А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


телефону и посоветовал ему связаться с Вами.



– Проклятие! – вырвалось у Ноа.

О нем все кругом говорили, что в умении найти подход к больным он превосходит доктора Маркуса Уэлби и молодого доктора Килдейра, вместе взятых. Это было для него одновременно и проклятием, и благословением. Для того чтобы иметь дело с пациентами Клиники, с их чрезвычайно переменчивым нравом, требовалось обладать терпением Иова и тактом дипломата в придачу. Последнее и стало для Ноа источником всех бед. Как только Хэнкс узнал о его умении общаться с людьми, он предпринял шаг столь ловкий, что Ноа даже ни о чем не догадывался, пока не стало слишком поздно.

Теперь на Брекинриджа была возложена обязанность лично принимать всех высокопоставленных пациентов – встречать их у входа, как в случае с Лейси Хьюстон, опекать их в течение всего времени, уходившего на предварительные процедуры, и осуществлять контроль за их лечением. По мнению Ноа, все это было не более чем работой на публику. Он ведь врач, черт побери! Он выбрал эту область медицины по сугубо личным причинам, чтобы помогать всем алкоголикам и наркоманам, а не только богатым и знаменитым. Не говоря уже о том, что такого рода поденщина ему глубоко претила, она отнимала его время у других пациентов.

На его энергичные протесты Хэнкс вежливо ответил:

– Ваши исключительные способности очень ценны для нас, доктор Брекинридж.

– Но я же врач!

– Никто не ставит под вопрос вашу медицинскую квалификацию. Без сомнения, вы лучший доктор в штате. Однако Клиника сама по себе уникальна и, безусловно, пользуется большей известностью, чем даже центр Бетти Форд. Наша слава гремит по всему свету, и вполне заслуженно. Благодаря такой репутации лечение у нас оказывается предпочтительным для известных людей, и этим мы не в малой степени обязаны вашим усилиям. Пациенты, прибывающие сюда, осведомлены о ваших способностях, и они вправе ожидать от специалиста такого уровня личного внимания к себе.

– Известных? Вы хотите сказать, пользующихся дурной славой, – пробормотал Ноа мрачно.

– Вы имеете право на собственное мнение, – отозвался Хэнкс сурово, – до тех пор, пока вы храните его при себе. Продолжайте выполнять свои обязанности, как и раньше, доктор Брекинридж.

Чтобы освободиться от тягостной для него рутины, Ноа обращался в совет директоров, и там ему коротко ответили, что все подобные вопросы находятся в исключительном ведении Стерлинга Хэнкса.

Он даже подумывал обратиться с этой просьбой к самому Карлу Хейнману, основателю Клиники. Но кто знал, как найти его? Хейнман был весьма загадочной личностью.

Все еще глядя на записку, Ноа сосредоточился на имени. Оно показалось ему смутно знакомым… Да, конечно. Уильям Стоддард был губернатором одного из самых густонаселенных штатов. Ноа сделал гримасу. Если не считать кино– и рок-звезд, политические деятели пользовались его наименьшим расположением. Обычно они представлялись ему чем-то вроде геморроя. Немало политиков уже прошло через Клинику, включая бывшего президента страны, нынешнего вице-президента и многочисленных сенаторов. Стоддард был первым из губернаторов на памяти Ноа. Звезды шоу-бизнеса, невзирая на их заявления, обычно не слишком возражали против огласки, но политики требовали соблюдения строжайшей тайны. Вряд ли избиратели посмотрели бы благожелательно на то, что человек, страдающий алкоголизмом или наркоманией, вершит дела государства. До сих пор Ноа довольно успешно удавалось сохранять имена пациентов из правящих кругов в секрете; лишь дважды такие сведения просачивались в прессу. Один из тех политиков потерпел поражение на следующих выборах, зато другой, подав себя заново рожденным, победил, и с большим преимуществом над соперниками…

И тут, как если бы незримый телепатический сигнал перелетел через добрую половину континента, телефон внешней связи в кабинете Брекинриджа зазвонил, прервав его сосредоточенные раздумья над листком бумаги, который он держал в руке.

– Доктор Брекинридж слушает.

– Алло, доктор Брекинридж! Говорит губернатор Стоддард. – Голос звучал приглушенно, в нем не было и следа той бьющей через край уверенности в себе, запомнившейся Ноа по немногим публичным выступлениям губернатора, которые ему довелось слышать. – Я уже разговаривал сегодня утром с вашим директором.

Ноа подавил вздох:

– Да, губернатор. Мистер Хэнкс поставил меня в известность как о вашем звонке, так и о ваших намерениях.

– Он предложил мне проконсультироваться у вас, как мне попасть в Клинику неузнанным.

– Это без труда можно устроить, если вы в точности будете следовать инструкциям.

– Я в вашем распоряжении, доктор, и обещаю вам мое полное содействие.

Ну и денек, подумал Ноа.

– Прежде всего, кто из членов вашей семьи будет знать о вашем пребывании здесь?

– Никто, абсолютно никто. Вы должны войти в мое положение, доктор. Через три месяца мне предстоят повторные выборы. Буду с вами откровенен. У меня еще осталось достаточно здравого смысла, чтобы понять, что я больше не в состоянии контролировать свое потребление спиртного. А если я напьюсь во время кампании и выставлю себя дураком, то могу сорвать выборы.

– Что ж, весьма похвально, – сухо отозвался Ноа. Сегодня уже второй раз ему приходится выслушивать откровенные признания. – Но я все же не понимаю, почему вы не предупредили родных. У вас ведь есть семья, насколько я помню.

– Жена и трое детей, и я очень люблю их всех, однако не смею им довериться. Если они хоть полсловом обмолвятся об этом, пусть даже случайно, моей политической карьере придет конец.

– Губернатор, наши правила на этот счет строги. Кто-то должен знать о том, что вы проходите здесь курс лечения. Хотя это и не связано с риском, несчастные случаи не исключены. Сердечный приступ, например. Нам надо будет поставить кого-то в известность, если произойдет что-нибудь непредвиденное.

– Мой помощник будет знать, где я, и никто больше. Я полностью ему доверяю. Если он даст хотя бы слову просочиться в печать, я живьем сниму с него шкуру, и он превосходно это понимает.

– Хорошо, губернатор, как вам будет угодно, – проговорил Ноа медленно и в завершение беседы дал губернатору необходимые рекомендации, каким образом ему лучше добраться до Клиники незамеченным и без лишнего шума.




Глава 2


Сьюзен Ченнинг вихрем ворвалась в кухню, даже не удосужившись постучать, и кинулась в главное помещение особняка, устроенное наподобие римского атриума,[2 - Атриум, или атрий (лат. atrium) – закрытый внутренний двор в середине древнеримского дома, куда выходили остальные помещения. В центре атриума находился бассейн.] где Зоя Тремэйн, хозяйка дома, сидела за поздним завтраком. Птицы в подвешенных на проволоке клетках подняли сильный шум, а Мадам, крупная, грациозная самка какаду, в гневе зацокала. Зоя погладила белые перья птицы, успокаивая ее.

– Зоя, ты только послушай, кого не так давно поместили в то самое место! – с гримасой отвращения произнесла Сьюзен, размахивая перед самым ее носом свежим номером «Инсайдера».

Зоя прекрасно понимала, что значили слова «то самое место», – они крайне редко называли Клинику иначе. Она с мягким укором взглянула на Сьюзен.

– Может быть, ты сначала все же поздороваешься?

– Доброе утро, Зоя.

Сьюзен бросила бульварный листок на стол перед Зоей и налила себе чашку кофе. Брезгливо сморщившись, та взяла в руки газету – так осторожно, словно только что вынула ее из клетки с птицами.

– Эта скандальная газетенка? Зачем ты тратишь на нее столько денег, Сьюзен?

– Потому что я, и это вполне естественно, обожаю сплетни, – весело отозвалась Сьюзен, усевшись за стол напротив хозяйки. – Обрати внимание на колонку Синди Ходжез, «Новости от Синди».

Зоя вздохнула и прочитала вслух:



– Угадайте, друзья, кто был помещен в Клинику на этой неделе? Боготворимая всеми кинозвезда – Лейси Хьюстон. Как утверждает мой источник, заслуживающий полного доверия, наша Лейси вдыхала наркотики в неумеренных дозах, из-за чего у нее возникли проблемы с ее прелестным маленьким носиком. Тот же самый источник сообщил, что Лейси как раз собиралась приступить к работе над своим новым фильмом, «Песня сердца». В первый же съемочный день ее застали за приемом двойной порции кокаина, и режиссер Дон Спарр, который не терпит подобного поведения во время съемок, заявил, что, если она и дальше будет так продолжать, он покинет студию. Похоже, у нее не хватило сил, чтобы справиться с этим самостоятельно. Именно поэтому она и находится сейчас в Клинике, в руках этого симпатичного доктора, Ноа Брекинриджа…



Фыркнув, Зоя отшвырнула от себя листок.

– Полная чепуха, от начала до конца! Я никогда не могла постигнуть, каким образом этой Синди Ходжез и ее бульварной газетенке удается избежать суда за клевету.

– Против них возбуждали дело, и не один раз. Но тираж газеты от этого только увеличивался. – Сьюзен сделала глоток кофе. – На этот раз она, похоже, говорит правду. Я проезжала мимо Клиники в прошлый понедельник, и мне пришлось остановиться, когда прямо передо мной из-за левого поворота выкатил белый «роллс». Он двинулся мимо сторожевой будки к боковому входу в здание. Наверняка это и была машина Хьюстон. Я видела ее на фотографиях. Она плыла по улице, словно огромная белая яхта или белый кит, если тебе угодно.

– Откуда Ходжез достает такие сведения?

– Через осведомителей, надо полагать. Она хорошо им платит. Но в данном случае она могла видеть Лейси собственными глазами. Ты ведь знаешь, что Синди поселилась здесь?

– Здесь? У нас в Оазисе? – Зоя Тремэйн, признанный «матриарх» этой замкнутой общины, мирно живущей посреди пустыни, была крайне удивлена, что ей не передали столь поразительную новость раньше.

Сьюзен кивнула:

– Ну да. Кажется, Клиника стала ее любимым коньком. Обрати внимание, что она упоминает о ней почти в каждой заметке. По-видимому, ее читатели сгорают от нетерпения узнать, кто еще из сильных мира сего угодил туда на лечение.

– Богатство при недалеком уме порождает праздность.

– Прибытие Лейси Хьюстон – неплохой повод для вечеринки, как ты полагаешь? – небрежным тоном осведомилась Сьюзен. – По десятибалльной шкале популярности она заслуживает оценки не меньше девяти.

– Ты совершенно права, Сьюзен!

Разумеется, Зое редко требовался особый повод для вечеринок. Она оживлялась при одном упоминании о чем-либо подобном. Впрочем, размышляла Сьюзен, она всегда выглядит бодрой и полной энергии. Зое уже исполнилось семьдесят, но по виду ей никак нельзя было дать больше пятидесяти. За внешней элегантностью и спокойствием этой женщины таился ум, куда более деятельный и изощренный, чем у людей вдвое моложе ее годами.

Сьюзен окинула Зою взглядом, а хозяйка дома тем временем любовалась бассейном, мерцающим в утреннем зное. Зоя все еще была довольно привлекательна: гладко причесанные седеющие волосы, яркие черты лица. Она любила устраивать приемы и была, если можно так выразиться, одним из столпов светского общества Оазиса.

Кроме того, она представлялась весьма таинственной личностью, по крайней мере в том, что касалось ее прошлого. Она никогда не затрагивала эту тему в разговорах, и для Сьюзен, равно как и для всех остальных в Оазисе, жизнь Зои началась пятнадцать лет назад, когда она впервые появилась в городе. Сьюзен познакомилась с нею всего лишь два года назад на одном из публичных митингов, устроенных Зоей, где бурно обсуждалась проблема Клиники. Они обнаружили, что у них много общего, помимо неприязни к Клинике, и вскоре стали близкими друзьями. Сьюзен относилась к пожилой женщине как к приемной матери и полагала, что и Зоя, в свою очередь, смотрит на нее как на приемную дочь.

Однако даже их прочная взаимная привязанность не помогла Сьюзен узнать истинную причину столь глубокой ненависти Зои к Клинике. Сама Сьюзен противостояла ей потому, что немаловажную роль в строительстве Клиники сыграл ее отец, а Отто Ченнинг осквернял коррупцией все, к чему прикасался. Все прочие единомышленники Зои полагали, что Клиника способствует моральному разложению Оазиса, привлекает в город слишком много нежелательных элементов, а повышенное внимание средств массовой информации создает ему дурную славу. Кроме того, случались уж и вовсе недопустимые инциденты. Один из подопечных Клиники, мужчина, сбежал оттуда и, находясь в состоянии наркотического опьянения, изнасиловал женщину. В другой раз тайком улизнула какая-то пациентка и на Бродвее, главной улице города, бросилась под колеса стремительно мчавшегося автомобиля.

Зоя полностью разделяла мнение горожан, однако у Сьюзен уже не раз возникала догадка, что за ее неприязнью к Клинике скрывалось нечто большее, гораздо большее…

– Думаю, мне стоит пригласить эту Ходжез, – прервала Зоя размышления девушки. В глазах пожилой женщины появился тот лукавый блеск, который для Сьюзен всегда связывался с ее собственными сверстниками, – до тех пор, пока она не встретила Зою. – Это должно придать вечеринке особую пикантность, тебе не кажется?

– Больше, чем просто пикантность, – отозвалась Сьюзен серьезно. – Пригласить ее – все равно что развязать несколько острых языков.

– Все к лучшему. Любая хорошая вечеринка требует правильного подбора гостей, иначе она становится скучной, как мытье посуды.

– Вероятно, надо показать ей фотографии белого «роллса» Лейси Хьюстон, которые я сделала в понедельник.

Зоя изумленно приподняла брови:

– Ты сфотографировала машину?

Сьюзен кивнула:

– Я и на миг не предполагала, что Хьюстон стала бы возражать. Но ведь другим на ее месте это не понравилось бы, понимаешь, Зоя? Если бы я дежурила у Клиники с моим верным фотоаппаратом в руках и ловила бы в объектив тех пациентов, которые пытаются проникнуть туда незамеченными, это могло бы отвадить остальных.

Зоя покачала головой:

– Лишнее беспокойство, дитя мое. Вот все, к чему это приведет.

– Пусть даже так. Если хотя бы немногие из них отступятся, для нас это уже будет победой.

Зоя в задумчивости посмотрела на Сьюзен. Прелестная девушка, типичная калифорнийка. Высокая, великолепно сложенная, с белокурыми волосами, блестящими на солнце, и синими глазами – дивное творение природы. К тому же за привлекательной внешностью, за миловидным личиком скрывался тонкий ум, что выгодно отличало ее от очень многих пустоголовых девиц, целыми днями валяющихся на пляжах. Сьюзен была серьезной,



Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация