А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Пепел на ветру
Кэтлин Вудивисс


Есть ли на свете хоть что-то, способное усмирить гордость надменной красавицы южанки Элайны Макгарен, женщины, которую не смогли сломить ни опасности войны, ни нищета разрушенного дома?

Только – любовь… Неодолимая любовь ожесточенного, ироничного янки Коула Латимера, человека, что спас однажды Элайну от верной гибели, и единственного мужчины, который не принял ее жестокого отказа, но поклялся любой ценой покорить ее душу и тело, любой ценой завоевать ее сердце…





Кэтлин Вудивисс

Пепел на ветру


Посвящается памяти моих родителей – Глэдис и Чарлза.

С любовью – Кью.





Плач


О мой дом,
Моя солнечная земля
Любящих людей
И бесконечных мирных дней;
Увы, ты исчезла,
Смятая железной пятой войны.
Многоногий червь бездумно ползет по моей земле,
Оставляя за собой
Мешанину сломанных судеб
И безжизненных тел… 

Ты, мой дом, покинул меня,
И теперь я одинок,
Словно лист, который влечет бурный поток.
Куда бы я ни ступал,
Я вижу лишь отчаяние и слышу
Ненавистный запах войны,
Едкий запах пепла,
Дымящегося на ветру!




ЧАСТЬ I





Глава 1


23 сентября 1863 года

Новый Орлеан

Широкая река лениво плескалась о причал, чуть покачивая тяжелогруженое речное судно, прокладывавшее путь сквозь строй боевых кораблей союзников. На расстоянии двухсот ярдов, застыв на якоре близ фарватера, флот словно затаился в стороне от города и его враждебных обитателей. Приземистые, уродливые канонерки с низкой осадкой казались неуклюжими монстрами среди своих грациозных сестер – стройных фрегатов с высокими мачтами. Все суда были развернуты носом вверх по течению, готовые сорваться с места в любой момент, если того потребуют обстоятельства.

Бурая дымка зависла над городом; в этой изнуряющей жаре отряд солдат в синих мундирах молча наблюдал за тем, как подходит к причалу колесный пароход. Некогда яркая окраска парохода поблекла, и теперь он напоминал погрузневшего сказочного зверя, который приближался к берегу, выставив черные рога, изрыгающие пламя и дым.

Наконец он осторожно ткнулся боком в низкое ограждение; толстые швартовы поползли, словно гигантские щупальца, блоки заскрипели, и под нестройные возгласы портовых рабочих судно было подтянуто вплотную к причалу.

В эти последние минуты путешествия пассажиры лихорадочно собирали вещи и, столпившись на палубе, с нетерпением ожидали возможности ступить на твердую землю. Каждый из них преследовал свою цель и неуклонно двигался к ней, хотя вряд ли кто-либо смог бы усмотреть глубокий смысл в этой беспорядочной суете. Здесь были авантюристы, мечтающие о мгновенном обогащении, бродяги, потаскухи и прочие отбросы общества, пожаловавшие в Новый Орлеан, чтобы выудить еще немного звонких монет из карманов его обедневших жителей и захватчиков-янки.

Как только с судна на причал перекинули трап, пассажиры наперегонки бросились к нему, в спешке отталкивая друг друга локтями; но тут обнаружилось, что путь им преграждает вооруженный отряд, выстроившийся на причале. Второй отряд немедленно встал за первым, а затем две шеренги расступились, образуя коридор, начинавшийся у самого трапа. Сердитый ропот в толпе пассажиров сменился язвительными возгласами, когда цепочка пленных, истощенных, оборванных солдат-конфедератов, громыхая кандалами, первой двинулась по этому живому коридору.

Стоявший у трапа вместе с другими пассажирами стройный юноша, не сразу поняв причину задержки, начал нетерпеливо оглядываться вокруг: из-под низко надвинутой на лоб шляпы с мягкими опущенными полями настороженно поблескивали его серые глаза, которые казались особенно светлыми на перепачканном копотью лице. Одежда с чужого плеча подчеркивала его худобу, мешковатые брюки собрались в складки, тонкая талия была подпоясана разлохмаченной веревкой. Поверх просторной рубашки паренек набросил свободную куртку, рукава которой, даже подвернутые несколько раз, казались чересчур длинными. Большой плетеный саквояж он поставил возле своих тяжелых башмаков, носки которых задирались кверху. Судя по виду, ему едва исполнилось шестнадцать лет, но неторопливость и спокойная сдержанность манер сразу выделяли его среди других подростков. Быстро разобравшись в происходящем, он в отличие от остальных путешественников не стал роптать, а, задумчиво сведя брови на переносице, молча наблюдал за тем, как на берег сходят его плененные соотечественники.

Тем временем солдаты-северяне построились и вслед за своими офицерами тоже сошли на пристань, освободив трап. Отведя взгляд от изможденных пленников, парнишка поднял саквояж и начал спускаться на берег. Саквояж был громоздким, он то и дело цеплялся за одежду других путешественников; тем не менее его владелец вместе с остальными пассажирами, ни на кого не глядя, старался шагать как можно быстрее.

Неожиданно, задев о перила трапа, тяжелый саквояж ударил по ноге одного из нетерпеливых пассажиров; тот злобно выругался, и тут же в руке у него блеснул нож.

Перепуганный мальчуган вцепился в перила и широко раскрытыми глазами уставился на холодно сверкающее лезвие.

– Неуклюжий болван! – Ломаный французский язык, на котором разговаривал пассажир, выдавал в нем уроженца здешних мест; черные беспокойные глаза надменно сверкали на смуглом лице. Некоторое время он негодующе смотрел на паренька, однако его гнев вскоре поутих, потому что его юному обидчику и в голову не приходило оправдываться или отвечать угрозами на угрозы. Ухмыльнувшись, мужчина выпрямился и сунул нож в потайной карман.

– Впредь будь поосторожнее со своим барахлом, молокосос. По твоей милости я чуть не попал в лапы к костоправу.

Серые глаза прищурились, губы сжались в тонкую побелевшую линию. Здешний говор парень понимал слишком хорошо, и его так и подмывало влепить обидчику оплеуху, но он лишь покрепче ухватился за ручку саквояжа, а потом осторожно оглянулся на идущую следом пару. Человек, который только что угрожал ему, был одет в парчовый сюртук и яркую рубашку из набивной ткани, а вид его спутницы не вызывал никаких сомнений в том, чем она занимается.

Заметив презрительный взгляд мальчишки, женщина поспешно отвернулась.

– Отвесь-ка ему пару затрещин, Джек! – посоветовала она. – Может, хоть это научит оборванца хорошим манерам.

Ее кавалер раздраженно высвободил руку и смерил свою подругу гневным взглядом.

– Я Жак! Жак Дюбонне! Запомни это раз и навсегда! – с жаром воскликнул он. – Когда-нибудь мне будет принадлежать весь город. И никаких затрещин, детка. За нами наблюдают… – Он указал в сторону капитана парохода, равнодушно взиравшего на пассажиров с верхней палубы. – Ни к чему оскорблять наших хозяев-янки, дорогая, они все видят и все помнят. Будь этот бродяга покрепче, я был бы не прочь подраться с ним, но он и так едва стоит на ногах. Забудь о нем.

Паренек долго не двигался с места; глядя вслед уходящей паре, он думал о том, что для него эти двое были хуже любых янки – ведь они предали Юг и все, что он любил.

Причал, растянувшийся вдоль набережной, предназначался для речных пароходов с низкой осадкой: на нескольких ярдах свободного пространства проходили погрузка и разгрузка, затем причал резко поднимался вверх, до уровня главной пристани, куда вели каменные ступени. Пока молодой человек с трудом тащил свою ношу к ближайшей лестнице, мимо него прогрохотала вереница фургонов северян. Повинуясь сержанту, пятеро солдат спешились и направились к пароходу.

Тревожно взглянув в сторону приближавшихся янки, юный владелец саквояжа поспешно опустил голову и зашагал размеренно и неторопливо, в то время как страх, зародившийся где-то у него внутри, все сильнее сжимал его сердце. Похоже, они направляются прямо к нему. Неужели догадались?

Но вот, наконец, первый из солдат взбежал на палубу, и остальные так же проворно поднялись за ним; затем они принялись переносить в фургоны какие-то тяжелые ящики.

«Все это не к добру, – решил паренек. – Лучше бы мне как можно скорее убраться отсюда…»

На верхней кромке причала он увидел огромный штабель бочек и, торопливо обогнув его, направился к пакгаузам. Район пристани был словно испещрен черными шрамами – пострадавшие при пожарах строения, носившие следы недавней починки, служили досадным напоминанием о тысячах тюков хлопка и бочках черной патоки, сожженных жителями Нового Орлеана, пытавшимися помешать незваным гостям завладеть ценным товаром. Больше года прошло с тех пор, как раскинувшийся у реки город сдался флоту Фаррагута, и теперь юный путешественник с тоской размышлял о том, что отныне ему придется жить среди врагов.

Пронзительный смех привлек его внимание к наемному экипажу, в который уже знакомый ему Жак Дюбонне с трудом подсаживал свою грудастую спутницу. Экипаж рывком тронулся с места, и паренек, провожая его взглядом, почувствовал невольную зависть. У него не было денег, чтобы нанять извозчика, а путь до дома, где жили его родственники, был неблизким. Кроме того, по дороге он мог снова встретиться с солдатами-янки.

Юноша не был в Новом Орлеане с тех пор, как город пал; неудивительно, что все вокруг казалось ему чужим. Впрочем, на пристани жизнь кипела как и прежде: солдаты перетаскивали на берег ящики с провиантом, а между ними мелькали фигуры чернокожих работников.

Услышав грубую брань, паренек поспешно отступил в сторону, пропуская повозку, нагруженную бочонками с порохом.

– Ба, это что за чучело? Деревенщина, а заявился в город!

Молодой южанин обернулся и застыл на месте: четверо солдат с любопытством и, как ему показалось, даже с презрением разглядывали его.

– Что тебе здесь надо? – грубо осведомился один из них. – Решил пошпионить за янки?

– Н-нет, сэр, – поспешно ответил юный путешественник. – Я ищу своего дядю – он живет здесь…

– Вот как? – Солдат с ухмылкой оглянулся через плечо. – Слышали? У этого парня есть дядя. А ну-ка поищем! – Он указал на повозку, запряженную мулом. – Это, случайно, не он?

Паренек вздрогнул от дружного хохота янки и поглубже надвинул свою шляпу.

– Прошу прощения, сэр, – пробормотал он и, повернувшись, попытался уйти. В этот самый момент кто-то сорвал с него шляпу, выпустив на волю целую копну спутанных темно-рыжих волос, и ловко подбросил свой трофей высоко вверх.

– А ну, кто первый поймает? – во весь голос прокричал шутник.

Другой солдат подхватил шляпу, и она снова взлетела в воздух.

– Синебрюхие жеребцы! – выкрикнул паренек пронзительным тенором. – Отдайте мою шляпу, сейчас же!

Первый солдат, поймав шляпу, грубо расхохотался и уселся на плетеный саквояж, чуть не продавив его. Но его смех мгновенно сменился воплем ярости, так как подросток неожиданно ударил обидчика ногой выше лодыжки. Взревев, солдат вскочил и схватил юношу за шиворот.

– Ах ты, грязная свинья! – рявкнул он. – Сейчас я тебя проучу…

– Смирно!

Солдат мгновенно выпустил свою жертву, и подросток от неожиданности чуть не потерял равновесие, однако, кое-как устояв на ногах, он тут же подобрал шляпу и решительно нахлобучил ее на голову, а потом развернулся, изготовившись к драке. Но показать свои способности ему на этот раз так и не довелось: к солдатам быстро приближался офицер в темно-синем мундире с сияющими медными пуговицами – по обилию золотой тесьмы и золотым эполетам нетрудно было угадать, что он был в чине не ниже капитана. Через плечо офицера был переброшен красно-белый шарф, пропущенный под широким черным ремнем.

– Эй вы, остолопы! – прогрохотал он. – Пусть сержант найдет вам более достойное занятие, чем издеваться над детьми. А ну марш в казарму! – Капитан смерил солдат суровым взглядом.

Проследив, как вся четверка удаляется прочь неровным шагом, он обернулся, взгляд его ярко-голубых глаз остановился на подростке. Длинные светло-каштановые, аккуратно подстриженные бачки подчеркивали выразительность его скул и твердого квадратного подбородка, а тонкий орлиный нос гордо возносился над полными, плотно сжатыми губами. Судя по всему, этот человек был воином по призванию – об этом свидетельствовали и резкость манер, и аккуратный, с иголочки, мундир, и суровое выражение лица. Облик и величественная осанка офицера красноречиво говорили о благородном происхождении, и это ввергло маленького человека, стоявшего перед ним, в боязливый трепет.

Однако постепенно лицо капитана смягчилось, когда он понял, что перед ним находится всего-навсего оборванный мальчишка. Уголки его губ дрогнули.

– Извини, парень. Эти люди слишком много времени провели вдали от дома, боюсь, они забыли о правилах приличия и хороших манерах. Ну а ты – кого-то ждешь здесь или просто сбежал из дому?

Юноша поежился под пристальным взглядом северянина, но не издал ни звука.

– Если ты ищешь работу, то в нашем госпитале лишние руки не помешают…

Вытерев нос рукавом, паренек дерзко уставился на офицера:

– Вот еще! Стану я работать на янки! Лицо капитана расплылось в улыбке.

– Уверяю, стрелять в людей тебе не придется. Серые глаза подростка сузились.

– Не стану я чистить ваши сапоги! Ищите себе других слуг, мистер.

– Ну, если ты так упрям… – Офицер извлек из кармана длинную сигару и не спеша раскурил ее. – Хотел бы я знать, помогает ли тебе гордыня утолять голод?

Юноша потупился – он уже давно чувствовал мучительную боль в желудке.

– Когда ты ел в последний раз? – Вопрос прозвучал как бы невзначай.

– Не ваше дело!

– А твои родители знают, где ты? – Взгляд капитана стал задумчивым.

– Если бы узнали, они перевернулись бы в гробу!

– Понятно… – Капитан взглянул на расположенную неподалеку портовую таверну. – Я как раз собирался перекусить. Может, составишь мне компанию?

Ответом ему было молчание, сопровождаемое ледяным взглядом.

Янки пожал плечами:

– Можешь считать, что я дал тебе деньги в долг. Вернешь, когда разбогатеешь.

– Мама не велела мне якшаться с незнакомцами! Офицер добродушно усмехнулся:

– Ах вот оно что, мама не велела… Ладно, думаю, мне пора представиться: капитан Коул Латимер, врач.

Взгляд подростка выразил откровенное недоверие.

– Ручаюсь, вы шутите. Впервые вижу костоправа моложе пятидесяти лет.

– Да нет же, это правда, спроси кого хочешь, а что касается возраста, то я, пожалуй, гожусь тебе в отцы.

– Не хватало мне еще янки в отцы! Офицер нахмурился:

– Послушай, малыш… Здесь найдется немало людей, которые были бы недовольны, услышав такие слова. Могу поручиться, они решили бы проучить тебя. От одной драки я тебя уже избавил, но у меня нет никакого желания становиться нянькой вспыльчивого несмышленыша. Так что будь любезен, впредь следи за собой.

– Не беспокойтесь, я сам могу постоять за себя! Коул Латимер недоверчиво усмехнулся:

– Хорошо, если так, но,



Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация