А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Соблазнить врага
Эмма Дарси


Дуэль двух блестящих умов, двух сильных личностей – Аннабель Паркер и Дэниела Вулфа – кончается… ну конечно же, полной победой любви.





Эмма Дарси

Соблазнить врага





Глава первая


Он мертв.

Эта мысль доставляла огромное удовольствие Аннабель Паркер, пока она перечитывала убийственное резюме своей статьи для «Австралийской национальной газеты». Наконец-то ей удалось прижать Барри Вулфа к стене. Давний торговец властью и государственной политикой, он же – нынешний министр финансов, не сможет отвертеться от этих фактов и цифр. Изложено четко, ни убавить, ни прибавить. Все прямо указывает на него.

Аннабель усмехнулась выбранному ею заголовку: «Эталон коррупции». Эталон – потому что личность как таковая не так уж и важна. Слишком много лет предприимчивый Барри Вулф дурачил общественность своей харизмой. Он просто источает обаяние. Стоит ему сверкнуть улыбкой молодого повесы, и граждане падают целыми штабелями, верят ему, прощают ему, любят его. А давно пора бы вспомнить про учет и контроль.

В руке у нее не дымится револьвер, но ошеломляющее собрание косвенных улик отправит Вулфа прямехонько на скамью подсудимых. Для того чтобы оправдаться перед правосудием, ему будет маловато красивого лица и медоточивых уст. Прежде всего, председательствовать в суде будет не впечатлительная дамочка.

Интересно, станет ли Дэниел Вулф, адвокат в ранге королевского советника, защищать своего брата? Эти двое – на разных полюсах: один стоит на страже закона, второй презирает закон. Знаменитый адвокат сделал себе репутацию на защите дел, считавшихся безнадежными. Говорят, что ему ничего не стоит превратить черное в белое.

И все же Аннабель сильно сомневалась, чтобы даже суперквалифицированный, устрашающий Дэниел из Сиднейского суда мог спасти своего брата от растерзания и возродить его политическую карьеру.

Он мертв. Политически мертв. Аннабель была уверена в этом. Она потратила многие месяцы, распутывая подоплеку сомнительных сделок, целый вечер составляла текст, обдумывая каждое слово, и теперь наслаждалась ощущением завершенности, скрепляя вместе последние распечатанные листы и запирая этот политический динамит в свой картотечный шкаф.

Работать дома, конечно, удобнее, но из-за этого она не сможет раньше завтрашнего утра передать статью редактору. И все же нетрудно представить себе, как его порадует скандал в столь высоких кругах. Уж он постарается нанести удар с максимальной силой.

Тираж газеты не особенно интересовал Аннабель. Вот разделаться с коррупцией – это да. Такие люди, как Барри Вулф, набивают себе карман, а страна при этом хоть огнем гори. Министерству финансов необходима хорошая встряска. В идеале ее статья должна помочь очистить систему управления и навести порядок в отношениях с общественными фондами.

Она уже собиралась выключить компьютер, когда на ее рабочем столе зазвонил телефон. Часы показывали десять сорок две. Такой поздний звонок заставил ее невольно нахмуриться, почувствовать беспокойство.

Изабель…

Еще прежде, чем Аннабель сняла трубку, инстинкт подсказал, что звонит ее сестра-близнец. Шестое чувство предсказывало ей неприятности, большие неприятности!

– Анни!.. – отчаянный, истерический крик.

– Да. В чем дело, Иззи? – Привычные уменьшительные имена подтверждали особую связь, которая всегда существовала между ними.

– Он мертв!

Аннабель вздрогнула, услышав эхо своих собственных недавних мыслей.

– Он мертв, и я не знаю, как быть.

У Аннабель голова пошла кругом, она попыталась справиться с паникой, накатывающей волнами. Должно быть, что-то с мужем Изабель.

– Нил?

– О Господи! Нил выгонит меня из дому. Он отберет у меня детей. Он никогда больше не позволит мне увидеть их. – Истерические выкрики сменились бурными рыданиями.

Значит, не Нил. Не кто-то из семьи. Что же случилось? Автокатастрофа?

– Изабель! – строго прикрикнула она, чтобы заставить сестру вернуться к сути дела. – Кто мертв?

Это отрезвило Изабель.

– Ты будешь меня презирать. – Сквозь уклончивый ответ в дрожащем голосе слышался страх.

– Не говори ерунды! Я не смогу помочь тебе, если не буду знать факты. Где ты? Что случилось? Кто умер?

Ее настойчивые вопросы наконец пробились сквозь эмоциональный хаос на другом конце провода. Несколько долгих судорожных вздохов, а затем:

– Я… я в мотеле, недалеко от тебя. Он… он называется «Нортгейт». Мы в двадцать восьмом номере.

Аннабель была потрясена. Ее чопорная сестра-двойняшка в мотеле с мужчиной? Нил Мейсон наверняка обезумел бы от ярости. Жена-изменница выставила на посмешище семейные ценности, на которые прочно опирается его политическая платформа.

– У него, наверное, случился сердечный приступ, – всхлипывала Изабель. – Я передумала, хотела уйти. Мы поспорили, и он… он схватился за сердце и упал. Я сделала ему искусственное дыхание, рот в рот. Я перепробовала все, что могла.

– Сколько времени прошло с тех пор, как он потерял сознание?

– Минут пятнадцать-двадцать.

– Ты уверена, что он умер?

– Я ничего не смогла восстановить. Ни пульс, ни дыхание. Ничего. Он умер за несколько секунд.

Слишком поздно, в реанимации уже не смогут вернуть его к жизни. Умер, значит, умер, и можно подождать с сообщением об этом. Ему теперь все равно. Прежде всего необходимо обезопасить сестру.

– Уходи оттуда, Иззи. Дойдешь пешком до моей квартиры – это менее рискованно, чем брать такси, – потом я отвезу тебя домой, – решительно скомандовала Аннабель; она не видела никакого смысла в том, чтобы жизнь ее сестры была разрушена, когда ее любовника уже невозможно спасти.

В ответ раздался новый взрыв рыданий:

– Бесполезно, нас кто-то сфотографировал. Меня опознают. Может, ты приедешь и… и поддержишь меня, Анни? Я не вынесу всего этого одна.

– Он женат?

Никакое другое объяснение не приходило в голову: жена наняла частного сыщика следить за мужем, и тот сделал снимок, чтобы доказать факт супружеской неверности. Если у жены мстительный характер, из этой истории может разгореться чудовищный скандал, поскольку в нем замешана жена Нила Мейсона.

– Нет. Он не женат, – ответила Изабель, всхлипывая.

– Тогда при чем тут фотография?

– Не знаю. Я испугалась. Я хотела уйти. Мы поссорились. Он смеялся надо мной, говорил: «Не один бельчонок, так другой». Все это было отвратительно, а потом… потом…

Какая-то ловушка? Шантаж? Кто-то хочет бросить тень на пуританскую программу Нила? Или… У Аннабель от необъяснимого предчувствия мурашки поползли по коже.

Мотель был расположен всего в нескольких кварталах от ее квартиры, в Норт-Сиднее. Сестра ее жила на другом конце города, в Брайтон-Ле-Сандзе. Между ними такое количество мотелей, почему все произошло так близко от ее дома?

– Кто он, твой мертвый Ромео, Иззи?

– Я знаю, ты считала его нечестным, Анни, но он был такой… такой…

– Кто? – спросила она, страдая от душераздирающего предчувствия.

Не один бельчонок, так другой. Изабель, Аннабель, неразличимые двойняшки, у обеих то же переливчатое облако приметных рыжих волос, зеленые глаза – все внешние признаки одинаковы. Которая из них на фотографии, не определишь.

– Скажи мне его имя. Сейчас же! – сурово приказала она.

– Барри Вулф.




Глава вторая


– Он мертв?

Вопрос прозвучал потрясенно и недоверчиво, хотя Дэниел Вулф не мог не доверять этому журналисту. У Джека Митчелла была репутация достойного и надежного репортера, который не гоняется за сенсациями ради сенсаций. Дэниел несколько раз давал ему интервью по поводу различных судебных дел, и тот всегда цитировал его без искажений. Этот звонок был дружеским жестом, предупреждением. Но представить, что Барри мертв…

– Это случилось в мотеле «Нортгейт». – Информация, сообщенная самым будничным тоном, не оставляла места для сомнений. – Недалеко от тебя, в Ньютрал-Бее.

Дэниел сделал глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки.

– Да. Я знаю это место.

Перед его мысленным взором возник длинный ряд зданий в испанском стиле, рядом – скопление огней.

– Он был с женщиной. Я пока не знаю подробностей, но ситуация не столь уж редкая.

– Сердечный приступ?

Опять-таки невероятно. Барри был помешан на здоровье. Всего две недели назад он участвовал в сиднейском забеге «Город – побережье». Всегда быть в форме, во всеоружии обаяния – он придавал этому огромное значение.

– Похоже на то. Полиция не предполагает преступления. О его смерти сообщил управляющий мотелем. Я сейчас еду в «Нортгейт». Эта новость наделает шума, Дэниел. Тебе еще многие будут звонить.

– Да уж.

Известный адвокат, брат крупного политика, он, конечно, станет мишенью многочисленных комментариев.

– Спасибо, что… что подготовил меня.

– Извини за плохие новости, но тут уж ничего не поделаешь.

– Ты хороший парень.

Он медленно опустил трубку на рычаг, пытаясь собраться с мыслями, чтобы осознать ошеломляющее известие. Нажав на кнопку, включил автоответчик. Лучше ни с кем не разговаривать, пока не продумаешь все как следует.

Барри мертв. Умер в сорок два года. В самом расцвете сил.

Дэниел покачал головой. В Барри всегда было что-то от Питера Пэна, какая-то лихая, неукротимая жизненная сила, помогавшая ему выскользнуть из любых неприятных ситуаций, этакая усмешка: мне, мол, сам черт не брат, – и дерзкий блеск глаз. Было почти невозможно представить себе, что смерть все-таки настигла его. Видно, она подкралась к нему коварно, без предупреждения. Да еще когда он был с женщиной… Дэниел состроил гримасу. С чьей женщиной, вот вопрос.

Должно быть, эта женщина в глазах общественности связана с другим мужчиной. Иначе почему мотель? Барри всегда был неразборчив в связях. Ни малейшего уважения к обручальным кольцам и многочисленные подвиги на сексуальном фронте. Но при данных обстоятельствах это неизбежно приведет к шумному скандалу с перетряхиванием всевозможного грязного белья.

Отец возмутится.

Мать Барри, вероятно, рассмеется и скажет, что милый мальчик достойно завершил свою жизнь, дошел в удовольствиях до конца. Сменив четырех мужей, Марлен теперь без конца меняет мальчиков для развлечений и, без сомнения, собирается и дальше продолжать в том же духе.

Дэниел не ожидал от обоих родителей глубокого горя, что было печальным свидетельством того, какое место Барри занимал в их жизни. Это несправедливо, подумал Дэниел. Он часто думал так, видя, как невнимательна к Барри его эгоистичная мать и не более чем прохладно-терпелив отец. Барри не виноват, что для них обоих он был просто ошибкой. Хотя невозможно отрицать, что он наделал множество своих собственных ошибок на пути к этой последней, непоправимой ночи.

И все же как-то нехорошо бездействовать, когда стервятники слетаются за лакомыми кусочками, которые обещает им смерть Барри. Сейчас нужно быть там, в мотеле, разобраться, что происходит, проследить, чтобы все делалось более или менее достойно. Смерть страшна своей наготой, у нее ни к чему нет уважения. Может быть, он смог бы что-то сделать и для той женщины. Подобный публичный стриптиз ни к чему.

Автоответчик загудел, сигнализируя, что кто-то пытается дозвониться. Предоставив аппарату трудиться, Дэниел быстрыми шагами вышел из своего кабинета, где просматривал заметки для завтрашнего выступления в суде. Он уже знал все, что ему необходимо. Завтрашняя работа подождет до завтра. Сегодняшний вечер принадлежит Барри. Кто-то должен позаботиться обо всем.

Время приближалось к полуночи, когда Дэниел с трудом пробился к мотелю, перед которым скопились полицейские автомобили, фургоны телевизионных служб новостей, толпа репортеров и фотографов, рвущихся ухватить хоть какой-нибудь клочок сенсации, не говоря уже о зеваках, привлеченных поднявшейся суматохой. Дэниел пошел прямо к полицейскому кордону, отделяющему любопытных от машины «скорой помощи», которую подогнали вплотную к жилой части здания. Он назвал себя дежурному офицеру, и его немедленно пропустили внутрь.

Следующие десять минут расплылись как в тумане. Он отчетливо сознавал только одно: Барри действительно мертв. Ушел из жизни человек, которого он так хорошо знал. Санитары увезли тело на каталке, и под бдительным оком Дэниела до самого отбытия «скорой помощи» соблюдался подобающий порядок.

Женщину перевели в соседнюю комнату. Дежурный офицер полиции спросил Дэниела, не хотел ли бы тот послушать ее показания, которые как раз предполагалось записывать. Решившись сразу узнать худшее и по возможности справиться с ним, он немедленно согласился.

Его сердце сильно забилось, когда он увидел, кто эта женщина. Изабель Мейсон! Безупречно чистая жена политика – самого громогласного проповедника семейных ценностей в нынешнем правительстве! Да, Барри уходит с шумом. Это будет скандал эпических масштабов.

Его поразило, что она выглядела такой собранной, так спокойно сидела за столом, попивая из чашечки то ли чай, то ли кофе. Он-то думал, что она заливается слезами или по крайней мере проявляет хоть какие-то признаки огорчения. А у нее даже рука не дрожала. Рядом с ней сидела женщина-полицейский, но, похоже, она не нуждалась в утешении.

– Мисс Паркер?

Изабель Мейсон взглянула на старшего офицера, как будто он обращался именно к ней.

– Теперь вы готовы?

Он действительно обращался к ней! Дэниел нахмурился. Неужели она думает, что ей удастся уйти от ответственности, назвавшись чужим именем?

– Да.

Четкий, утвердительный ответ. Она выразительно посмотрела на Дэниела, явно желая узнать, кто он такой.

– Брат покойного, Дэниел Вулф, – любезно сообщил ей полицейский. Затем представил ее:

– Мисс Аннабель Паркер.

Аннабель Паркер? Та журналистка, которая наступала Барри на пятки в связи с его сомнительными делишками? Но она как две капли воды похожа на Изабель Мейсон!

Тут она прямо взглянула на него, поразив его двойной молнией зеленых глаз. То был яростный удар, отбросивший его куда-то далеко в космос, где он и остался бесконечно малой пылинкой, слишком незначительной для ее внимания. Эта женщина совершенно не нуждалась в помощи. Расправившись с ним, она обратила взор на старшего офицера полиции и начала рассказ о своей встрече с Барри.

Дэниел сел. Это, безусловно, не Изабель Мейсон. У нее такие же роскошные рыжие волосы, вихрем взвивающиеся у плеч. И те же черты, хотя ее лицо более сильной лепки, очерчено четче. Но самое явное различие идет изнутри. У этой женщины решительный, безжалостный ум, на несколько световых лет отстоящий от мягкой, податливой женственности, излучаемой женой Нила Мейсона.

Пока она говорила, он следил за ее губами. Она отчетливо выговаривала слова, четко артикулируя, ни следа неуверенности или дрожи. Он прислушивался к ее словам, зачарованный холодной, ясной логикой ее рассказа. Кирпичик за кирпичиком она выстраивала убедительную основу для убедительного заключения. Поразительный был спектакль.

Не успел он мысленно произнести



Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация