А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Английская наследница
Роберта Джеллис


Наследница #1
Страсть, рожденная революцией… Любовь, вспыхнувшая из пепла войны…

Леония де Коньер – прекрасная аристократка, благополучная жизнь которой разбилась вдребезги черной ночью скотской жестокости. Она жила под тенью гильотины, лишенная всего, чем дорожила.

Роджер Сэнт Эйр – английский дворянин, который отправляется спасать Леонию, не ведая, что в этом охваченном безумием мире их судьбы будут связаны навсегда. Вынужденные участвовать в роялистском заговоре, присягнувшие освободить обреченную Марию Антуанетту, они будут похищены и жестоко разлучены. Ведомые безграничной страстью, они преодолеют все препятствия, чтобы покинуть Францию и вернуться на родину.





Роберта Джеллис

Английская наследница





СЛОВО К ЧИТАТЕЛЮ


Читателей, знакомых с моими произведениями, удивит, что события этого романа происходят в 1791, а не в 1191 или 1291 годах. Однако сходство проблем, затрагивающих людей западного мира в эти времена, очень велико. В двенадцатом и тринадцатом веках техника и формы правления изменялись от уходящего феодализма к централизованной монархии. В восемнадцатом веке монархия уступила дорогу различным формам республиканского правления (иначе говоря, демократии).

Всякое исследование истории показывает, что политические перемены не происходят мирным путем и, к сожалению, какими бы благородными принципами они ни мотивировались, события вокруг них коварны и очень жестоки. В средние века высшими принципами (кроме религиозных) были личная честь и выгода. Политические события рассматривались через эту призму, сужающую область зрения. В восемнадцатом веке жизнь была значительно сложнее. Понятие чести не было смешным, как сейчас, но на него влияли и наслаивались теории «всеобщего благоденствия» или «желания народа». Жизнь больше не замыкалась на замке, городе или графстве. Все, что происходило, требовало объяснения на уровне нации или даже целой Европы.

Хотя я меньше склоняюсь описывать события, хорошо знакомые читателям исторических романов, в отличие от ранних периодов истории (я еще вернусь к прекрасному и великолепному гобелену средневековой истории), мне было жаль не предпринять попытку запечатлеть шумный век, когда установились наши противоречивые идеалы и формы правления. Постараюсь точно описать действительные исторические события и личности. Эта задача трудна не только из-за отсутствия информации, но и по противоположной причине: сотни, может быть, тысячи книг и романов были написаны о событиях и людях этого времени – взгляды и интерпретация событий в них слишком противоречивы. Невозможно переработать все доступные исследовательские материалы. Лучшее, что я могла предпринять, – читать как можно больше, а потом сделать наиболее подходящие выводы.

Мне нравилось писать эту книгу. Я надеюсь, Вам она понравится. Как обычно, я настолько прониклась жизнью моих главных героев (все они придуманы, как и их семьи, друзья и слуги), что история виделась мне их глазами, и их частная жизнь преобладает над историческими событиями. Думаю, так и должно быть в романе. Я всегда ценю читательские комментарии и была бы очень благодарна тем, кого не затруднит написать мне. Хотелось бы знать, что читатель думает об этой книге, хочет ли он, чтобы я продолжила писать об этом периоде истории, как и о средних веках.

Роберта Джеллис

Июнь, 1979




ГЛАВА 1


Крик сэра Джозефа Сэнт Эйра проник из полуоткрытых дверей кабинета в гостиную, где к вечернему чаю собралась вся семья. Голубые глаза его жены широко раскрылись, брови младшего сына удивленно поползли вверх. Его внук даже подпрыгнул. Филипп был единственным представителем третьего поколения, гордостью старика, мальчик недавно поселился в огромном поместье в Стонар Магна. Он не мог понять смены настроений своего предка. За семьдесят с лишним лет, обремененный большой семьей, пережив много радостей и печалей, сэр Джозеф слыл человеком спокойным и рассудительным, он сумел сохранить душевное равновесие.

– Grand-me're, – воскликнул мальчик, – qu'est-ce que clest que.

– Говори по-английски, Филипп, – прервал его Роджер Сэнт Эйр.

В его голосе не было ничего особенного, но леди Маргарет многозначительно взглянула в его сторону.

Она снова широко раскрыла глаза, после того как новый поток ругательств повис в воздухе.

– Я думаю, твоему папе следует спросить, что так расстроило дедушку.

Филипп захихикал. Grand-me're так отличалась от maman. Она говорила те же вещи, однако grand-me're только «соблюдала приличия», а ее глаза смеялись. Она знала, что Филипп больше не ребенок, и не хотела, чтобы он выглядел как идеальный мальчик из глупого романа. Здесь было хорошо без окриков maman, не было ее пронзительных окриков, ее недовольного резкого голоса. Он перестал смеяться и опустил голову. Это плохие мысли. Раньше они часто посещали его, но сейчас все по-другому, ведь maman умерла.

Леди Маргарет не заметила виноватого лица Филиппа, потому что Роджер отбросил салфетку и встал. Он тепло улыбнулся мачехе, и она ответила ему улыбкой, думая, что Роджер выглядит гораздо лучше. За несколько месяцев после смерти Соланж морщины горечи и разочарования стерлись с его смуглого лица. Выражение лица Роджера всегда было мрачным из-за насупленных бровей и твердого большого подбородка. Однако ясные голубые глаза были нежными и добрыми, когда не омрачались печалью.

Зрелость не изменила этого выражения до тех пор, пока Роджер не встретил Соланж. Он безгранично любил ее и поклялся в верности. В отличие от других молодых людей Роджер не забыл ни ее, ни своих клятв. С характерным упорством он обсудил вопрос о женитьбе с отцом, рассказывая о ее семье, окружении и финансовых возможностях, а не о цвете ее глаз или овале лица.

Сэр Джозеф не видел препятствий для этого брака, кроме того, что Соланж была француженкой. Он считал, что уклад жизни двух наций очень разный и девочка, связанная с французским двором, не может быть счастлива в Англии. Роджер ответил, что он говорил об этом с Соланж, и она поняла его.

Сэр Джозеф не поверил этому, однако спорить не стал. Он был почти уверен, что Роджер объяснил все необыкновенно тщательно, но не мог поверить, что его поняла пятнадцатилетняя девочка. Кроме того, родители Соланж могут не позволить дочери выйти замуж за сына простого баронета или не захотят отпустить так далеко от дома. С другой стороны, девушка очень молода. Если она любит Роджера, они будут счастливы.

Эти надежды не осуществились. Родители Соланж были рады освободиться от одной из своих дочерей, и к тому же так дешево. На родине Роджера ей будет хорошо, с удовлетворением отметил отец и бросил в корзину для бумаг письмо, в котором обещал дать за дочерью приданое. Роджера беспокоила позиция отца невесты, но он любил Соланж, и свадьба состоялась.

К несчастью, ни юность, ни любовь не помогли Соланж приспособиться к новому образу жизни. Она не смогла понять ни отношений между людьми, ни склонности англичан жить в деревне, их кратких визитов в Лондон. Больше всего она не могла понять нежелание мужа жить не по средствам.

Роджер имел значительный, если не огромный доход от недвижимости, завещанной ему отцом. Кроме того, он изучал право и надеялся преуспеть, получив адвокатскую практику. Его деятельность возмущала жену почти так же, как отказ делать долги. Все дворяне, горячо заявляла Соланж, жили не по средствам. Грубо, вульгарно и неблагородно считать деньги. А еще вульгарнее для дворянина носить мантию судьи.

Вначале Роджер увещевал, объяснял и оправдывался, повторяя, что английские обычаи другие. Он ограничивал расходы, чтобы обеспечить Соланж. Но все было бесполезно. Чем больше она получала, тем экстравагантнее становилась, и чем больше муж старался, тем сильнее росло ее презрение к нему. Рождение Филиппа через три года после свадьбы привело Роджера и Соланж к завершению их отношений. Она ненавидела уродливость беременности, боль и унижение родов, ненавидела хнычущее красное существо, которое произвела на свет. Придя в себя после родов, Соланж прекратила сексуальные отношения с мужем. Она не искала оправданий и прямо сказала Роджеру, что выполнила свой долг как жена, подарила ему наследника, и покончит навсегда с актом, который считала омерзительным.

Это было больше освобождением, чем наказанием для Роджера, который годами безрезультатно пытался преодолеть фригидность жены. Он использовал все формы прелюдий, придуманных природой, воображение, а в ответ слышал, что он отвратителен. Он ограничился простейшей формой связи, удлиняя акт, пока это не становилось мучительным для него, надеясь довести ее до оргазма. Соланж считала, что он нарочно мучает ее. Неизбежным результатом стало то, что Соланж находила его столь омерзительным, что ей было безразлично, к каким способам он прибегает. Для мужчины такого страстного темперамента эти последствия были ужасными. Поведение Соланж убило его любовь и разрушило привязанность к ней. Но на этом кошмар не закончился. Роджер не мог отделить себя от жены, как это делали многие. Он не мог предоставить ей свободу и содержание, разрешив жить своей жизнью. Роджер знал, что счета Соланж превысят любое содержание, не важно какое, и она, в конце концов, разорит его. Угроза, что он не оплатит ее долги, была смехотворной. Соланж знала, что он не позволит ей попасть в долговую тюрьму. И Роджер знал это.

Он обуздал себя и оставил Соланж дома. Это было неприятно. От этого кошмара Роджер просыпался в холодном поту. Ему удалось с большим скандалом заставить Соланж возвратить драгоценности, взятые без его разрешения, он обошел модисток, уведомив их, что не будет платить по счетам жены.

В отместку Соланж устраивала сцены, после которых он чувствовал себя скверно. Но когда она обнаружила, что это настроило людей против нее, она попыталась заставить Филиппа ненавидеть и презирать отца. Эта попытка провалилась, так как Соланж не понимала своего ребенка.

В одном она преуспела. Филипп был больше французом, чем англичанином. Все его слуги были французами, от кормилицы до камердинера, и французский был его первым языком.

Выйдя из-за стола, Роджер увидел склоненную голову сына и остановился, чтобы ласково потрепать его по плечу. Филипп поднял глаза и благодарно улыбнулся, думая, что отец угадал его мысли. Отец действительно понял его. Филипп не мог знать, что облегчение Роджера было еще большим и что он так же страдает от чувства вины. Мальчик подавил желание броситься за Роджером, обнять и поцеловать его. Англичане не позволяют себе такого. Он только вздохнул, когда Роджер вошел в кабинет и закрыл дверь.

– Прошу прощения, сэр, – сказал Роджер отцу с улыбкой. – Извини, что я вошел без «с вашего разрешения». – Его голос дрогнул, когда сэр Джозеф поднял глаза. Они были печальны.

– Сэр! – воскликнул Роджер. – Что случилось? Чем я могу помочь?

– Я не… Боже, да! Ты мне нужен, Роджер. У тебя остались связи во Франции?

– Мои связи… У меня никогда не было особых отношений с семьей Соланж.

– Нет, нет, мой мальчик, – поспешно остановил его сэр Джозеф, – Я не это имел в виду. Извини, что ты не так понял. Необходимо помочь нашим близким выкрутиться из беды.

– Связи давно прервались. Формально у меня во Франции давно не было дел. Большинство англичан избегают Франции последние годы. Но что случилось?

Сэр Джозеф вздохнул.

– Сядь, это долгая история. Ты помнишь Стоура?

– Конечно. Он умер три-четыре года назад.

– Да, – грустно кивнул сэр Джозеф. – Скоро у меня совсем не останется друзей. А еще Вильям – он был в возрасте твоего брата Артура – простудился и умер от воспаления легких.

Роджер нахмурился.

– Я не знал этого, извини. Теперь графом станет Джозеф. Хотя это и так бы случилось, ведь Вильям не был женат. Не понимаю, как я мог не знать о его смерти?

– Это произошло после того, как заболела Соланж. Тебе было тяжело и без этого. Но и Джозефу не быть графом, он умер.

– Боже мой! – воскликнул Роджер. – Вот почему ты расстроен. Как это произошло? Теперь маленький Вильям получит титул. Леди Алиса будет ему опорой. Она…

– Они все мертвы! – закричал сэр Джозеф.

– Как! Сэр, что это значит? – Роджеру хотелось думать, что отец шутит, но так не шутит любой нормальный человек.

– Джозеф был в ирландском поместье. Ты знаешь, что Стоур был лендлордом, хотя и не любил говорить об этом. Джозефу и Алисе не нравился высший свет. Когда Вильям умер, Комптон написал Джозефу, и он немедленно приехал. Видя, что все в полном порядке, он вернулся, чтобы помочь Алисе собраться. Она была беременна, и ему не хотелось оставлять на нее домашнее хозяйство. Они поплыли двадцать второго июня на борту «Гордости Святого Джорджа».

– Как! – воскликнул Роджер. Об этом крушении писали в лондонских газетах. «Гордость Святого Джорджа» была опрокинута мощным шквалом и затонула недалеко от берега. – Но я не видел их имен в списках погибших.

– Нет, кое-кто из пассажиров спасся, они вспоминают Джозефа. Он посадил свою семью, других женщин и детей в шлюпку и спустил ее на воду. Потом его смыло за борт, но люди видели, как он карабкался на борт шлюпки. Ветер был ужасающий и всех, кому удалось найти что-нибудь, чтобы удержаться на плаву, отнесло далеко. Если бы они причалили к диким берегам Уэльса, то прошли бы недели, пока сообщили Комптону. Он продолжал надеяться…

– Но ведь прошло не так уж много времени, – предположил Роджер без особой уверенности, – меньше трех недель. Они могут еще…

– Их нашли, – сказал сэр Джозеф глухим голосом. – Тела Джозефа, маленького Вильяма и Алисы вынесло около Морфа Невин. Еще не нашли маленьких девочек. Их могут никогда не найти.

– Пусть земля будет им пухом, – вздохнул Роджер. – Мне очень жаль. Я знаю, как ты любил Джозефа, он был твоим крестником. Как ужасно!

Сэр Джозеф посмотрел на сына и печально улыбнулся.

– Я любил Джозефа и был потрясен, узнав о его смерти, но я стар, мой мальчик, и пережил множество смертей. Как бы я хотел, чтобы



Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация