А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


не могу писать сценарий на основе собственной книги, которую я знаю досконально? Прошу вас, объясните, в чем тут дело!

Мистер Хаккетт просиял и вздохнул с облегчением.

– Ах, в чем тут дело? – Он намеренно подчеркнул последние слова. – И все? Так почему же вы сразу не сказали? Вам нужна причина?

– Да!

– Что ж, дорогая моя, ничего нет проще, – с некоторой снисходительностью начал продюсер. – Дело в том, что…

Тут зазвонил стоящий на столе телефон. Мистер Хаккетт, вздрогнув, как динамо-машина, схватил трубку. Все прочее тут же выветрилось из его головы.

– Да… да, Курт? Да? Ну, спросите Говарда!.. Нет, нет, ни за что! Только что прибыла новая сценаристка. – Он заговорщически сверкнул в сторону Моники белозубой улыбкой. – Да, очень милая девушка… Да. Ладно, ладно, скоро буду. – Схватив карандаш, он что-то пометил в блокноте. – Третий павильон, через пять минут… Да. Хорошо! Пока.

Он повесил трубку.

– Итак, мисс Стэнтон… О чем мы говорили?

– Не хочу вас задерживать…

– Все в порядке. – Мистер Хаккетт махнул рукой, что внушало мысль: вовсе не все в порядке, но он справится. – Пять минут, пять минут! Не торопитесь! Что вы собирались мне сказать?

– Я – ничего, мистер Хаккетт. Это вы собирались объяснить, почему нужно, чтобы я работала над детективом, а не над моим собственным сюжетом.

– Ах да! Да. Милая моя мисс Стэнтон, ничего нет проще. Дело в том, что…

Вдруг дверь распахнулась, и вошел мужчина.

Он не просто вошел: он ворвался в кабинет мистера Хаккетта, и вместе с ним ворвался поток такой спокойной, холодной, сдержанной ярости, как будто новоприбывший только что вылез из холодильника. От незнакомца веяло холодом, казалось, даже солнечный свет померк. Состояние его отражалось в каждом жесте. Хотя дверь он распахнул настежь, он не хлопнул ею о стену, а, придержав ее холодными дрожащими пальцами, мягко прикрыл за собой. Потом незнакомец осторожно двинулся к столу продюсера – с таким видом, как будто шел по минному полю. Это был высокий моложавый мужчина с книгой под мышкой. И только когда он остановился у стола продюсера и посмотрел мистеру Хаккетту в глаза, мина, на которую он так боялся наступить, взорвалась. Его первыми словами были:

– Черт побери… Это что такое?! – Он хлопнул книгой по столу так громко, что с фарфоровой чернильницы в виде китайского мандарина слетела крышечка.

Книга оказалась бестселлером «Желание». Мистер Хаккетт водрузил крышечку на место.

– Привет, Билл, – поздоровался он.

– Послушай, – заявил вошедший, – это уж слишком! Я не могу, Том. Ради всего святого, есть же пределы!

– Садись, Билл.

Тот, кого назвали Биллом, решительно направился к мистеру Хаккетту. Стороннему наблюдателю могло бы показаться, что он хочет задушить продюсера; видимо, на какое-то мгновение у незнакомца возникло такое желание. Хотя мужчина не повышал голоса, он говорил хрипловато. Таким голосом игроки в гольф, упав на колени, обычно заклинают мячи.

– Послушай, – продолжал новоприбывший. – Я, в общем, не против того, что пишу сценарии по плохим книгам. В свое оправдание могу заявить: только по таким книгам и можно писать сценарии. Их хотя бы можно переделать. Погоди!

Он поднял руку.

– Но есть пределы, за которые не выйдет ни один пишущий на английском языке, каким бы бессовестным он ни был. Я дошел до предела. То, что ты мне всучил, – не просто вздор. Книжонка – самая мерзопакостная белиберда, какую способны всучить невинному читателю неграмотные маньяки, выдающие себя за издателей! Одним словом, Том, то, что мне дали, – непотребство! Я ясно выразился?

Наклонившись над столом, он стукнул по книге. Пальцы его подергивались.

– Ах ты! – огорчился вежливый мистер Хаккетт. – Позволь я тебя познакомлю с мисс Стэнтон. Мистер Картрайт – мисс Стэнтон.

– Здрасте. – Картрайт метнул на Монику быстрый взгляд через плечо и снова повернулся к продюсеру: – Так вот, Том. Эта книга…

– Здравствуйте, – ласково поздоровалась Моника. В душе у нее все ликовало.

Возможно, это прозвучит странно, но при виде мистера Уильяма Картрайта она почувствовала, что ее страдания вознаграждены. Однако даже радость ее была пронизана лютой ненавистью. Несмотря ни на что, Моника была счастлива. Решимость ее окрепла, смелость вернулась после того, как она поняла, что враг идет прямо к ней в руки.

Правда, ее представления оказались ошибочными. Уильям Картрайт вовсе не был морщинистым сухарем, хотя и обладал раздражающей привычкой вставать в позу и поучать. Люди неосмотрительные могли бы сказать, что он недурен собой: широкоплечий, худощавый, с правильными чертами лица и коротко стриженными каштановыми волосами. Люди неосмотрительные, которые не заглядывали в его греховную душу, могли бы даже назвать выражение его лица добродушным. Моника, которая, несмотря ни на что, была человеком справедливым, сразу отдала должное внешности нового знакомого. Однако она узрела нечто настолько ужасное, что ей даже полегчало. Она узрела нечто, сразу выводящее Уильяма Картрайта за пределы человечества; нечто, способное навсегда оправдать ее ненависть к нему. Моника готова была прыгать от радости.

Уильям Картрайт оказался бородатым!


2

Здесь снова требуется внести ясность. Борода Уильяма Картрайта не напоминала по форме лопату; он не носил и козлиную бородку, которая обычно внушает сильное отвращение. Наоборот, любой мужчина счел бы ее удачной попыткой справиться с буйной растительностью на лице.

Такие щегольские, аккуратно подстриженные бородки носят морские офицеры.

Однако почти все женщины относятся к бороде по-другому. Монике, которая на время лишилась способности распознавать цвета, показалось, что борода у Уильяма Картрайта ярко-рыжая.

– Я уже не говорю об огромном количестве грубых грамматических и синтаксических ошибок. – Отвратительный Картрайт выпятил вперед подбородок, украшенный преступной бородой. – Я молчу о тяжеловесном стиле, способном потопить линкор. Я молчу о самодовольном дураке герое, капитане Как-там-его; я молчу о порнографических наклонностях авторши, которая настрочила эту пакость…

– Ах! – Моника непроизвольно вздрогнула.

– Билл, – вмешался мистер Хаккетт, – напрасно ты так выражаешься при мисс Стэнтон. Где твои манеры?

– Я уже молчу о… Да что с тобой? Что ты мне машешь?

– Вот девушка, которая написала эту книжку!

– А? Кто?

– Да вот же она. Перед тобой.

Наступило ужасное молчание. Мистер Картрайт обернулся не сразу. Моника успела разглядеть со спины древнюю спортивную куртку и серые фланелевые брюки, которые, похоже, не гладили с прошлого Рождества. Плечи, обтянутые спортивной курткой, медленно поднимались, пока не оказались почти на одном уровне с ушами их обладателя.

– Господи помилуй! – с благоговейным ужасом прошептал Картрайт.

Вначале он рискнул посмотреть на Монику одним глазом, затем, наконец, обернулся и посмотрел ей в лицо.

– Послушайте… Простите меня! – выпалил он.

– Простить? Ну что вы! – Монике, бледной от злости, все же удавалось сдерживаться и говорить беззаботно и легко. – Пожалуйста, не извиняйтесь. Все нормально. Я нисколько не возражаю.

– Не возражаете?!

– Конечно нет! – Моника издала короткий смешок. – Так приятно выслушать непредвзятое мнение о своем творчестве!

– Послушайте… мне правда очень жаль! Надеюсь, у вас не сложится неправильного впечатления от того, что я наговорил?

– Совсем нет! – Моника добродушно рассмеялась. – «Одним словом, Том, то, что мне дали, – непотребство!» Не слишком много вариантов для неправильного истолкования, как, по-вашему?

– Говорю вам, мне очень жаль! Откуда мне было знать, что вы – автор? Я и понятия не имел! Если бы я знал…

Моника лукаво улыбнулась:

– Если бы вы знали, вы бы так не сказали?

– Нет, ей-богу, нет!

– Вот как! Неужели? – обрадовалась Моника. – Знаете, мистер Картрайт, я всегда представляла вас лицемером и ханжой. Приятно сознавать, что вы такой и есть.

Картрайт отступил на шаг назад. Его борода (рыжая борода!) виновато обвисла. Легкомысленный наблюдатель, неспособный, подобно Монике, разглядеть его глубинной подлости, решил бы, что писатель искренне раскаивается.

Выпрямившись, он сделал вторую попытку.

– Мадам, – в голосе его вновь появились бархатистость и любезные интонации, – на тот случай, если вы не удосужились заметить, я все время пытаюсь извиниться. Я повел себя бестактно. Я проявил себя невоспитанным грубияном. И я во что бы то ни стало намерен вымолить у вас прощение, даже ценой собственной жизни!

– Не сомневаюсь, мистер Картрайт, что извинение для вас – самая мучительная форма самоубийства.

– Ну-ка, перестаньте ссориться, – строго приказал мистер Хаккетт, вставая и разглаживая пиджак. – Извините, по мне придется вас покинуть. Пора бежать. Рад, что вы познакомились. Я хочу, чтобы вы сработались.

Картрайт застыл на месте. Потом он очень медленно развернулся к продюсеру.

– Ты хочешь, чтобы мы… что?!

– Да. Кстати, мисс Стэнтон будет писать сценарий по твоему детективу. Разве я тебе не говорил?

– Нет, – сдавленным голосом ответил Картрайт. – Нет, ты мне ничего не говорил.

– Ну вот, теперь ты все знаешь. Да, кстати! Я хочу, чтобы ты стал для мисс Стэнтон… – продюсер улыбнулся, – своего рода руководителем, советчиком и наставником. У нее нет никакого опыта в написании сценариев.

– У нее, – шепотом повторил Картрайт, – нет никакого опыта в написании сценариев?!

– Вот именно. Поэтому я хочу, чтобы ты ее поучил. Помоги ей, растолкуй, что есть что. Вы оба нужны мне здесь, в старом здании; будете трудиться под моим присмотром. Ее я поселю в старом кабинете Леса Уотсона, рядом с твоим. Мы там приберемся, поставим новую пишущую машинку, и он будет как новенький. Ты ее натаскаешь, научишь ее азам… ну, ты меня понимаешь! – а сам будешь работать над сценарием «Желания».

Картрайт забегал по комнате.

– Раз, два, три, четыре, – считал он вслух, полузакрыв глаза. – Пять, шесть, семь, восемь… Нет, ты никуда не уйдешь!

Рванувшись вперед, он перегородил путь мистеру Хаккетту, который направился было к выходу. Картрайт запер дверь на ключ и закрыл ее своим телом.

– Я пришел, чтобы прояснить ситуацию до конца, – заявил он. – И пока мы во всем не разберемся, ты отсюда не выйдешь.

Мистер Хаккетт изумленно воззрился на него:

– Да какая муха тебя укусила? Ты что, спятил? Открой дверь!

– Нет. Сначала тебе придется выслушать горькую правду. Том, мне плевать, как ты тратишь свои денежки. Но поскольку я твой старый друг, хочу тебя урезонить, прежде чем ты не тронешься окончательно. Знаешь, чем ты занимаешься последние три недели?

– Да.

– Сомневаюсь. Слушай! Три недели назад ты запустил в производство «Шпионов на море». На главные роли ты пригласил Френсис Флер и Дика Конерса. У тебя был первоклассный сценарий и режиссер Говард Фиск. Но через неделю после начала съемок ты решил, что сценарий никуда не годится и его нужно переделать.

– Ты отопрешь дверь или нет?

– Нет. Что же потом? Ты попросил кого-нибудь поправить сценарий? Нет. Ты позвонил в Голливуд… повторяю: в Голливуд! – и за бешеные деньги, при мысли о которых моя шотландская душа сжимается, пригласил сюда самого высокооплачиваемого сценариста, какого только можно отыскать. Специалиста до сих пор нет. Специалист приедет неизвестно когда. Чем же ты занимаешься в ожидании? Я тебе напомню. Ты как ни в чем не бывало снимаешь «Шпионов на море» по первоначальному сценарию, от которого после приезда так называемого «эксперта» не должно остаться камня на камне!

Картрайт перевел дух. Его борода (огненно-рыжая борода) встала дыбом.

Он протянул вперед дрожащие руки.

– Том, если бы я тебя не знал так хорошо, я бы подумал, что ты хочешь развалить собственное дело. Да, ты любишь первоклассные сценарии. А что творится сейчас? Посмотри на мисс… м-м-м… и на меня. Положи на лоб холодный компресс, а потом посмотри на нас!

Смуглое лицо мистера Хаккетта потемнело еще больше.

– Билл, я терпел долго. Хватит нести чушь и прочь с дороги!

– Нет!

– Ты ведь понимаешь, что никогда больше не получишь здесь работы?

– Не получу здесь работы, – повторил Картрайт, устремив на продюсера мрачный взгляд. – Нашел чем угрожать! Да если кто-то при мне произнесет слово «кино», я его изобью! С меня достаточно! Не получу работы? Да мне легче выпить касторки! Лучше пусть меня заставят еще раз перечитать «Желание». Только, разумеется, такой человек, который увидит в нем смысл… Я обращаюсь к вам, мисс… м-м-м. Вы согласны со мной?

Строго говоря, мисс… м-м-м… была согласна. Но сейчас ей было не до логической скрупулезности.

– Вы ко мне обращаетесь, мистер Картрайт?

– Да. Смиренно.

– Хотите знать мое искреннее мнение?

– Если позволите.

– Что ж, в таком случае, – Моника наморщила лоб, – все зависит от того, как смотреть на вещи. То есть… кто из вас продюсер с десятилетним стажем? Однако у вас такое преувеличенное самомнение, что вам кажется, будто никто, кроме вас, ничего не знает! Всякий раз, как вам что-то не по нраву, вы дуетесь и заявляете, что сжигаете все мосты и уходите. Выглядит не слишком солидно, верно?

Картрайт долго смотрел на нее тяжелым взглядом. Потом вдруг подпрыгнул и исполнил перед дверью какое-то танцевальное па.

Мистер Хаккетт обернулся и рассмеялся.

– Ну, вот и хорошо. Забудем обо всем! – ласково проговорил он, хлопая Картрайта по плечу. – Я знаю, старина, ты ничего плохого в виду не имел.

– Уверена, что не имел, мистер Хаккетт!

– Да. Билл разрывает контракт примерно раз в неделю, но после всегда приходит в себя.

– Уверена, что приходит.

– Что ж, мне пора. На съемочной площадке какие-то проблемы. Кажется, произошла какая-то путаница, и кого-то едва не убили. Такого нельзя допускать. Билл, оставляю мисс Стэнтон на твое попечение. Возможно, ей захочется все осмотреть. Покажи ей студию, а потом приведи в третий павильон.

– Мистер Хаккетт! – воскликнула Моника, внезапно встревожившись. – Погодите! Пожалуйста! Минуточку!

– Рад был познакомиться, мисс Стэнтон, – заявил мистер Хаккетт, пожимая Монике руку и чуть ли не насильно усаживая снова в кресло. – Надеюсь, наше знакомство будет долгим и приятным. Если вы что-нибудь захотите узнать, спрашивайте Билла. Уверен, вам найдется о чем поговорить. Пока, Билл! До свидания, до свидания, до свидания!

Дверь за продюсером закрылась.


3

Целую вечность после его ухода в кабинете царило молчание. Наконец, Уильям Картрайт откашлялся.

– Мадам, не говорите так!

– Чего не говорить?

– Того, что вы собирались сказать, – что бы то ни было, – объяснил Картрайт. – Что-то мне подсказывает, что разговор на любую



Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация