А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Книга небес и ада
Хорхе Луис Борхес

Адольфо Биой Касарес


Составленная X.Л.Борхесом и А.Биой Касаресом «Книга Небес и Ада» представляет собой самый необычный взгляд на древнейшую из «вечных проблем». Привычные истины уживаются в ней с парадоксальными определениями, составители включают себя в антологию, создают апокрифических авторов, приписывают реальным авторам несуществующие тексты… Удовольствие же, получаемое от чтения «Книги Небес и Ада», – это удовольствие от превосходного литературного произведения.





Хорхе Луис Борхес, Адольфо Биой Касарес

Книга небес и ада





Несколько слов по поводу одной коллекции


Было бы странно, если бы эта книга не появилась на свет. Два великих собирателя порожденных человечеством идей, какими были Хорхе Луис Борхес и Адольфо Биой Касарес, просто не могли не «подобрать» одну из самых древних и самых значительных: идею о продолжении человеческого существования за пределами земной жизни. Тем более, что к 1960 г., когда вышла из печати эта антология, оба уже имели за плечами солидный опыт совместного творчества – оно началось еще в конце 1930-х годов. И в том числе – опыт составления подобного рода изданий: в 1940 г. появилась «Антология фантастической литературы», в 1943 и 1951 гг. – два тома «Лучших детективных рассказов», в 1955 – «Поэзия гаучо» и «Собрание коротких и необычайных историй». Но «Книгу Небес и Ада» оба великих аргентинца составляли дольше и тщательнее всего (на это содержится намек в «Прологе»). Это не случайно: представления о судьбе человека в потустороннем мире неразрывно связаны с понятиями о бессмертии и, в конечном счете, о времени, – а размышления на эту тему всегда находились в центре творчества как Борхеса, так и Биой Касареса. Впрочем, выглядели они у того и другого очень по-разному: своеобразный борхесовский пантеизм, предполагавший спокойное отношение к личной судьбе отдельного человека (и в том числе своей), резко контрастировал с сугубо личностным подходом Биой Касареса, страшившегося смерти до конца своих дней.

Так или иначе, саму мысль о посмертном воздаянии ни тот, ни другой для себя не принимали. Лучше всего об этом сказано у Борхеса во «Фрагментах апокрифического Евангелия»: «Не заслуживает содеянное человеком ни адского пламени, ни благодати небесной». Поэтому и «Книга Небес и Ада» несколько напоминает старательно подобранную коллекцию. Коллекцию идей, без всякого сомнения, чрезвычайно любопытных, но относящихся к категории человеческих предрассудков – и ясно, что составители их совершенно не разделяют. Однако первое впечатление – как это бывает почти всегда, когда имеешь дело с Борхесом и Биой Касаресом, – не единственно верное. После того, как оно проходит, открывается простор для бесчисленных интерпретаций. Вот только одно, лежащее на поверхности, соображение.

Как известно, то, что является плохой метафизикой, может оказаться прекрасной литературой: Борхес блестяще доказал это на примере «Божественной комедии» (строки из нее, кстати, открывают книгу). С этой точки зрения представления человечества о рае и аде образуют не только наиболее древнюю отрасль фантастической литературы, но, вероятно, и наиболее притягательную – учитывая то, что сами создатели, как правило, не считали свои творения вымыслом. А значит, перед нами не столько коллекция идей, сколько коллекция текстов, внутри которой действуют правила литературной игры – под ее знаком развивалось все совместное творчество Борхеса и Биой Касареса. Составители включают себя в антологию, создают апокрифических авторов, приписывают реальным авторам несуществующие тексты… И так далее. Удовольствие же, получаемое от чтения «Книги Небес и Ада», – это удовольствие от превосходного литературного произведения.

Но к этому необходимо добавить еще кое-что. А именно – то безграничное восхищение перед возможностями человеческого воображения, которое испытывали Борхес с Биоем. Того воображения, которое при высокой степени накала способно смыкаться с реальностью. «Все, во что можно поверить, – образ истины», – утверждал Блейк. В этом убеждаешься, когда закрываешь последнюю страницу «Книги Небес и Ада».

Владимир Петров


Я не апостол Павел, не Эней,[1 - Эней – в греческой и римской мифологии участник Троянской войны, родоначальник римского народа.]

Я не достоин ни в малейшей мере…[2 - Перевод М. Лозинского.]

    Ад, II






Пролог


Эта антология – новое воплощение другой, более объемной, неспешной и, возможно, требующей меньших усилий антологии, которую мы составляли много лет: в ней было что-то от бесстрастных записок библиофила, что-то – от безликого архива; каждая из священных книг, созданных человечеством, представила нам изрядную толику страниц; к счастью, тот опус так и не был опубликован.

Теперь мы руководствуемся другим критерием. Мы отбирали основное, не пренебрегая яркими красками, видениями и парадоксами. Быть может, наш том позволит проследить тысячелетнее развитие понятий о небесах и об аде; ведь, начиная со Сведенборга, люди больше думают о состоянии души, а не об учреждениях, где распределяются награды и наказания.

Такая антология, как эта, по необходимости остается незавершенной: случайное чтение, время и твоя, о читатель, неоспоримая эрудиция нам откроют – мы знаем – небеса, еще более щедрые, и адские глубины, еще более справедливые и безжалостные.

X. Л. Б. и А. Б. К.

Буэнос-Айрес, 27 декабря 1959 года




Ради бескорыстной любви




Король Людовик Святой[3 - Людовик IX Святой (1214/15 – 1270) – король Франции (1226–1270).] отправил Ива, епископа Шартрского,[4 - Святой Ив, епископ Шартрский (1040–1116) – французский церковный деятель, внесший большой вклад в выработку канонического права.] с посольством, и тот поведал, что по дороге встретил прекрасную, величественную матрону с факелом в одной руке и кувшином в другой; удивившись причудливому ее виду, заметив грусть в лице и благочестие во взгляде, он спросил, что означают сии знаки и что собирается она делать с огнем и водою. Вода – чтобы погасить пламя Ада; огонь – чтобы поджечь Рай. Я хочу, чтобы люди любили Бога ради любви к Богу.

    Джереми Тэйлор (1613–1667)




Сонет


Я не за то люблю тебя, мой Бог,
что буду в Небесах с тобою рядом,
и не из страха перед темным Адом
в моей душе грехи я превозмог.

Тебя люблю, Господь, твой смертный срок,
твой крестный путь Ерусалимским градом,
и раны вижу сокрушенным взглядом
и на челе из терния венок.

Люблю Тебя, как Ты людей любил,
не будь Небес – любил бы все, как прежде,
исчезни Ад – тебя б не оскорбил.

Не за дары Твои Ты мне так мил,
и если б верить я не мог надежде,
вовеки бы любви не изменил.

    Аноним XVI в.



Молитва святой




Господи, если я поклоняюсь Тебе из страха перед Адом, сожги меня в Аду, и если я Тебе поклоняюсь, уповая на Рай, извергни меня из Рая; но если поклоняюсь я Тебе ради Тебя самого, не скрой от меня Твоей нетленной красы.

    Аттар. «Замечания о святых» (XII в.)




Подкуп блаженством[5 - Перевод с английского Н. Дарузес.]




Я отказываюсь от подкупа блаженством на небесах. Пусть Божье дело творится бескорыстно, для него Бог и создал нас, ибо это есть дело живых. Когда я умру, пусть он будет в долгу у меня, а не я у него.

    Бернард Шоу. «Майор Барбара»




Небо храбреца[6 - Перевод с английского печатается по изданию: Джон Бюниан. Путешествие пилигрима. Издание Ф. А. Семенова. СПб., 1903.]




После этого пронесся слух, что господин Боец за Правду получил весть от того же посланца, как и другие, и в доказательство истинности этого приглашения его кувшин был разбит у источника. «Доколе не порвалась серебряная цепочка, и не разорвалась золотая повязка, и не разбился кувшин у источника» (Екклез. 12:6).

Когда он понял это, то позвал своих друзей и сказал им о случившемся, говоря: «Я ухожу к моему Отцу, и хотя я с большим трудом пришел сюда, но теперь я не жалею всех волнений, которые я испытал на пути. Я даю мой меч тому, кто последует мне в моем пилигримстве, и мое мужество и ловкость тому, кто может взять их. Мои боевые рубцы я беру с собой, чтобы они свидетельствовали о том, что я бился за Того, Кто теперь наградит меня».

Когда настал назначенный день, многие провожали его к берегу реки, войдя в которую, он сказал: «Смерть, где твое жало?» И когда он погрузился глубже, то продолжал: «Ад, где твоя победа?» (I Коринф. 15: 55).

Так перешел он на другую сторону, и там приветствовали его трубными звуками.

    Джон Беньян. «Путешествие пилигрима» (1678)




Говорит солдат




На небе мне бы хотелось время от времени воевать, участвовать в сражении.

    Детлев фон Лилиенкрон




Лучше, чем небо[7 - Перевод с английского А. Бобовнча.]




Метафоры не утешают меня, не подслащивают гадкий вкус неотвратимой смерти. Я не желаю, чтобы меня увлек с собою поток, который плавко уносит в вечность жизнь человеческую, и противлюсь неизбежному течению судеб. Я влюблен в эту зеленую землю, в лик города и деревни, в неизъяснимо пленительное сельское уединение, в милую безопасность улиц. Я бы здесь хотел разбить мою скинию. Я был бы доволен, когда бы мог остаться в том возрасте, которого достигли я и мои друзья; мне не нужно быть ни моложе, ни богаче, ни красивее. Я не хочу, чтобы старость отлучила меня от жизни, не хочу, словно созревший плод, как говорится, упасть в могилу. Всякая перемена на этой моей земле, в пище или жилье, смущает и волнует меня. Мои домашние боги так ужасающе прочно укоренились, что их не вырвать без крови. По своей доброй воле они не устремятся к берегам Лавинии.[8 - Лавиния (Лавиниум) – город в Центральной Италии, по преданию, основанный Энеем и названный в честь его супруги Лавинии.] Любая перемена в моем бытии потрясает меня.

Солнце, небо, легкое дуновение ветерка, одинокие прогулки, летние каникулы, зелень полей, восхитительные соки мяса и рыбы, дружеская компания, веселый стакан вина, свет свечей, беседа у камина, невинная суетность, острое словцо и сама ирония – разве все это не уходит вместе с жизнью?

Может ли призрак смеяться, надрывая свой тощий живот от смеха, когда вы шутите с ним?

А вы, мои полуночные любимцы, мои фолианты? Должен ли я расстаться с несравненным наслаждением держать вас (огромные охапки) в своих объятиях? Неужели знание достанется мне (если вообще достанется) лишь ценою тягостного внутреннего опыта, а не из столь привычного для меня чтения?

    Чарльз Лэм. «Очерки Элии» (1823)




Мое небо


Прошедших дней уходит череда,
уносится к блистающим просторам,
где, может быть, соединится с хором,
поющим гимн у вечного гнезда.

Господь, в минуту Твоего суда
мне благо дней земных не ставь укором;
одним я буду счастлив приговором:
верни мне все, что нажил я тогда.

Я жизнь свою хочу прожить, как жил,
не начинать все снова в жизни новой;
я круг за кругом бы полет стремил

к минувшим дням, не достигая крова.
Мне по плечу та кладь, что я скопил, —
и мне не надобно добра чужого.

    Мигель де Унамуно



Паладин вступает в рай




Роланд чувствует, что приходит его смерть и что голова его клонится на грудь. Он ложится под сосну, лицом на зеленую траву, и кладет рядом свой меч и рог, и поворачивается к сарацинскому воинству. Так он сделал затем, чтобы Карл Великий[9 - Карл Великий (747–814) – король франков (768–814), в 800 г. короновавшийся как римский император.] и вся его рать увидели, что благородный граф погиб, но победил в бою. Он бьет себя в грудь, каясь в грехах, и протягивает Богу в залог перчатку.

Роланд чувствует, что кончается век его. Он лежит на высоком холме, обращенном к Испании, и бьет себя в грудь рукой: «Господь, твоим милосердием прости мне грехи в малом и большом со дня, когда я был рожден на свет, и по этот для меня последний бой». Он вознес ввысь правую перчатку. Ангелы спускаются к нему с небес.

Граф Роланд лежит под сосной, обратив лицо к Испании. О многом вспоминает он: о землях, что покорил когда-то, о милой Франции, о родных, о Карле, некогда вскормившем его. Он плачет – нет силы удержать слез, но помнит о спасении души, исповедуется в своих грехах и просит у Бога прощения: «Истинный Отец, от века чуждый лжи, кто воскресил Лазаря из мертвых и спас Даниила от львов, помилуй и спаси мою душу, прости мне мои прегрешения». Он протянул Господу правую перчатку, и архангел Гавриил принял ее собственной рукой. Граф поник головой на плечо и почил, сложив руки на груди. Господь направил к нему ангела Херувима и спасителя на водах Михаила; с ними спустился и Гавриил-архангел, и они понесли душу графа в рай.

    Из «Песни о Роланде»




Воинственные небеса




В песнях Старшей Эдды имеются многочисленные упоминания о Вальхалле (Valhöll), или рае Одина. Снорри Стурлусон[10 - Снорри Стурлусон (1178–1241) – исландский писатель и политический деятель. По традиции считается составителем «Круга земного» – собрания так называемых королевских саг, повествующих о древнейшем периоде истории Норвегии.] в начале XIII века описывал ее как золотой чертог: не лампы, а мечи освещают его; в нем пятьсот дверей, и из каждой в последний день выйдет по восемьсот мужей; туда попадают воины, погибшие в битве; каждое утро они берутся за оружие, сражаются, убивают друг друга и рождаются снова; потом они упиваются медом и едят мясо бессмертного вепря. Есть рай созерцательные, рай сладострастные, рай, имеющие форму человеческого тела (Сведенборг), но другого воинственного рая нет; нет другого рая, где наслаждение – в битве. Это подчеркивалось много раз в доказательство исконного мужества германских племен.

Хильда Родерик Эллис в своей книге «Дорога в ад» (Кембридж, 1945) считает, что Снорри упростил, ради связности изложения, ту доктрину, что приводится в оригинальных источниках VIII–IX веков, и что понятие о вечной битве, хоть и древнее, не имеет никакого отношения к раю. Так, «История Дании» Саксона Грамматика[11 - Саксон Грамматик



Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация