А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Победа мальчика с лесного берега
Джеймс Олдридж


Рассказы


Джеймс Олдридж

ПОБЕДА МАЛЬЧИКА С ЛЕСНОГО БЕРЕГА





1


Бедный Том спал в своей грязной дровяной тележке, а уличные хулиганы швыряли в него камнями. Сын Бедного Тома Эдгар прятался на другой стороне пыльной улицы, выжидая, когда прекратится этот каменный дождь и можно будет отвезти отца домой.

Эдгар прятался за крыльцом почтовой конторы и не мог видеть происходящее, но он слышал, как хулиганы распевали звонко, словно часы, отбивающие время:

– Бедный Том псих! Бедный Том псих!

– Бедный Том пьян! Бедный Том пьян!

– Пьян, пьян, пьян!

– Уже три часа, Том, пора домой. Эдгар! Ну-ка, отвези домой своего папашу. Слышишь, Эдгар Аллан, вылазь да вези его «домой, домой, где ждет покой!».

Эдгар выглянул из своего укрытия, но не двинулся с места, а камни и насмешки все сыпались на спящего отца, лицо которого дышало безмятежным спокойствием. Эдгар видел, как падают камни, и знал, что в конце концов один из них угодит Бедному Тому в лицо и останется шрам. Мальчику хотелось увезти отца, прежде чем тот очнется.

Эдгар видел трех юнцов, прислонившихся к столбам веранды у гостиницы «Принс-отель», но не мог заставить себя встретиться с ними лицом к лицу. Мальчик знал, что они только этого и ждут, и камни сразу же начнут падать около его босых ног, заставляя его скакать и приплясывать. Это была излюбленная забава Оззи Олда, того самого, что стоял теперь у гостиницы рядом с щупленьким Патом Мэрфи; оба были навеселе.

– Попробуй-ка угодить ему камнем в рот, – подзадоривал Оззи приятеля. – Три против одного, что ты не попадешь в кадык. Два против одного – что не попадешь в пупок, и один против одного, что вообще промажешь.

– Бедный Том, – затянули они снова, и Эдгар понял, что медлить больше нельзя. Сейчас Пат Мэрфи начнет швырять камнями в их лошадь Замухрышку, а если бессловесная тварь стерпит это, один из них подойдет и даст ей такого пинка в бок, что она помчится, не разбирая дороги.

Эдгар представил себе эту страшную и смешную картину – и пересилил свой страх. Он встал на ноги, готовый кинуться к отцу на выручку.

– Эй, Эдгар! – сказал кто-то, прежде чем он успел сделать это. – Что с твоим отцом? Он как будто пьян, а?

Мальчик узнал почтмейстера Пула, остановился и ответил:

– Да, мистер Пул.

– Твой старик сумасшедший, Эдгар, – сказал мистер Пул, – но ведь он не алкоголик. С чего ж это он напивается до бесчувствия каждые полгода?

– Не знаю, мистер Пул, – пробормотал Эдгар, косясь на Оззи Олда.

– Отчего в такие дни он словом ни с кем в городе не обмолвится? – не отставал мистер Пул от босоногого мальчика, который переступал с ноги на ногу, поглядывая на противоположную сторону улицы. – Ни единым словом. Что это с ним, а?

– Не знаю, – ответил Эдгар.

– Почему же ты не отвезешь его домой? – спросил мистер Пул, но мальчик снова оробел и не в силах был сделать и шагу. – Эти бандиты выбьют ему глаз. Ступай!

– Иду, – ответил Эдгар, кипя злобой против мистера Пула. Всегда он стоит и нагло смеется, глядя, как горожане издеваются над Бедным Томом, а теперь вот вздумал еще командовать. Но нужно было действовать, и мальчик, поклявшись про себя жестоко отомстить мистеру Пулу и всему городу, пустился через улицу.

Пат и Оззи заметили Эдгара, когда он обходил мастиковое дерево, собираясь незаметно вскочить на тележку сзади. Тут они закричали:

– А вот и Эдгар! Ну-ка, Эдгар! Что ж ты не заберешь своего папашу, Эдгар?

Они приплясывали на месте, корчили рожи и угрожали Эдгару. Оззи Олду ничего не стоило придать своей уродливой красной физиономии самое зверское выражение, а Пат, бледный, трусливый юнец, чья жизнь проходила в конюшнях и бильярдных, маленький и тщедушный, как жокей, не мог обойтись без красной физиономии, копны рыжих волос и широких плеч приятеля. Оззи не сводил глаз с Эдгара, пряча за спиной руку, и по его усмешке ясно было, что сейчас полетят камни. Когда Оззи замахнулся, Эдгар хотел отскочить, но тут камешки, шурша, ударили его по ногам, и мальчик подпрыгнул.

– Брось кидаться, Оззи! – крикнул Эдгар. – Слышишь, брось!

Пат принялся играть на воображаемой волынке, словно аккомпанируя прыжкам Эдгара; но мальчик подбирался все ближе к тележке; удары камней злили его гораздо меньше, чем дружный хохот мужчин, высыпавших из бара. Они стояли, прислонясь к столбам веранды, подзадоривали Оззи и Пата и смеялись над Бедным Томом и его сыном.

– Отстаньте от меня! – крикнул Эдгар голосом, в котором слышались слезы и мольба и вместе с тем звучало что-то похожее на вызов. – Мало, что ли, верзил, вроде вас самих? Ступайте к Неду Келли. Отстаньте от меня!

Крупные зубы Оззи были оскалены, лицо сияло от удовольствия; нечасто этому грубому и беспокойному парню удавалось найти развлечение в маленьком захолустном городке.

– Гоп, Эдгар! – заорал он, кидая камень. – Не порти нам потеху. Лови, Эдгар! Бегом!

И Эдгар побежал, он побежал к тележке и под крики своих мучителей вскарабкался на ее задок. Он споткнулся о неподвижное черное тело Бедного Тома, но сразу же подхватил вожжи и начал хлестать ими кобылу. В тоже мгновение Пат Мэрфи подскочил к ней, прыгнул высоко в воздух с поднятыми руками и отчаянно гикнул. Испуганная Замухрышка встала на дыбы, затем рванулась вперед, а Эдгар изо всех сил натянул вожжи, чтобы не налететь на старый фордик Джека Дженкинса.

– Вперед, Эдгар! – вопили хулиганы.

Но Эдгар не слышал. Замухрышка неслась по ухабистой мостовой, ее подковы звенели, точно рыцарские доспехи, а железные ободья колес тарахтели и громыхали так яростно, что весь город сбежался на шум.

– Это Бедный Том! – кричали со всех сторон.

Бедный Том трясся на дне тележки, оставлявшей за собой рой золотистых опилок. Эдгар стоял впереди, его маленькое тельце подскакивало и сотрясалось при каждом толчке, в широко расставленных руках он держал вожжи. Справившись, наконец, с Замухрышкой, он прикрикнул и подхлестнул ее вожжами, и она понеслась по дороге, словно за ней гналась тысяча лошадиных чертей.

Лавочники и другие горожане высыпали на улицу, чтобы поглядеть, как бесчувственное тело Бедного Тома трясется в тележке, на которой его сын улепетывает из города.

– Что, Эдгар, дрова везешь на продажу? – крикнул суконщик мистер Дрю, самый заядлый весельчак в городе.

Мясник мистер Ми, в синем с белыми полосами фартуке на огромном животе, крикнул вслед мальчику:

– Десять против одного, что ты потеряешь его дорогой, Эдгар!

– Сядь на него верхом, Эдгар! – воскликнул парикмахер Корнелл.

Все они кричали и подгоняли Эдгара: аптекарь, булочник, кондитерша, портной, бакалейщик, рыботорговец, трактирщик. Последний, завзятый лошадник, крикнул:

– Запряги своего старика, Эдгар, к утру доедешь до соседнего города!

У ворот церкви стоял священник, но он с негодованием отвернулся, а дети, игравшие около гаража Мура, осыпали тележку градом камней. Эдгар изловчился, подхватил пригоршню щебня и запустил в обидчиков, но щебень разлетелся в воздухе, и мальчику оставалось только выкрикивать угрозы.

– Вот я покажу вам завтра в школе!

– У Бедного Тома не все дома! – хором заорали они.

Двоих Эдгар узнал; это были сыновья бедняков, которые обычно не трогали и не обижали его. У одного из них, Фредди Пратта, брат был слабоумный; но теперь и Фредди орал и насмехался над Эдгаром, а Эдгар огрызался в ответ.

– Ты у меня получишь, Фредди Пратт! Погоди, Фредди!

– Погляди лучше на своего старика! – ответил Фредди Пратт.

Наконец лавки остались позади, и смех затих, но тут на улицу вышли домохозяйки: миссис Болл, жена члена муниципалитета, чья собака злобно залаяла, увидев в тележке своего заклятого врага, жена доктора, жена адвоката, а за ними – опять какие-то парни и хихикающие девушки. Когда Эдгар уже выехал на окраину, миссис Кейт Томпсон махнула ему рукой из своего садика, Эдгар помахал в ответ и крикнул: «Здравствуйте, миссис Томпсон!» Это была жена скотопромышленника Томпсона, тихая женщина, которая всегда была рада Эдгару.

– Здравствуй, Эдгар, – крикнула она мальчику. – Я испекла хлеб, не хочешь ли кусочек?

– Спасибо, миссис Томпсон. Я тороплюсь. Всего доброго! Всего доброго!

Эдгар вырвался, наконец, из города и, чувствуя себя почти в безопасности, перестал нахлестывать Замухрышку, как вдруг показался констебль Булл. Констебль ехал на велосипеде; завидев тележку, он слез и знаком приказал Эдгару съехать на обочину.

– Оба вы хороши – твой отец и ты! – заорал констебль Булл. – Убирайся с дороги да придержи свою клячу. Ты мешаешь движению.

– Хорошо, сэр, – ответил Эдгар, поворачивая лошадь и пуская ее шагом.

– И поскорей увези этого старого пьяницу вон из города, – добавил констебль.

– Хорошо, сэр.

Эдгар сел и предоставил Замухрышке идти знакомой дорогой к дому. Ему нужно было поразмыслить, но не об отце, валявшемся в тележке, а о тех унижениях, которые приходилось выносить. Его словно окружала глухая стена; он это чувствовал, хоть и не мог понять, почему это так. Но он отомстит, он подожжет город, спалит его весь, все улицы, все лавки, все низенькие деревянные домишки и даже единственное трехэтажное здание в городе – «Принс-отель». Он живо представил себе город, объятый пламенем, растерянных, обезумевших людей, среди которых расхаживает он, Эдгар, громко насмехаясь над их несчастьем. Смущала его лишь городская добровольная пожарная дружина, в которой Оззи Олд и Пат Мэрфи были среди первых. После каждого большого пожара хулиганы становились героями дня, и мысль об этой несправедливости заставила Эдгара отказаться от своего плана.

Отец все еще спал в тележке, но из-за тряски он скатился в сторону, его долговязое тело неестественно изогнулось, длинные руки были подмяты под туловище, а худые ноги бессильно раскинуты. Он весь вывалялся в грязи и опилках, лицо его было покрыто синяками и царапинами. В такие дни Бедный Том, измученный, безразличный ко всему окружающему, терзался невыносимой внутренней болью; он и Эдгар становились чужими друг другу. Мальчик отвернулся, ощутив внезапный прилив ненависти, так как в эту минуту перед ним был не отец, а Бедный Том, посмешище для всего города; Бедный Том, который раз или два в год напивается до бесчувствия, а затем, быть может, мучимый стыдом, целый месяц пропадает в лесу, предоставив мальчика самому себе; Бедный Том, который ни с кем не разговаривает; молчаливый, отвергнутый человек, отягченный какой-то никому не ведомой тайной; человек, чьей немой враждебности город никогда не простит. Все это было слишком сложно для понимания мальчика и только вызывало в нем слепую ярость.

Добравшись до переезда, у самой реки, Эдгар увидел спускавшийся под уклон поезд и обо всем забыл. Грохочущая махина на какое-то мгновение привела мальчика в безудержный восторг, а когда паровоз приблизился и Эдгар узнал в машинисте мистера Макфи, он вскочил на ноги, крича что есть мочи:

– Шпарь, Макфи! Шпарь, Боб!

Когда мистер Макфи махнул в ответ брезентовой фуражкой и, повернув к нему свое черное лицо, крикнул: «Здорово, Эдгар!» – мальчик превратился в трепещущий от возбуждения комок. Размахивая руками, он пронзительно завизжал: «Газету! Газету! Газету!» – в надежде, что кто-нибудь бросит ему из окна утреннюю городскую газету. Он искал глазами знакомые лица и узнал учителя музыки Вурзеля, учительницу танцев мисс Бритт и двух или трех скотоводов из Мелула. Никто не бросил ему газеты, потому что он опоздал. Другие мальчики встретили поезд раньше его, и он увидел, как вдалеке они подбирают разбросанные по земле листки. Эдгар следил за поездом глазами, пока он не скрылся за поворотом, замедляя ход у вокзальчика Сент-Элен.

Затем он сел и испустил долгий, радостный вздох, но тут же повернулся, заметив, что отец сидит, напряженно выпрямившись. Сперва Эдгар подумал, что отец видел его неистовство, но покрасневшие глаза Бедного Тома уставились в пространство невидящим и бессмысленным взглядом.

– Ложись, папа, – сказал Эдгар. – Ложись.

Отец не пошевелился, и Эдгар, который не мог дотянуться, чтобы помочь ему, тронул лошадь. Когда тележка пересекала рельсы, отец от толчка снова опрокинулся.

По усыпанной гравием дороге они добрались до небольшого загона на берегу реки. Въехав за ограду, Эдгар соскочил на землю и ушел, бросив нераспряженную лошадь и тележку вместе со спавшим в ней отцом. Он не задвинул за собой перекладину, оставив все так, чтобы отец подумал, будто лошадь сама вернулась домой. При этом мальчик даже не знал, хочет ли он избавить отца от унижения перед сыном, или же себя от зрелища униженного отца. Он просто бросил все как есть, сел в лодку и переправился через реку, из Виктории в Новый Южный Уэльс, где стоял маленький деревянный домик, в котором они жили вдвоем с отцом.

В кадке около реки он вымыл потное лицо и руки, потом зажег керосиновую лампу, так как холодное весеннее небо над излучинами Большого Муррея быстро темнело. Он разгреб угли в железной печке, стоявшей в просторной кухне, и подкладывал растопку, пока буковые поленья не разгорелись. Затем он поджарил баранью котлету и съел, ее с томатным соусом и куском белого хлеба, запивая чаем, мутным от сгущенного молока. Покончив с едой, он подошел к двери, чтобы взглянуть, не проснулся ли на том берегу отец.

Небо совсем потемнело, но мальчик знал, что от вечернего холодка отец скоро придет в себя и дотащится до дому. Эдгар вовсе не желал видеть отца теперь – это было бы неприятно обоим – и поэтому привернул лампу и залил огонь в печи. Обычно он спал в просторной и теплой кухне, но, зная, что отец, войдя, свалится на первую попавшуюся кровать, ушел в комнату и там лег, чтобы не смыкая глаз



Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация