А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чёрный диггер
Роман Каретников


В подземельях города что-то случилось. Вырвавшиеся наверх бомжи, обезумевшие от страха, обожжённые, толкуют о каких-то «белых призраках». Город наводнили спецслужбы. Официально объявлено: эпидемия неизвестной болезни. И только тележурналист Сергей и бомж Профессор знают, в чем дело: идёт схватка двух мощных политических кланов. А они, точно песчинки, угодили между этих двух жерновов. Но такая участь им не по нутру. Они твёрдо намерены попортить кровь и той, и другой кодле. Когда находишься между двух огней, главное – вовремя пригнуться.





Роман КАРЕТНИКОВ

ЧЁРНЫЙ ДИГГЕР





Понедельник





ПОГРАНИЧНИК. HARD DAY'S MORNING, БЛИН


Видите ли вы сны?

Если да – это первый признак начинающихся у вас отклонений, это своего рода галлюцинации. Маленькие живые картинки, возникающие перед глазами, как только вы засыпаете. События, когда-то происходившие, события, не происходившие никогда, и события, которые вообще не могут происходить. Большинство из нас страдают этим. К некоторым видения приходят с пугающей регулярностью. Каждую ночь, хотя их это совсем не настораживает. Мы расслаблены и апатичны.

Человечество сходит с ума, вырождаясь и деэволюционируя. Мы медленно сползаем опять к уровню планктона…

Сергей Крутин, считавшийся одним из самых многообещающих операторов телекомпании «Прайм-TV» и лишь год назад разменявший первую четверть века, не страдал галлюцинациями. Никогда. Ни днём, ни ночью. Хотя должен был бы. Сергей не помнил, видел ли он сны раньше, в той жизни. Но с момента, когда Крутин пришёл в себя на скрипучей койке в военном госпитале, видения ни разу не посетили его.

Правда, порой ребята из их съёмочной группы, которых уничтожили там… Или те, кто вырвались и которых убирали уже здесь, одного за другим, – так вот, те ребята пытались пробиться к нему, докричаться, чтобы предупредить. Но это не галлюцинации и не бред. Просто они были из тех, которые рядом. Они не могли уйти, бросив его. И изо всех сил пытались помочь. Потому что он последний. И его хотели убить так же, как и их всех.

Но об этом Сергей знал и без посторонней помощи. И он отнюдь не собирался облегчать Конторе задачу. Наоборот, он был полон решимости сделать все возможное, чтобы им помешать. Старая поговорка, «кто предупреждён, тот вооружён», явно не лишена смысла. Сергей предпочитал делать вид, что он никого не замечает, ни о чем не догадывается и в целом «живёт как все», В конце концов, это только наблюдение, топтуны. А вот когда появятся те… Тогда, господа, мы и начнём нашу игру. И почему-то ему казалось, что игра будет не такой короткой, как, возможно, планировали невидимые руководители «наружки».

Крутин предпочитал называть их «Конторой» из-за недостатка информации. Он не знал точно, кто они. Может быть, это одна из государственных служб. Может быть, военные. Может быть, даже частная структура. Он не знал. Одно несомненно – они были сильны и располагали большим количеством людей и неограниченными возможностями.

Вот и сегодня, проснувшись, Сергей первым делом подошёл к окну, чтобы оценить обстановку. Одного взгляда, брошенного через прозрачный тюлевый занавес, достаточно, чтобы понять – все по-прежнему. Во дворе примостилась жёлтая цистерна с надписью «Молоко», к которой выстроилась очередь с бидонами и банками. Пока раздатчица обслуживала население, водила стоял, привалившись спиной к борту машины, и покуривал, лениво ощупывая взглядом окна их дома.

Раньше, до начала событий, этой машины не было. Теперь она появлялась здесь регулярно. Раздатчицы иногда менялись, но водитель был всегда один и тот же.

Среднего роста, полнеющий, в старой кепке, куртке из плащёвки со следами машинного масла, из-под которой виднелся коричневый шерстяной пиджак. Типичный шоферюга, настолько типичный, что другого такого, пожалуй, в природе не существует.

Один раз, смеха ради, Сергей нашёл замызганную литровую банку, сполоснул её под краном и спустился к ним. Водитель, заметив его, сразу поднял капот и начал копаться в моторе. Женщина молча наполнила тару и отсчитала сдачу, старательно не поднимая глаз. Он поднялся наверх и вылил молоко в раковину.

Хотя, конечно, глупо предполагать, что из-за одного человека они собирались отравить весь дом.

Та-ак. Кто у них там ещё? Степан Ильич уже занял свой пост на скамейке. В зубах «беломорина», рядом бидон с молоком. Сергей знал его всю свою жизнь.

Бывший зам-начцеха жил на той же лестничной площадке напротив него. На чем они сумели его взять? Хотя понять, конечно, можно. Дети, внуки. Мало ли рычагов? К тому же Ильич – человек старой закалки. Из тех, кто по предъявлении соответствующего удостоверения начинает стучать самозабвенно и с полной отдачей.

Ага, вон там что-то новенькое. Серая иномарка, замершая у детской площадки. Модель отсюда не разобрать, но вроде бы «Ауди». В салоне два человека. Не выходят и не уезжают. Просто сидят. В голове Сергея шевельнулась мысль, может быть, это те? Но нет. Тех он бы почувствовал сразу. Не мог Крутин сказать, откуда ему это было известно. Он просто знал. Когда они появятся, он их почувствует.

Значит, тоже наблюдение, мать их. Контингент Конторы делился на две группы – постоянную и сменную. Постоянная – это понятно, а вот в сменной были задействованы разные люди: бабушки с авоськами, парочки, рабочие, мятые субъекты, работающие под алкашей. Может быть, не всех, но большую часть из них Сергею удавалось выделить. Он называл их «хамелеонами» за умение сливаться с окружающими.

А вот окно в соседнем доме. Как раз напротив квартиры Сергея. Форточка в этом окне всегда открыта. Даже зимой, в самые сильные морозы. И Крутин никогда не видел людей, обитающих там. Днём ничего нельзя было разобрать из-за тщательно задёрнутых занавесей. Вечером в той комнате, как правило, не зажигали свет, а если зажигали, то опять же все окно было закрыто портьерами. Для Сергея оставалось загадкой, кто находится там. Постоянная группа или менявшие друг друга люди. Впрочем, как говорил ещё один, теперь уже бывший, жилец их дома, Моисей Яковлевич: «Мне это не играет никакого значения». Сергей просто делал заметку, ставил мысленно дополнительный крестик, вот и все.

Рекогносцировка на месте произведена. Сергей отошёл от окна, натянул спортивные штаны и отправился в ванную. Из кухни, приветствуя его пробуждение, подал голос Мусей. Назвать это мяуканьем язык не поворачивался. Истошное «на-а-ау» этого котяры, казалось, исходило из глубины желудка, который у него, похоже, был постоянно пуст. Мусей старался это впечатление закрепить, всегда находясь в поисках жратвы. Он ел любую пищу, если только она была свежая, а также все, что бегало, ползало, летало и вообще шевелилось. У Сергея, наверное, единственная квартира в доме, которую покинули тараканы. И он мог их понять.

В ванной Крутин первым делом открыл кран с холодной водой, взял металлическую расчёску и принялся перед зеркалом приводить в порядок свои взъерошенные волосы. Однако же кран издал невнятное бормотание, булькнул, два раза со свистом втянул в себя воздух и замер. Опаньки. Вот это да! Что за дела?

Сергей жил на втором этаже, и если по каким-то техническим причинам – а они в этом доме случались через день – напор воды ослабевал, то она переставала поступать только на верхние этажи, начиная с третьего или четвёртого. А здесь, на первом и на втором, она была практически всегда. Выходит, воду перекрыли вообще. Наглухо. Интересно, только на этот дом, на целый квартал или на весь район?

Сергей начал мысленно прикидывать варианты того, что может означать этот ход, одновременно исследуя ванную на предмет остатков воды. Немного, .глотка два, обнаружилось в стакане для полоскания. По крайней мере, можно почистить зубы. Что у них все-таки произошло? Какую цель они преследуют и чего хотят этим добиться? Он выдавил пасту из тюбика и принялся яростно орудовать щёткой. Самое противное, никаких объяснений в голову не приходило. То есть насчитать их можно было бы добрый десяток, но ни одно из них не было достаточно завершённым и логически обоснованным, проясняющим всю картину.

Крутин прополоскал рот, чувствуя, как внутри что-то ворохнулось. Маленький гномик поднялся снизу и провёл пальчиком по пищеводу. И на душе у Сергея стало тревожно, тоскливо и как-то муторно, поскольку неважно, как все устроено у других людей, но лично он чувствовал желудком и всем к нему прилегающим. Вот говорят: «Он почувствовал сердцем…», или «Сердце мне подсказывает…» Ерунда.

Может быть, конечно, кто-то и ощущал что-либо этим органом, но Сергею казалось, что все это – поэтическое сравнение. Метафора, или как её там. Живот – самый главный показатель. Он был его главным радаром, улавливавшим опасность, безотказной системой сигнализации.

Так вот, эта самая система сейчас включилась. Тихонечко и ровно загудела.

Сергей вытер губы полотенцем, бросил его на плечо и пошёл на кухню. Нужно было найти ещё хотя бы пригоршню воды, чтобы умыться. Три вещи он считал для себя необходимыми, чтобы полноценно начать день: почистить зубы, умыться и выпить чашку чая. Первое он уже сделал, теперь была очередь за остальным.

Все запасы воды исчерпывались небольшой лужицей на дне чайника. Сергей слил её в ладонь, растёр по лицу и вытерся полотенцем. С грехом пополам может сойти за умывание.

Вот теперь пора завтракать. Мусей напомнил Крутину об этом, издав деликатный короткий нявк. Глотка у него, видно, пересохла, так как молоко он выжрал ещё с вечера, поэтому звук скорее походил на похоронное карканье ворона.

Такой себе «Невермор».

– Сейчас, сейчас, – успокоил его Сергей, подходя к холодильнику. Что там у нас есть? Прежде всего из питья. Ладно, пусть не чай, но что-нибудь выпить нужно. Организм требует.

Все, что попалось ему на глаза в не отягощённой запасами камере, – опустошённый на две трети пакет молока для Мусея. Сам Сергей молока не пил – не любил. Но, в порядке исключения, можно было и поступиться принципами. В дополнение к молоку он нашёл банку сардин в томатном соусе, кусочек масла в полиэтиленовом пакетике и четвертушку хлеба. Вполне достойный завтрак.

Мусей уже уселся перед столом, печально воздев глаза с видом «мы-ничего-не-ели-уже-три-дня-если-вы-може-те-помогите-хоть-чем-нибудь». Сергей вскрыл банку, поддел ложкой изрядную часть содержимого и выложил все это на кошачье блюдце. Отправил туда же немного масла и кусочек хлеба. Мусей вскочил, задрав хвост, издал благодарственное урчание и набросился на еду с видом спасённого от голодной смерти. Значит, порядок, есть можно. Такую процедуру они с Мусеем проделывали каждый раз. Сперва кот начинал трапезу, затем приступал хозяин. По крайней мере, отравление Конторе не удастся. За это время Сергей перепробовал на Мусее всю известную ему химию. Ещё когда он впервые появился в их подъезде и у Сергея мелькнула мысль взять его в напарники, Крутин угостил его мясным фаршем с элементарным крысиным ядом. Причём не смертельной дозой, а малой концентрацией, способной лишь свалить человека с ног. Вот только не надо делать круглые глаза и считать Сергея Крутина садистом. Конечно, он не позволил бы бедному коту сожрать такое угощение. Как только тот бы начал, Сергей собирался выхватить блюдце у него из-под носа. Но этого и не потребовалось.

Мусей, тогда ещё безымянный, со всех ног рванул к подвернувшейся пище, раскрыл пасть и замер в этой позе, насторожённо шевеля усами. Затем медленно закрыл рот, обошёл горку фарша с другой стороны, принюхался там и в конце концов отошёл в сторону. За это время, как уже говорилось, они постепенно проверили все. Мусей, жравший любые продукты без разбора, безошибочно отказывался от тех, где были хоть малейшие примеси. Сергей специально добавлял их в его любимые кушанья, тот ни разу не допустил промашки. С тех пор они ели только вместе и именно в такой очерёдности: сперва Мусей, затем Крутин.

Сейчас котяра поспешно расправился с выложенными ему продуктами и удивлённо замер, показывая, что это не еда для нормального взрослого кота. Это может быть все, что угодно, – закуска, угощение, но не нормальная полноценная еда.

– На, проглот, – сказал Сергей, отливая ему ровно половину молока. Мусей выдал привычное урчание и принялся шумно его поглощать, умудряясь не пролить ни капли по сторонам.

Себе Сергей отрезал пласт хлеба, намазал тонким слоем масла и выложил сверху кусочки сардин из банки, полив все это томатным соусом. Нормально. Вот только аппетита нет никакого. Проклятый гномик все водит и водит пальцем. И все сильнее становится чувство ожидания чего-то. Неясное чувство, но оттого не менее тревожное.

Он заставил себя проглотить бутерброд, залив его сверху остатками молока.

Затем выставил Мусею банку из-под сардин с накрошенным туда хлебом и спрятал пакетик с маслом в холодильник.

Пока Мусей разбирался с содержимым банки, Сергей вернулся обратно в комнату и принялся переодеваться. Натянул джинсы, рубашку, свитер, и все это время прислушивался к себе. Не отпускало. Он ещё раз подошёл к окну. Все то же самое. За исключением ребят на «Ауди», которые исчезли. Сообразили, наверное, что слишком грубо глаза мозолят. Или же кто-то из руководителей, какой-нибудь координатор, приказал переместиться на другое место. А в целом все как всегда.

Никаких тревожных признаков. Вот только вода эта, черт бы её побрал.

Сергей взял со столика часы, застегнул ремешок. Подошёл к зеркалу, чтобы ещё раз причесаться. Мусей уже сидел в прихожей, лапой приводя морду в порядок.

Он долго мусолил её, затем проводил сжатой в кулак лапой по морде сверху вниз и опять отправлял её в пасть. Рожа при этом у него становилась не дай бог!

Мусей служил причиной постоянных стычек Сергея с соседями.



Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация