А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Книги по авторам » МЛЕчИН, Леонид Михайлович

Информация об авторе:

- к сожалению, информация об авторе отсутствует.

писал телеграммы. И, кроме того, он посылал только «молнии», чтобы сразу доставили. А в НКВД сэкономили – послали простую.

У Нины Валентиновны случился нервный припадок. Приехал врач из ведомственной поликлиники и вместо помощи стал на нее кричать:

– Вы должны немедленно ехать к мужу…

Ей сразу же доставили билет. 20 июня она покинула Москву. Больше никто из родных ее не видел. Она обещала дать с дороги телеграмму. Телеграммы не было. А через три дня после ее отъезда чекисты приехали с обыском – сначала на дачу, потом на городскую квартиру. Забрали именное оружие Ивана Тимофеевича, его документы, переписку, фотографии. Московскую квартиру опечатали.

А 28 июня новый поворот этой запутанной истории. Вдруг появились два чекиста и передали привет из Цхалтубо. Родители Нины Валентиновны недоуменно рассказали об обыске, об опечатанной квартире. Чекисты, посмеявшись, сказали, что это ошибка, и распечатали квартиру.

Через день от Нины пришло письмо, написанное ее рукой, бодренькое, успокаивающее – они прекрасно отдыхают, играют в теннис, гуляют. Но в тексте была фраза, о которой она, предчувствуя неладное, договорилась с сестрой: «А как там ребята? Вероятно, дерутся, по своему обыкновению?»

– Чекисты, заставившие ее сочинить письмо, ничего не заметили, – говорит Валентина Ивановна, дочь убитых родителей. – О каких ребятах могла писать мама? На даче были только две девочки – я, двухлетняя, и моя двоюродная сестра, которой было шестнадцать. Разве мы «ребята»? И как мы могли драться?.. Это был сигнал.

Надо понимать так, что до Цхалтубо ее и не довезли. Вероятно, сняли с поезда на первой же остановке, вернули в Москву и посадили в тюрьму. Но в личном деле Нины Валентиновны нет ничего! Ни постановления об аресте, ни обвинения, ни протокола допроса. Только четыре перехваченных письма мужу. Ее тайно арестовали для того, чтобы устроить этот спектакль с мнимой автокатастрофой.

Ивана Тимофеевича продержали в тюрьме месяц. Потом перед ним вроде как извинились за ошибку и обещали в салон-вагоне отправить назад в Цхалтубо – продолжать отдых. Да еще вместе с женой.

С ними в вагоне поехали трое крупных чекистов. В страшном сне Ивану Тимофеевичу не могло привидеться, что эти люди в высоких званиях станут его убийцами.

Сопровождающих Берия отобрал вместе со своим верным соратником комиссаром госбезопасности 3-го ранга Богданом Захаровичем Кобуловым (их и расстреляют вместе), который возглавлял тогда следственную часть НКВД.

Они выбрали капитана госбезопасности Льва Емельяновича Влодзимирского, помощника Кобулова в следственной части, капитана госбезопасности Александра Николаевича Миронова, начальника внутренней тюрьмы ГУГБ НКВД, и Шалву Отаровича Церетели, начальника 3-го спецотдела.

Церетели на допросе в 1953 году показал:

«В 1939 году меня вызвал в кабинет Кобулов, где уже был Влодзимирский. Затем мы пошли в кабинет Берии, который сказал, что нужно без шума ликвидировать двух человек, что наркому внутренних дел Грузии даны все необходимые указания.

Мне Берия приказал ликвидировать их без шума, без огнестрельного оружия. Лучше всего имитировать автомобильную катастрофу…»

Лаврентий Павлович посоветовал им обсудить план действий с Рапавой. Этому человеку он доверял, знал, что у грузинского наркома рука не дрогнет.

Как работали в хозяйстве Рапавы, теперь уже известно. Писатель Кирилл Анатольевич Столяров цитирует в своей книге о министре госбезопасности Абакумове рапорт заместителя начальника райотдела НКВД в Гаграх:

«Арестованных на допросах били до смерти, а затем оформляли их смерть как умерших от паралича сердца и по другим причинам…

Арестованного били по несколько часов подряд по чему попало… Делалась веревочная петля, которая надевалась на его половые органы и потом затягивалась…

Однажды я зашел в кабинет следователя, который допрашивал арестованного эстонца по подозрению в шпионаже на немцев. «Как он ведет себя?» – спросил я. «Молчит, не хочет признаваться во вражеских намерениях», – ответил следователь, заполняя протокол. Я внимательно посмотрел на арестованного и понял, что тот мертв. Обойдя вокруг него, я заметил кровь на разбитом затылке… Тогда я спросил следователя, что он с ним делал, и он мне показал свернутую проволочную плеть, пальца в два толщиной, которой он бил этого арестованного по спине, не заметив того, что тот уже мертв…»

Рапава позвонил Берии:

– Можно ли применить огнестрельное оружие?

Тот обещал посоветоваться и просил перезвонить через день. Потом ответил:

– Никакого оружия!

Советоваться Берия мог только с одним человеком – со Сталиным. Значит, судьбу резидента и его жены решил сам Иосиф Виссарионович. Вот почему их уничтожили даже без формального приговора. Ивану Бовкуну не предъявили обвинения. Не было ни судебного приговора, ни решения «тройки» НКВД, которую использовали для уничтожения людей «во внесудебном порядке».

Но почему же резидента уничтожили таким изощренным способом? Да еще вместе с женой? Ведь сотни тысяч других жертв просто расстреливали или отправляли в лагеря.

– Я могу предположить только одно, – сказал мне прокурор Архипов, – некоторые разведчики в те времена занимались добыванием валюты путем торговли опиумом.

Это главная версия, которая кажется убедительной прокурорам, изучавшим дело Бовкуна-Луганца-Орельского уже в наши дни.

– В деле Берии, – подтвердил Андрей Викторович Сухомлинов, полковник юстиции в отставке, изучивший многотомное дело Лаврентия Павловича, – сказано: Бовкун контролировал оборот наркотиков. Но не понятно, в чем именно он ошибся. Важно, что Берия сказал исполнителям – это решение инстанции, высшей власти…

Торговля опиумом всегда процветала в Китае. Гонконг был построен на доходы от продажи опиума. Контролировать потоки наркотиков пытались и японцы, и наши. Но кто кому продавал этот дорогостоящий товар?

– Сказано: контроль за оборотом и все, – говорит Сухомлинов. – Берия объяснил убийцам, почему придумана такая сложная комбинация. Важно, чтобы «подельники» Бовкуна в Китае не узнали, что он расстрелян, и не сбежали.

Люди, которые убили полпреда в Китае и его жену, даже особенно и не интересовались, кто их жертвы, за что их надо уничтожить. Они просто выполняли приказ Лаврентия Павловича, зная, что невыполнение его приказа равносильно смерти. Такая у Берии была репутация.

«Влодзимирский мне рассказал, что эти лица были мужем и женой, – показал Церетели на допросе, – что муж работал где-то за границей, в Японии или в Китае. А затем нам изменил и занимался шпионажем, поэтому я считал эту ликвидацию законной».

Капитан Миронов, как начальник внутренней тюрьмы НКВД, сам доставил к поезду резидента и его жену. Перед Кутаиси арестованных вывели в коридор по одному и прикончили.

Влодзимирский в 1953 году показал:

«Муж и жена, уже как арестованные, были привезены из внутренней тюрьмы и помещены нами в вагоне, в разных купе. В купе, когда поезд шел от Цхалтубо в Тбилиси, я вывел из купе сначала мужа, и Миронов с Церетели убили его ударом молотка по затылку. А затем я вывел женщину, которую тоже Церетели и Миронов убили молотками».

Церетели описал убийство иначе:

«Влодзимирский молотком убил женщину, а я молотком ударил по голове мужчину, которого потом третий наш сотрудник додушил. Затем сложили тела в мешки, и на одной из станций, где нас поджидал Рапава с автомашинами, мы погрузили трупы в одну из машин».

В 1953 году подельники Берии перекладывали друг на друга ответственность за убийство. Кому охота признаваться, что убивал людей молотком? В деле осталось множество противоречий, так и не проясненных следствием. Конечно, следственная бригада была обязана все выяснить. Но следователи во главе с генеральным прокурором Романом Руденко спешили закончить бериевское дело.

Влодзимирский:

«На одном из полустанков нас встретил с двумя машинами Рапава. Мы вывезли трупы и, поместив их в одной из машин, отвезли на дорогу к обрыву у крутого поворота дороги. Затем шофер разогнал машину, на ходу выскочил, а машину с трупами повернул к обрыву, и она с ними свалилась под откос и разбилась. После этого мы уехали с места происшествия, а туда была вызвана автоинспекция и оформила все как автомобильную катастрофу. Это уже организовал без нас Рапава».

Бывший нарком госбезопасности Рапава, арестованный, тоже дал показания:

«На шестом километре машину с трупами пустили под откос. И создали видимость, что пострадавших увезли в Тбилиси (чтобы по трупам не обнаружили, как они были убиты до этой катастрофы).

К месту происшествия была вызвана автоинспекция, был оформлен соответствующий акт на автомобильную катастрофу. Ночью мы тайно похоронили Бовкун-Луганца и его жену на кладбище. Но на следующий день позвонил Берия и сказал, что надо организовать похороны с почестями. Видимо, он опасался, чтобы вокруг этой катастрофы не пошли нежелательные разговоры».

Надо понимать, Сталин остался недоволен. Если уж устроили такой спектакль, надо было довести его до конца.

На следующую ночь чекисты вырыли трупы и устроили своим жертвам торжественные похороны с оркестром и цветами.

Под различными предлогами ни одного родственника погибших на похороны не допустили.

16 июля 1939 года «Правда» и «Известия» поместили информацию о похоронах убитого резидента:

«14 июля трудящиеся Тбилиси хоронили полпреда СССР в Китае тов. И.Т. Луганец-Орельского и его жену тов. Н.В. Луганец-Орельскую, безвременно погибших 8 июля при автомобильной катастрофе около Цхалтубо.

В большом зале Дома Красной армии установлен постамент, на котором покоятся тела погибших. Венки от коллегии Наркомата иностранных дел Союза ССР, ЦК и Тбилисского комитета КП/б/ Грузии, СНК Грузинской ССР, Тбилисского горисполкома, от родных и знакомых…»

Родные были потрясены. Они не верили в версию об автокатастрофе. Последний из братьев Алексей Тимофеевич Бовкун, служивший в военной авиации, попросился на прием к наркому внутренних дел Берии.

Его принял первый заместитель наркома комиссар госбезопасности 3-го ранга Всеволод Николаевич Меркулов.

Меркулов был, возможно, самым образованным человеком в наркомате, увлекался литературой, написал о Берии брошюру под названием «Верный сын партии Ленина—Сталина» и несколько пьес. В наркомате ему подчинялась и разведка, и контрразведка, и охрана членов политбюро.

Алексея Бовкуна пригласили на Лубянку к шести вечера. Впустили его в кабинет первого заместителя наркома в двенадцать ночи. Брат убитого резидента рассказал о своих подозрениях: версия о катастрофе слеплена так неумело, так неправдоподобно, что возникает предположение об убийстве.

– И кто же, по-вашему, мог это сделать? – хладнокровно поинтересовался Меркулов.

– Пособники японской разведки, – сказал младший Бовкун, понимая, что иной ответ приведет его самого в тюрьму.

Первый замнаркома посмотрел на него и сказал:

– Вы либо дурак, либо очень хитрый человек. Идите и больше никому не задавайте вопросов об этом деле.

Вопросов никто не задает до сих пор. Почему прокуратура, реабилитировав Ивана Тимофеевича Бовкуна и его жену, не потребовала от Федеральной службы безопасности и Службы внешней разведки посмотреть в архивах: что же все-таки послужило причиной такого жестокого убийства? Даже в сталинские времена чекисты не так уж часто убивали свои жертвы молотками.

Дочь убитого резидента Валентина Ивановна сказала мне:

– Знаете, бабушка с дедушкой ни разу даже не съездили на могилу отца и материи. Считали, что их тел там нет. Если бы думали, что они там похоронены, пешком бы дошли…

Влодзимирского расстреляли вместе с Берией 23 декабря 1953 года. Рапава пережил своего покровителя почти на два года. Его судили в Тбилиси и расстреляли 15 ноября 1955 года. Убийство Бовкуна-Луганца-Орельского и его жены открыло дорогу старшему майору госбезопасности Александру Семеновичу Панюшкину. Он поехал в Китай вместо Бовкуна и со временем возглавил советскую разведку.




ПОЧЕМУ СТАЛИН НЕ ЗАХОТЕЛ СПАСТИ РИХАРДА ЗОРГЕ?


В наше время этого человека точно бы не взяли в разведку. Гуляка и выпивоха, любитель слабого пола и светской жизни, авантюрист и искатель приключений…

Несложно представить себе лицо заместителя начальника разведки по кадрам – хоть военной, хоть политической, – которому предложат отправить такого человека на загранработу, да еще руководителем крупной резидентуры!

Но именно такой человек составил славу советской разведки. Я имею в виду Рихарда Зорге, в истории которого все еще мало что понятно.

Вокруг Зорге родилось множество мифов. Писали, что Рамзай сообщил в Москву точную дату немецкого нападения – 22 июня. А кто спас Москву зимой 1941 года?

Немцы полагают, что это сделал «генерал Мороз» – из-за небывало холодной зимы смазка в немецких танках замерзла, и наступление остановилось.

Разведчики уверены, что это дело рук Рихарда Зорге. Обладая огромными связями в Токио, Зорге сообщил в Москву, что Япония не намерена нападать на Советский Союз – императорская армия нанесет удар по Юго-Восточной Азии. Это позволило Ставке забрать дивизии с востока и бросить их в контрнаступление под Москвой.

Таким образом, столица была спасена. Вермахт потерпел первое поражение, а японская армия действительно двинулась на юг. 7 декабря 1941 года, когда под Москвой войска генералов Рокоссовского, Говорова и Власова уже гнали немцев, японские торпедоносцы обрушили свой груз на американские военные корабли в бухте Пёрл-Харбор. Но порадоваться точности своего анализа Рихард Зорге уже не смог. Он был арестован и давал показания японским следователям…




«Оставить его без денег!»

Он оказался прав во всех своих прогнозах и предсказаниях. Но тогда, осенью 1941 года, руководители советской военной разведки полагали, что если Зорге и не агент-двойник, то как минимум снабжает Москву дезинформацией.

Рихард Зорге был нелегальным резидентом советской военной разведки, руководителем группы, состоявшей в основном из немцев и японцев. А в разведке всегда исходят из того, что такие люди могут и предать. Тем более к 1941 году у руководства Главного разведывательного управления Генерального штаба Красной армии были все основания для подозрений.

В ходе кровопролитной чистки советская военная разведка была фактически уничтожена.

Генерал-майор Виталий Никольский, который накануне войны служил в Разведывательном управлении Красной армии, рассказывал мне:

– Репрессии, которые развернулись после «дела Тухачевского», нанесли армии такой удар, от которого она не успела оправиться к началу войны. К 1940 году в центральном аппарате военной разведки не осталось ни одного опытного сотрудника. Все были уничтожены. Нашими начальниками становились наскоро мобилизованные выдвиженцы, в свою очередь менявшиеся, как в калейдоскопе.

Когда в Москве арестовывали офицера центрального аппарата,



Навигация по сайту


Читательские рекомендации

Информация