А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


вещью. Он проявил инициативу, не спросив ничьего мнения, для него это был огромный риск.

Я прекрасно понимала это. Потому-то я сразу почувствовала безграничную преданность господину Тенси, преданность, которую каждый японец обязан испытывать к своему начальнику и которую я была не в силах почувствовать к господину Саито и господину Омоти. Господин Тенси внезапно стал моим капитаном, моим военачальником, я была готова драться за него до конца, как самурай.

Итак, я вступила в бой с облегчённым маслом. Разница во времени не позволяла мне сразу же позвонить в Бельгию, и я начала наводить справки о японских центрах потребления и прочих министерствах здравоохранения, чтобы узнать, как развивались гастрономические вкусы населения по отношению к сливочному маслу и как это влияло на содержание холестерина в крови нации. Выходило, что японцы потребляли всё больше и больше масла, а полнота и сердечные болезни не переставали захватывать территорию Страны Восходящего Солнца.

Когда подошло время, я позвонила в маленький бельгийский кооператив. Родной акцент на другом конце провода несказанно взволновал меня. Мой соотечественник, польщённый звонком из Японии, продемонстрировал прекрасную компетенцию. Десять минут спустя я получала двадцать страниц факса с подробным описанием на французском языке нового метода по производству облегчённого масла, права на который принадлежали бельгийскому кооперативу.

Я составила отчёт века. Начинался он исследованием рынка: потребление японцами сливочного масла, развитие с 1950 года, параллельное ухудшение здоровья, связанное с чрезмерным усвоением масляных жиров. Затем, я описывала устаревшие методы извлечения жиров, новую бельгийскую технологию, значительные преимущества и т.д. Поскольку я должна была написать все это по-английски, то унесла работу домой: мне нужен был словарь, чтобы перевести технические термины. Всю ночь я не спала.

На следующее утро я прибыла в Юмимото на два часа раньше, чтобы напечатать отчёт, вручить его господину Тенси и не опоздать на своё рабочее место в офисе господина Саито.

Который сразу вызвал меня:

– Я проверил ваши ксерокопии, которые вы вчера оставили у меня на столе. Вы делаете успехи, но это все ещё не отличный результат. Сделайте ещё раз.

И он бросил пачку в мусорную корзину.

Я кивнула и подчинилась, с трудом сдерживая смех.

Господин Тенси навестил меня у ксерокса. Он поздравил меня со всем пылом, который позволяла ему вежливость и уважительная сдержанность:

– Ваш отчёт великолепен, и вы составили его чрезвычайно быстро. Вы хотите, чтобы на совещании я назвал его автора?

Это был человек редкого благородства: он был готов пойти на профессиональное нарушение, если бы я его попросила.

– Вовсе нет, господин Тенси. Это повредило бы как вам, так и мне.

– Вы правы. Однако, на следующем совещании я мог бы сказать господину Саито и господину Омоти, что вы можете быть мне полезны. Как вы думаете, господин Саито станет возражать?

– Напротив. Посмотрите на эту кучу ксерокопий, которую он приказывает мне сделать, а все для того, чтобы удалить меня из офиса. Он хочет отделаться от меня, это ясно. И будет рад, если вы предоставите ему такую возможность, он меня не выносит.

– Значит, вы не обидитесь, если я припишу себе авторство вашего отчёта?

Его слова меня очень удивили: обращаться с подобным уважением с такой мелкой сошкой как я.

– Да что вы, господин Тенси, для меня это будет большая честь.

Мы расстались с чувством глубокого взаимоуважения. Я смотрела в будущее с доверием. Скоро будет покончено с абсурдными придирками господина Саито, с ксероксом и запретом говорить на моём втором языке.



Драма разразилась несколько дней спустя. Меня вызвали в кабинет господина Омоти: я отправилась туда без малейшего опасения, не ведая, чего он хотел.

Когда я вошла в логово вице-президента, то увидела господина Тенси, сидящего на стуле. Он повернулся ко мне и улыбнулся: это была самая человечная улыбка из всех, которые мне довелось узнать. В ней читалось: «нас ждёт скверное испытание, но мы переживём его вместе».

Я думала, что знаю, что такое брань, но то, что нам пришлось вытерпеть, мне и не снилось. Господин Тенси и я выслушали безумные вопли. Непонятно, что было хуже, форма или содержание.

Содержание было невероятно оскорбительным. Меня и моего товарища по несчастью обозвали всем, чем только можно: мы были предателями, ничтожествами, змеями, мошенниками и, – верх проклятия, – индивидуалистами.

Форма объясняла многочисленные аспекты японской истории: чтобы эти отвратительные крики прекратились, я готова была на худшее – завоевать Манчжурию, растерзать тысячу китайцев, покончить с собой во имя императора, бросить свой самолёт на американский линкор, и даже может быть работать на две компании Юмимото сразу.

Самым невыносимым было видеть моего благодетеля униженным по моей вине. Господин Тенси был умным и добросовестным человеком: ради меня он пошёл на огромный риск, полностью сознавая это. Никакой личный интерес не руководил им, он поступил так из чистого альтруизма. И в благодарность за его доброту его же смешали с грязью.

Я старалась брать с него пример: он опускал голову и горбился. Его лицо выражало смирение и стыд. Я подражала ему. Но вот толстяк выпалил:

– Вашей единственной целью было саботировать компанию!

Мысли пронеслись очень быстро в моей голове: нельзя, чтобы этот инцидент испортил карьеру моему ангелу-хранителю. Я бросилась в грохочущую волну криков вице-президента:

– Господин Тенси не хотел саботировать компанию. Это я уговорила его доверить мне досье. Я одна во всём виновата.

Я лишь успела заметить растерянный взгляд моего товарища по несчастью устремлённый на меня. В его глазах я прочла: «Ради бога молчите!» – но увы, было слишком поздно.

Господин Омоти застыл на мгновение, потом приблизился и крикнул мне в лицо:

– Вы смеете оправдываться!

– Нет, напротив, я признаю свою вину и все беру на себя. Меня одну нужно наказать.

– Вы осмеливаетесь защищать эту змею!

– Господин Тенси не нуждается ни в чьей защите. Ваши обвинения на его счёт лишены основания.

Я видела, как мой благодетель закрыл глаза, и поняла, что произнесла непоправимое.

– Вы смеете утверждать, что я лгу? Неслыханная наглость!

– Я никогда бы не осмелилась на такое. Я просто считаю, что господин Тенси оговорил себя, чтобы защитить меня.

С видом, говорящим о том, что в нашем положении бояться уже нечего, мой товарищ по несчастью взял слово. Все унижение человечества звучало в его голосе:

– Умоляю вас, не упрекайте её, она не знает, что говорит, она жительница запада, молода, у неё никакого опыта. Я совершил непростительную ошибку. Раскаяние моё не знает границ.

– В самом деле, вы не достойны прощения! – взревел толстяк.

– Мои заблуждения столь велики, но, однако, я должен подчеркнуть великолепную работу Амели-сан и замечательную быстроту, с которой она составила отчёт.

– Это тут ни при чём! Работу должен был выполнить господин Саитама.

– Он был в служебной командировке.

– Нужно было дождаться его возвращения.

– Это новое облегчённое масло наверняка интересует других, так же как и нас. За то время пока господин Саитама вернулся бы из поездки и составил отчёт, нас могли обойти.

– А вы случайно не сомневаетесь в компетенции господина Саитамы?

– Вовсе нет. Но господин Саитама не говорит по-французски и не знает Бельгию. Ему было бы гораздо сложнее справиться с этой работой, чем Амели-сан.

– Замолчите. Такой отвратительный прагматизм достоин жителя запада!

Я решила, что это было сказано чересчур беспардонно в моём присутствии.

– Извините мою западную недостойность. Да, мы совершили ошибку. Однако, из этого можно было бы извлечь пользу…

Господин Омоти подошёл ко мне с устрашающим видом, не дав договорить:

– А вас я предупреждаю: это был ваш первый и последний отчёт. Вы себе сильно повредили. Уходите! Не желаю вас больше видеть!

Я не заставила орать на себя дважды. В коридоре я снова услышала вопли этой горы плоти и удручённое молчание жертвы. Затем дверь снова растворилась, и господин Тенси присоединился ко мне. Мы вместе пошли в кухню, раздавленные проклятиями, обрушившимися на наши головы.

– Извините меня за то, что я втянул вас в эту историю, – сказал он наконец.

– Ради бога, господин Тенси, не извиняйтесь! Всю свою жизнь я буду вам признательна. Вы единственный здесь, кто дал мне шанс. Это было смело и благородно с вашей стороны. Я это знала с самого начала, и я осознала это гораздо лучше с тех пор, как увидела, что вам пришлось из-за этого вытерпеть. Вы их переоценили: вы не должны были говорить, что отчёт был мой.

Он посмотрел на меня в замешательстве.

– Это не я им сказал. Вспомните наш разговор, я рассчитывал поговорить об этом на высшем уровне, с господином Ханедой, без огласки: это было единственной возможностью добиться какого-то результата. Рассказав обо всём господину Омоти, мы не смогли бы избежать катастрофы.

– Значит, это господин Саито сказал вице-президенту? Какой негодяй, какой мерзавец: он мог бы избавиться от меня, устроив моё счастье, но нет же, он предпочёл…

– Не говорите слишком плохо о господине Саито. Он лучше, чем вы думаете. И это не он донёс на нас. Я видел докладную записку на столе господина Омоти и видел, кто её написал.

– Господин Саитама?

– Нет. Вы действительно хотите, чтобы я вам сказал?

– Да!

Он вздохнул:

– На докладной записке подпись мадемуазель Мори.

Меня словно дубинкой по голове ударили.

– Фубуки? Это невозможно.

Мой товарищ по несчастью промолчал.

– Я в это не верю! – снова сказала я. – Конечно, этот трус Саито приказал ей написать эту записку, – у него даже не хватило смелости донести самому, свои кляузы он отсылает через подчинённых!

– Вы ошибаетесь на счёт господина Саито, он угрюм, закомплексован, немного туповат, но он не злой. Он никогда не подставил бы вас под гнев вице-президента.

– Фубуки не способна на такое!

Господин Тенси лишь снова вздохнул.

– Зачем ей это? – продолжала я. – Она вас ненавидит?

– О нет. Она сделала это не с целью повредить мне. В конечном счёте, эта история хуже для вас, чем для меня. Я ничего не потерял. Вы же теряете возможность продвижения на очень и очень долгое время.

– В конце концов, я не понимаю! Она всегда по-дружески относилась ко мне.

– Да. До тех пор пока ваша задача заключалась в переворачивании календарей и ксерокопировании правил гольф-клуба.

– Но не могла же я занять её место!

– В самом деле. Она этого никогда не опасалась.

– Но тогда почему она донесла на меня? Чем ей грозила моя работа на вас?

– Мадемуазель Мори много выстрадала прежде, чем добиться своего теперешнего поста. Вероятно, она нашла нетерпимым факт вашего повышения по службе после всего лишь десяти недель работы в компании Юмимото.

– Я не могу в это поверить. Это было бы так гнусно с её стороны.

– Всё, что я могу вам сказать это то, что она действительно много, очень много выстрадала во время своих первых лет работы здесь.

– И теперь она хочет, чтобы меня постигла та же участь! Это слишком низко. Мне нужно с ней поговорить.

– Вы действительно так думаете?

– Конечно. Как можно улаживать конфликты, если об этом не говорить?

– Только что вы говорили с господином Омоти, когда он осыпал нас проклятиями. По-вашему, все уладилось после этого?

– Что верно, так это то, что если не поговорить, то проблема не решится.

– А мне кажется ещё гораздо более верным то, что когда мы говорим, мы рискуем ухудшить ситуацию.

– Не волнуйтесь, я не буду вмешивать вас в эти истории. Но мне надо поговорить с Фубуки. Если я этого не сделаю, я просто взорвусь.



Мадемуазель Мори приняла моё приглашение с удивлённо-вежливым видом. Она последовала за мной. Зал заседаний был пуст, и мы обосновались там.

Я начала мягким уравновешенным голосом:

– Я думала, что мы друзья. Я не понимаю.

– Чего вы не понимаете?

– Вы станете отрицать, что донесли на меня?

– Мне нечего отрицать. Я выполнила предписание.

– Предписание было гораздо важнее дружбы?

– Дружба слишком громкое слово. Я бы скорее назвала это «хорошими отношениями между коллегами».

Она произнесла эти ужасные слова с невинно-любезным спокойствием.

– Понимаю. И вы полагаете, что наши отношения смогут оставаться хорошими после вашего поступка?

– Если вы извинитесь, я обещаю все забыть.

– Вам не откажешь в чувстве юмора, Фубуки.

– Это поразительно. Вы ведёте себя так, словно вы обижены, хотя сами совершили серьёзный проступок.

Я имела неосторожность выдать:

– Любопытно. Я думала, что японцы отличаются от китайцев.

Она посмотрела на меня, не понимая, а я продолжала:

– Да. Доносительство не дожидалось коммунизма, чтобы стать в Китае добродетелью. И даже сегодня сингапурские китайцы поощряют детей доносить на своих товарищей. Я думала, что у японцев ещё сохранилось чувство чести.

Без сомнения, я задела её, и это было моей ошибкой.

Она улыбнулась.

– Вы считаете себя в праве читать мне уроки морали?

– Как по вашему, Фубуки, почему я хотела поговорить с вами?

– По несознательности.

– Вы не допускаете, что я это сделала из желания помириться?

– Допустим. Извинитесь, и мы помиримся.

Я вздохнула.

– Вы умная и утончённая. Почему вы делаете вид, что не понимаете?

– Не будьте претенциозны, понять вас очень легко.

– Тем лучше. В таком случае, вам понятно моё возмущение.

– Я понимаю его и осуждаю. Это у меня были причины возмущаться вашим поведением. Вы добивались повышения, на которое не имели права.

– Допустим, я не имела на это права. Но вам-то, лично, что до этого? Моя удача ни в чём вас не ущемляла.

– Мне двадцать девять лет, а вам двадцать два. Я занимаю мой пост с прошлого года. Я боролась годами, чтобы его получить. А вы, вы мечтаете добиться того же за несколько недель?

– Так вот оно что! Вам нужно, чтобы я страдала. Вам не выносим чужой успех. Какое ребячество!

Она презрительно рассмеялась:

– А усугублять своё положение, как это делаете вы, по-вашему, признак зрелости? Я ваш руководитель. Вы полагаете, что имеете право так грубо разговаривать со мной?

– Вы мой руководитель, это верно. У меня нет никакого права, я знаю. Но я хотела, чтобы вы знали, как я



Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация