвозди в крышку гроба. А-а, черт с ним, я и так одной ногой в могиле.

Я положил ракушку на столик рядом с кроватью.

– Я потерял ее и думал, что уже не найду. А потом сегодня утром…

– Я знаю, – хрипло выдохнул он. – Что ж, думаю, лучще рассказать тебе всю историю до конца.

И с этими словами Джонни Красная Пыль вновь разжег в моем сердце магию, в которую научил меня верить отец. Он затушил сигарету, прижал кислородную маску к лицу, сделал несколько глубоких вдохов, сел и крепко сжал мою руку.

– Талли, в песне океана нет слов, но в ней содержится одно нехитрое послание: мы не должны забывать о том, откуда пришли. Песня заключена в воде, из которой состоим и мы сами. Большинство людей не замечают ее, она доступна лишь избранным. Ты один из тех счастливчиков, что несут ее в своем сердце. Но будь осторожен: это беспокойная песня, гонимая ветрами и течениями. Она может превратить тебя в бревно, которое прибивает то к одному, то к другому берегу. Но ты однажды найдешь нужное место и пустишь корни. Отправь мне открытку, когда доберешься туда.

Прежде чем я ушел, он попросил меня подать ему старую холщовую сумку, лежавшую в углу палаты. Я выполнил просьбу, и тогда он начал смеяться и хрипеть одновременно. Секунд через десять приступ кашля утих, и он извлек из недр видавшей виды парусины потертый кожаный мешочек. Именно из него он когда-то достал мою ракушку. Вот и сейчас он запустил трясущуюся руку внутрь и вытащил маленького вырезанного из дерева геккона на кожаном шнурке.

– Надень-ка его, – сказал он. – Отныне он будет сопровождать тебя во всех твоих странствиях.

Я взял брелок и повесил на шею.

– Может, сейчас тебе так и не кажется, но ты направляешься домой. Раковина будет напоминать тебе о том, куда ты идешь, а геккон станет твоим товарищем в пути, так что тебе никогда не будет одиноко.

– Что-то подсказывает мне – в будущем меня ждет долгое путешествие, – сказал я.

– На любой работе дерьма хватает. Тебе просто надо найти такую, где его поменьше. Насри на ранчо, живи своей жизнью.

Я обнял Джонни на прощание, вышел из палаты и еще долго стоял на ступенях госпиталя, глядя на его окно и зная, что больше никогда его не увижу. Помахав пустому оконному проему, я поднес раковину к уху и понял, что время пришло.



Джонни оказался прав. Очень скоро все изменилось. Неделю спустя ранчо в Вайоминге, где я проработал большую часть своей жизни, купили калифорнийцы, чтобы разводить пуделей. Это меня как громом поразило. Новая владелица Тельма Барстон привнесла новый смысл в титул «Злая Ведьма с Запада». Ей стоило бы сменить имя на Бастинду. А потому рано или поздно, но мы схлестнулись. Сражение на пуделином ранчо в Хартэйке вряд ли войдет в учебники истории, но тот день изменил всю мою жизнь. Не осознавая, что делаю, я выкинул массажный стол Тельмы в окно. Час спустя я поставил раковину на приборную панель моего пикапа, сунул в пищевой отсек лошадиного фургона седло, коллекцию произведений искусства из двух картин, одежду и радиоприемник, загрузил Мистера Твена, потер деревянного геккона на шее – и ни разу не оглянулся. Я вез своего коня к морю.




3. Святая покровительница молний


Одна из многих жемчужин мудрости, подаренных мне капитаном Клеопатрой Хайборн, звучит так: «Странное удовольствие получаешь от шторма, когда плывешь на непотопляемом корабле».

Только вот дело в том, что я не был знаком с Клеопатрой, когда вышел в открытый океан первый раз в жизни. С собой у меня тогда были только мои талисманы: геккон Джонни Красной Пыли, раковина моллюска и картина. Услышав рассказ о том, как я ее нашел, капитан Кирк Паттерсон разрешил повесить картину на переборке рулевой рубки на время нашего путешествия в рай. На удачу.

Да, это звучит диковато, но я – ковбой с коллекцией произведений искусства: всего две картины, но они проехали со мной почти через всю страну, от Вайоминга до Алабамы. Именно там я познакомился с Кларком Гейблом, объездчиком лошадей-каттеров.[11 - Специально тренированная лошадь, используемая при отделении неклейменых телят от их матерей.] Он и представил меня капитану Кирку, владельцу креветочного траулера. Кирк согласился перевезти нас с Мистером Твеном через Мексиканский залив на Ки-Уэст, а оттуда – на полуостров Юкатан.

Одной из картин, которые я вез с собой, была очень ценная гравюра. Я свернул ее трубочкой, убрал в водонепроницаемый мешок и спрятал под своей койкой. Она принадлежала моей прабабке, в молодые годы сбежавшей из родного Теннесси в Эквадор. Ее историю и историю того, как это произведение попало ко мне в руки, я расскажу позже. Другой шедевр назывался «Святая покровительница молний».

Мое увлечение искусством началось одним весенним утром на блошином рынке на окраинах Шайенна, штат Вайоминг. Я отправился туда на ежегодную ковбойскую версию Марди-Гра[12 - Праздник-карнавал в Новом Орлеане и других городах Луизианы; проводится с 1699 г. в Новом Орлеане и начинается в день католического Богоявления, достигая своего апогея в последний вторник перед Великим Постом. Отсюда и название карнавала: Марди-Гра, или Жирный Вторник.] – Дни Фронтира.[13 - Старейший и самый масштабный праздник родео. Начиная с 1897 г. ежегодно проводится в последнюю неделю июля в г. Шайенне.] Легенды, культурные и исторические события, породившие народные празднества, вроде этого, еще представляют некий интерес для посетителей, но скорее – это просто повод для всеобщей гулянки. В такие дни местные власти и религиозные лидеры закрывают глаза на распутство и пьянство, и город получает огромные прибыли. Признаюсь, я действительно ездил в Шайенн не только встретиться с друзьями, но и в надежде закадрить пару девчонок.

В качестве временной стоянки на предстоящую неделю я наметил кинотеатр под открытым небом на окраине города. На время его превратили в стоянку для трейлеров. Утром, прежде чем отправиться на гулянья, я вывел свою лошадь на прогулку, и сам не заметил, как очутился в центре гигантского блошиного рынка, раскинувшегося прямо у въезда в кемпинг.

Не сказать, чтобы я любил шататься по магазинам, да и блошиные рынки никогда не вызывали у меня энтузиазма, но в тот день по какой-то необъяснимой причине я остановился у одной из палаток. Внимание мое привлекла картина.

Если изображенная на ней праведница молила о спасении, ее молитвы были услышаны. Она возлежала на огромном белом облаке, а лучи света, исходившие от ее босых ног, чертили на штормовом небе зигзаги молний. На поверхности океана лучи от ее ног встречались с лучом маяка. Там, где два луча пересекались, образовалась полоска спокойной воды, по которой к небольшой тихой бухточке позади маяка плыл крошечный парусник.

Картина лежала в большой картонной коробке из-под антиблошиных ошейников с надписью «Хартц Маунтин» поверх кучи типичного хлама: пластиковой посуды, старых, еще восьмидорожечных кассет Мерла Хаггарда,[14 - Мерл Хаггард (р. 1937) – американский певец кантри.] потертой доски для игры в «скраббл»[15 - Настольная игра в слова, российский аналог – игра «Эрудит».] и около дюжины пар роликовых коньков.

Я начал продираться к коробке, чтобы рассмотреть картину получше, но мне преградил путь лысый байкер в кожаных штанах и жилетке. Татуировки покрывали его руки от запястий до плеч. Он вытащил картину из коробки и поднял ее вверх, сравнивая изображенную на ней женщину с жалким подобием Пресвятой Девы Марии, растянувшимся через всю его правую дельтовидную мышцу.

– Эй, Шпилька! Глянь-ка на это, детка! – заорал он подруге сердца, тоже облаченной в воловью кожу. Она стояла у другого конца стола, вертя в руках автоматический пистолет 45-го калибра армейского образца, как заправский сержант морской пехоты. – Она прямо как Сэлли Филд[16 - Сэлли Филд (р. 1946) – американская актриса кино и телевидения, режиссер, продюсер.] в том телевизионном шоу. Когда я был церковным служкой, оно мне страшно нравилось. Как оно называлось, это шоу? По коду, у меня провалы в памяти.

Девушка с пистолетом взглянула на картину.

– «Летающая монахиня». И ни хрена она на нее не похожа, Барт. Лучше поищи-ка в этом дерьме пару бифокальных очков.

Она открыла казенник и уставилась на владелицу лотка с хламом. Старушка сидела в электрическом кресле-коляске и усердно мусолила «Кэмел».

– Сколько возьмешь за пистолет?

– Предлагаю сделку. Пистолет и картина для твоего дружка – за пятьдесят баксов.

– Только пистолет, – огрызнулась Шпилька.

– Сорок пять баксов, – ответила женщина.

– Продано.

Барт швырнул картину назад в коробку; Шпилька расплатилась и заткнула оружие за пояс. Вскочив на мотоциклы, они с ревом исчезли из виду.

– Значит, картина стоит пять долларов? – спросил я у старухи в кресле-коляске.

– Нет, она стоит десять долларов, – ответила она.

– Но я только что слышал, как вы предлагали ее за пять долларов женщине, купившей пистолет.

– Верно, ковбой. Я предлагала ее в довесок. Знаешь ведь, когда покупаешь картофель фри с чизбургером, все это стоит на пять-десять центов дороже одного бургера. Этот пистолет и эта картина шли вместе.

– Мэм, я вижу очевидную связь между чизбургером и тарелкой картошки, но будь я проклят, если смогу найти нечто общее между автоматическим пистолетом и религиозным произведением искусства.

– Ага, так мы теперь крутые бизнесмены, да? Я скажу тебе вот что, мистер лучший-выпускник-фермерского-факультета-Гарварда, – сказала старушка. – Гони шесть баксов, и я прибавлю пару роликовых коньков.

– Вот что. Я дам пять долларов, и вы оставите коньки себе.

– По рукам! – старуха вдавила кнопку на подлокотнике инвалидной коляски и повернулась. – Говорю тебе, с такой бляхой на ремне, как у тебя, и светлой головой, что прячется под этой шляпой, ты запросто можешь стать чертовым президентом этих Соединенных Штатов, сынок. Подожди, я дам тебе пузырчатую пленку – завернешь свою картину. – И она куда-то поехала сквозь полосу препятствий из вешалок для одежды, картонных коробок и любителей распродаж. За ней тянулся след сигаретного дыма – ну просто вылитый «Ф-14» в небе.

Ожидая ее возвращения, я решил получше рассмотреть приобретение. С обратной стороны была приклеена карточка. Перевернув картину, я начал читать.

На выцветшей желтой бумажке от руки было написано, что изображенная на картине женщина – святая Барбара, покровительница попавших в грозу моряков. В кратком житии говорилось, что ее причислили к лику святых после того, как ее злого отчима поразила молния. Правда, перед этим он успел отрубить ей голову за какой-то незначительный проступок.

Моя картина отправилась домой в одеяле из пузырчатой пленки.

Тогда я еще понятия не имел, что она приведет меня в мир, где маяки не только еще существуют, но и по-прежнему служат проводниками для заблудших душ.



Наши с Мистером Твеном странствия, начавшиеся в Хартэйке, занесли нас в прибрежный городок Хит-Вейв, Алабама. Мы поднялись на борт «Карибской души» – креветочного траулера капитана Кирка – и я потер деревянного геккона на шее. На удачу.

Мы пустились в путь через Мексиканский залив, и святая Барбара смотрела поверх наших плеч. Водная гладь была плоской, словно блин, солнце медленно опускалось за горизонт на западе. Перед тем как покинуть город, я неожиданно столкнулся с кое-каким неприятным дельцем из прошлого, так что шанс сменить «додж» на корабль принес мне невероятное облегчение. Я подносил ко рту первый кусок пирога нового мира.

Алабама осталась позади. Полуостров Юкатан лежал впереди по правому борту. Я отбывал свою вахту у штурвала, грезя об исследователе Джоне Ллойде Стивенсе – первом американском путешественнике, ступившем на Юкатан и открывшем древние города индейцев майя. Когда-то они составляли могущественную империю – и именно к ним я сейчас и направлялся.

Капитан Кирк стоял у открытой двери в рулевую рубку и смотрел в бесконечное звездное небо. Я был слишком взволнован и спать не



Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация