А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Огненное колесо
Патриция Вентворт


Мод Силвер #16
От старой гостиницы, возвышающейся на скале, веет тайной. «Огненное колесо» – в недалеком прошлом прибежище пиратов и контрабандистов – привлекает внимание полиции. Всему виной – размещенное в газетах объявление. Потомки покойного хозяина гостиницы собираются вместе, чтобы раскрыть секрет тайной комнаты. Но двойное убийство повергает всех в шок. Расследование официальных властей не приносит результатов. И только вмешательство Мод Сильвер помогает раскрыть загадочное преступление…





Патриция Вентворт

Огненное колесо


Обращаюсь к тем читателям, которые так беспокоятся о состоянии здоровья мисс Сильвер. Ее периодическое покашливание является просто средством самовыражения. Оно не указывает ни на какую болезнь бронхов. Она совершенно здорова.

    П. В.




ГЛАВА ПЕРВАЯ


Джейн Херон сделала несколько грациозных скользящих шагов и медленно обошла круг наблюдавших за ней женщин. Показ моделей одежды Клариссы Харлоу был в полном разгаре, и она демонстрировала платье под названием «Больше не вздыхай». Выше талии не было практически ничего, кроме нескольких складок переливчатой ткани, но юбка смотрелась необычно и совершенно потрясающе. В ней было намного больше ткани, чем казалось. Ткань плотно прилегала к фигуре, но при танце начинала развеваться, подобно водяным брызгам на ветру. Джейн подняла руки движением, которому постаралась придать как можно больше естественности, и сделала несколько летящих шагов, словно вальсируя. Юбка пришла в движение. Какая-то женщина вблизи Джейн восторженно вздохнула. Другая сказала:

– Божественно! Но я не должна… я действительно не должна…

Миссис Левингтон громко крикнула своим довольно резким голосом, обращаясь к миссис Харлоу, находившейся в другом конце комнаты:

– Я возьму его, но вы не должны продавать эту модель еще кому-то в течение трех месяцев.

Сказав это, она поманила к себе Джейн.

– Подойдите сюда! Я хочу посмотреть, как оно застегивается.

Джейн подошла к ней со смиренным видом, составлявшим часть ее работы. Про себя же она подумала, что это платье будет узко этой покупательнице в лучшем случае на десять сантиметров. Миссис Левингтон была не толстой, но плотной – слишком широкой в плечах и бедрах. Несомненно, красивой, если кому-то нравятся дамы такого типа. Джейн такие дамы не нравились.

Ей было все равно, кто купит платья Клариссы Харлоу, – для нее самой они были слишком недоступны и останутся такими навсегда. Джейн присутствовала здесь только потому, что благодаря ее действительно красивой фигуре стоимость платьев увеличивалась по крайней мере на двадцать пять процентов.

Миссис Харлоу, великолепно одетая, быстро подошла к ним с чрезвычайно деловым видом:

– Хорошо, все будет в порядке, миссис Левингтон. Вы можете прийти на первую примерку завтра в десять тридцать. Нет, боюсь, что не могу назначить вам другое время – мы очень заняты.

Безразличие, граничащее с грубостью, – это ее линия поведения: «Соглашайтесь или уходите, а мы обойдемся и без вас». Просто удивительно, как это действовало на всех. Вот и миссис Левингтон смиренно согласилась с назначенным временем. Джейн разрешили уйти.

Раздевалка была заполнена девушками и одеждой. Когда Джейн входила в комнату, одна из девушек как раз выходила – симпатичная блондинка в тонком черном платье, необычность которому придавал покрой и оригинальная драпировка юбки. Джейн сняла платье под названием «Больше не вздыхай» и аккуратно повесила его. У нее возникло ощущение, что она никогда не будет так хорошо выглядеть, как в этом платье. Ведь красивой у нее была только фигура. Ее лицо казалось слишком маленьким и слишком бесцветным. Когда она смотрелась в зеркало, то видела в нем пару красивых серых глаз и довольно большую копну черных волос. Больше о внешности Джейн Херон сказать было бы нечего, если бы не ее безупречная фигура. Она была худенькой, но не тощей. Все находилось на своем месте и имело хорошую форму. Джейн уделяла фигуре очень много времени – ведь она обеспечивала Джейн крышу над головой и кусок хлеба. Это также была весьма послушная фигура – ей не нужно было угождать и потворствовать. Джейн знала девушек, которые жили в ежедневном страхе пополнеть и боялись даже взглянуть на картошку или кусочек сливочного масла. У Джейн таких проблем с фигурой не возникало. Даже если бы она ела шоколадный пудинг на сале каждый день в течение года, она бы все равно не поправилась.

Показ моделей подходил к концу, и Джейн не нужно было больше выходить. Повесив платье, она надела темную юбку, натянула через голову джемпер и накинула жакет. В комнате стоял невообразимый шум: девушки одевались и одновременно трещали без умолку. Джейн пришлось стоя сменить туфли, которые были на ней, на свои темные туфли. Ей удалось на мгновение протиснуться к зеркалу, чтобы надеть небольшую черную шляпку в виде тюрбана, которая очень подходила к ее костюму. И вот она Золушка после двенадцатого удара часов: ни красоты, ни сияния, ни цвета, за исключением помады на губах. Помада была слишком яркой, но для показа одежды приходится краситься сильнее. Джереми будет смотреть косо и бормотать что-то о почтовых ящиках. Ну и пусть, ей все равно.

Джейн вышла на улицу. Там было довольно холодно. Похоже, будет сильный мороз. Она попрощалась с Глорией и Дафной и направилась к концу улицы. Иногда Джереми встречал ее там, но сегодня его не будет из-за показа: никогда нельзя предугадать, как долго он продлится.

Она повернула за угол, а он выскочил из-за какой-то двери. Джейн обрадовалась, особенно в тот момент, когда она почувствовала себя Золушкой. Он взял ее под руку, а она прошептала:

– Ой, не надо было приходить! Джереми Тавернер сказал:

– Не глупи! Как прошел показ?

– Две из показанных мной вещей проданы. Это повышает мои акции.

– Все те же ужасные женщины?

– Они не все такие уж ужасные.

– Просто не понимаю, как ты это выдерживаешь.

– А я не представляю, что еще могла бы делать, что не стала бы ненавидеть еще больше.

– Например?

– Служба в магазине… нянька… компаньонка…

– Есть множество работ для женщин.

– Дорогой, меня не готовили ни к одной из них.

Он сказал сердитым голосом:

– Не называй меня «дорогой»!

– Я назвала тебя так?

– Да, и мне это не нравится.

Она весело рассмеялась.

– Это ничего не значит – так часто говорят. У меня это вырвалось случайно.

Он сказал еще более сердито:

– Вот поэтому-то мне и не нравится!

Он сжал ее руку довольно больно.

Она поморщилась:

– Дорогой, ты делаешь мне больно! – Затем, неожиданно сменив голос и манеру, она добавила: – Не будь занудой, потому что мне нужно с тобой поговорить, правда, нужно.

Несмотря на то что его назвали занудой таким голосом, который придавал разговору интимный и приятный для него характер, Джереми продолжал сердиться:

– Не понимаю, почему ты не была ничему обучена. Всех девушек должны чему-то обучать.

Да, дорогой, но меня не обучили. Моя мама вышла замуж за практически нищего священника, витавшего в облаках. У них никогда не находилось времени подумать об этом, так как приход был большой и бедный. И они умерли, когда мне исполнилось пятнадцать лет. Меня взял к себе дедушка, а затем отправил в школу, в которой больше внимания уделяли манерам и совсем не думали о таких отвратительных вещах, как зарабатывание денег на жизнь.

– Который из дедушек?

– Да дедушка Тавернер, мамин отец, брат твоего дедушки – восьмой ребенок и шестой сын старого Джереми Тавернера. Я знаю их всех наизусть. Старшего звали Джереми по отцу, а затем следовали Мэтью, Марк, Люк, Джон, Эктс и две девочки, Мэри и Джоанна. Твоего дедушку звали Джон, а моего – Эктс. И если бы мы случайно не встретились полгода назад на скучнейшей вечеринке, мы бы и не знали о существовании друг друга. Я хочу сказать, что ты не знал бы обо мне, а я не знала бы о тебе.

Она приблизилась к нему, так что ее плечо касалось его руки.

– Полагаю, что остальные шесть тоже оставили потомство, и думаю, что большинство из них видели объявление и откликнулись на него. Мне ужасно интересно, какие они. А тебе?

Джереми ответил:

– Наверное, это была бы потрясающая семейная встреча.

– Ну, я не знаю… Люди отдаляются друг от друга…

– Не до такой степени. Мой дед часто вспоминал свою сестру-близнеца Джоанну, но не думаю, что он когда-либо встречался с ней. Ты знаешь, он был умным, получил множество стипендий и работал в одной из исследовательских лабораторий. Вот как получилось, что мой отец стал доктором. Он погиб в тысяча девятьсот восемнадцатом году. Мама снова вышла замуж, и меня тоже растил дед… Ой! Вон твой автобус!

Они побежали к автобусу и смогли втиснуться в него, но продолжать разговор было невозможно. Джейн повезло, так как автобус проходил мимо ее улицы. Когда они вышли из автобуса, им нужно было только перейти улицу и пройти треть пути по Милтон Крессент до дома № 20.

Джейн открыла дверь своим ключом и повела Джереми через три лестничных пролета к мансарде, где были две комнаты, которые когда-то являлись спальнями для горничных. И еще кладовка и ванная комната. Джейн занимала обе комнаты и называла их «моя квартира». Задняя комната служила гостиной. Когда шторы задергивали и включали свет, комната всегда потрясала ее своей уютной обстановкой. В ней стояло старое бюро из древесины грецкого ореха. Над ним в такой же рамке висело зеркало, верх которого украшал золотой орел. Два стула эпохи королевы Анны были обтянуты китайской парчой. На полу лежал великолепный персидский ковер и стоял диван с множеством разноцветных подушечек. Мистер Тавернер со странным именем Эктс начал трудовую жизнь поставщиком подержанной мебели, а затем стал хозяином небольшого антикварного магазина из тех, которые обеспечивают своему хозяину массу удовольствия, но приносят не очень много наличности. Джейн принадлежала та мебель, которую ей удалось спасти от продажи.

– А теперь, – сказала она, отворачиваясь от окна, – будь умницей и поставь чайник на огонь – ужасно хочу чаю. А потом я покажу тебе то, что получила этим утром.

Джереми наклонился, зажег камфорку и выпрямился:

– Я знаю, что ты получила – ответ от абонентского ящика номер три тысячи и сколько-то там, потому что я тоже его получил и принес показать тебе.

Они уселись рядышком на диване, и каждый достал лист глянцевой белой бумаги. В верхней части листов было написано: «Абонентский ящик 3093». Одно из посланий начиналось со слов «Дорогой сэр», а второе – «Дорогая мадам». В послании к Джейн было написано:

«Ваш ответ на объявление, приглашающее потомков Джереми Тавернера, скончавшегося в 1888 г., связаться с вышеуказанным абонентским ящиком, получено, и содержание принято к сведению. Будьте любезны сообщить дату смерти вашего деда Эктса Тавернера и указать, хорошо ли вы его помните и до какой степени вы поддерживали с ним контакт».

Исключая разницу слов в обращении, в остальном оба письма были идентичны. Потом Джереми и Джейн хмуро рассматривали их. Джереми сказал:

– Не понимаю, к чему он клонит.

– Быть может, он пишет историю семьи.

– А зачем ему это?

– Не знаю, но многие так делают. Давай напишем ответ, возможно, что тогда мы что-то узнаем.

Он нахмурился еще больше:

– Послушай, давай лучше я напишу.

– Джереми, не будь занудой!

– Я не хотел, чтобы ты отвечала на это объявление.

– Я знаю, ты мне уже говорил.

Она вскочила и начала доставать чайные принадлежности: невысокий чайник времен королевы Анны, две чашки с блюдцами из вустерского фарфора, причем одно из блюдец было склеенное, темно-синий блестящий кувшинчик для молока и симпатичную коробочку для чая, на которой были нарисованы пасторальные сцены.

Джереми медленно спросил:

– Что ему нужно?

– Воссоединение семьи, дорогой, – всех наших кузенов. Возможно, некоторые из них окажутся веселыми людьми. А то, знаешь ли, ты не очень-то большой весельчак, мой милый.

Он подошел к ней и встал около нее с заносчивым видом.

– Я считаю, что тебе лучше отказаться от этого. Если хочешь, я могу написать письмо.

Джейн подняла глаза, в которых ясно читалось упрямство.

– Возможно, ты не слышал, что я сказала: «Не будь занудой!»

– Джейн…

– И я повторяю: зануда, зануда, зануда, тоска зеленая. – Затем она сделала шаг назад и предупреждающе топнула ногой: – Ты ведь не хочешь, чтобы я рассердилась?

– Я не знаю…

Темные ресницы опустились на мечущие искры глаза. Под бледной кожей проступил румянец.

– Я очень устала. – Затем, резко сменив интонацию, она сказала: – О, Джереми, будь человеком!




ГЛАВА ВТОРАЯ


Находившийся в комнате Джекоб Тавернер был тощим, как обезьяна, с таким же, как у обезьяны, беспокойным и злобным взглядом. Климат различных стран, в которых он побывал, оттенил и высушил его кожу. Его волосы хорошо сохранились, седина только чуть тронула их, и они были похожи на сухую траву. Его блестящие глаза были орехового цвета. Он стал на пару сантиметров ниже своего обычного роста в метр семьдесят. Тонкие руки и ноги делали его похожим на паука. На нем была какая-то старая одежда, которую обычно можно увидеть на умерших бродягах или на миллионерах. Он был не совсем миллионером, но очень близок к этому. И в данный момент он встречался со стряпчим Джоном Тейлором, чтобы распорядиться своей собственностью. Не то чтобы он собирался умирать – ни в коем случае, но, научившись за семьдесят лет получать удовольствие от многих вещей, он теперь намеревался развлечься всегда завораживающим процессом составления завещания, которое может вызвать споры.

Мистер Тейлор, знакомый с ним уже около сорока пяти лет, даже не пытался перечить ему в этом последнем чудачестве. Иногда он говорил: «Конечно», иногда: «Я бы посоветовал вам получше подумать над этим», а иногда вообще ничего не говорил. Тогда Джекоб Тавернер внутренне усмехался, а злоба в его глазах становилась заметнее. Молчание означало неодобрение, а



Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация