А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Поединок
Марио Варгас Льоса




Марио Варгас Льоса

Поединок





* * *


Как обычно по субботам, мы сидели в Рио-баре, пили пиво, когда в дверях появился Леонндас; по его лицу мы сразу же поняли: что-то случилось.

– Что стряслось? – спросил Леон.

Леонидас придвинул еще один стул к нашему столику.

– Умираю, пить хочу.

Я наполнил стакан до краев, так что пена выплеснулась на стол. Леонидас стал неторопливо сдувать пену, глядя, как лопаются пузырьки. Потом одним глотком осушил стакан до последней капли.

– Сегодня ночью Хусто будет драться, – сказал он странным голосом.

Какое-то время мы все молчали. Леон отхлебнул пива, Брисеньо закурил сигарету.

– Он просил вас предупредить, – закончил Леонидас. – Хочет, чтобы вы пришли.

Наконец Брисеньо спросил:

– Как это было?

– Они встретились сегодня в Катакаосе. – Леонидас отер лоб и махнул рукою: с его пальцев на пол слетели капли пота. – Дальше можно не рассказывать…

– Ладно, – сказал Леон. – Они должны были подраться, лучше уж так, по всем правилам. Не надо этого бояться. Хусто знает, что делает.

– Да, – повторил Леонидас с отсутствующим видом. – Наверно, так лучше.

Бутылки опустели. Дул сильный ветер, и нам было не слышно военного оркестра, который играл на Площади. По мосту вереницей шли люди, возвращавшиеся с загородной прогулки; парочки, прятавшиеся в тени набережной, тоже начали покидать свои укрытия. Многие проходили мимо Рио-бара, некоторые заходили внутрь. Скоро вся терраса заполнилась мужчинами и женщинами – все громко разговаривали и смеялись.

– Уже почти девять, – заметил Леон. – Нам пора.

Мы вышли.

– Ладно, парни, – сказал Леонидас. – Спасибо за пиво.

– Это ведь будет у Плота? – спросил Брисеньо.

– Да. В пол-одиннадцатого Хусто будет вас ждать здесь.

Старик махнул нам рукой и пошел по проспекту Кастильи[1 - проспект Кастильи – проспект в южной части Лимы. Назван в честь Рамона Кастильи (1796-1867), перуанского военного и государственного деятеля, участника Войны за незаисимость. Был президентом Перу в 1845-1851 и 1854-1862 годах.]. Он жил в предместье, там, где начинался пляж. Его домик стоял на отшибе, как будто часовой при городе. Мы вышли на Площадь, она почти опустела. Рядом с туристической гостиницей оживленно разговаривали какие-то парни. Проходя мимо этой группы, мы заметили среди них симпатичную девушку. Она улыбалась.

– Хромой его убьет, – сказал вдруг Брисеньо.

– Замолчи, – отозвался Леон.

Мы расстались на углу, у Церкви. Я быстро зашагал домой. Дома никого не было. Я надел комбинезон и два свитера, положил в задний карман штанов нож, завернутый в носовой платок. Уже в дверях столкнулся с женой.

– Снова из дому?

– Да. Нужно уладить одно дело. У нее на руках спал сын.

– Тебе же рано вставать, – сказала жена. – Ты что, забыл, что по воскресеньям ты работаешь?

– Не волнуйся, – ответил я. – Я всего на несколько минут.

Я вернулся в Рио-бар и сел у стойки. Заказал пиво и сандвич, но так и не доел его: аппетит пропал. Кто-то тронул меня за плечо – это был Моисес, хозяин бара.

– Насчет поединка, это правда?

– Да. У Плота. Но ты об этом лучше помалкивай.

– Я в твоих советах не нуждаюсь. Я знал обо всем еще раньше тебя. Мне жаль Хусто, но ведь он сам давно искал такого случая. А Хромой – не из терпеливых, ты же знаешь.

– Мерзавец этот Хромой.

– Вы с ним раньше дружили… – начал Моисес, но осекся.

Его позвали с террасы, и он отошел, через несколько минут снова оказался рядом со мной.

– Мне пойти с вами? – спросил он.

– Нет. Сами разберемся. Спасибо.

– Ладно. Если я смогу чем-то помочь, дашь мне знать. Хусто ведь и мой друг тоже. – Он, не спросясь, отхлебнул из моей кружки. – Вчера вечером здесь был Хромой со своими. Он только и говорил что о Хусто, обещал изрубить его в куски. А я лишь молился о том, чтобы вам не пришло в голову сюда забрести.

– Хотел бы я тогда посмотреть на ХромогоКогда он в ярости, рожа у него очень смешная.

Моисес засмеялся:

– Да, он был на черта похож. Он и вообще-то безобразный. Смотреть на него долго нельзя – стошнит.

Я допил пиво и вышел пройтись по набережной, но вскоре вернулся. Еще в дверях я заметил Хусто, он сидел один, на террасе. На нем были кроссовки и выцветший свитер, ворот прикрывал всю шею, до самых ушей. В профиль, на темном фоне улицы, он был похож на ребенка, на женщину: таким тонким и изящным выглядело его лицо. Услышав мои шаги, он обернулся, и я увидел лиловое пятно, покрывавшее всю другую половину его лица: от угла губ до самого лба. (Некоторые говорили, что это след от удара, полученного в какой-то мальчишеской драке, но Леонидас уверял, что Хусто родился в день большого наводнения и это пятно – память об испуге его матери, увидевшей, как вода подступает прямо к дверям дома.)

– Я пришел, – сказал он. – Где остальные?

– Скоро будут. Наверное, уже идут.

Хусто посмотрел мне в глаза. Казалось, он вот-вот улыбнется, но он вдруг посерьезнел и отвернулся.

– Что у вас было сегодня вечером?

Он пожал плечами и сделал неопределенный жест.

– Мы встретились в «Затонувшей телеге». Я зашел пропустить стаканчик и лицом к лицу столкнулся с Хромым и его шайкой. Ты понял? Если бы не наш священник, мне бы просто глотку перерезали. Священник нас разнял.


* * *

… – Думаешь, ты крутой, да? – крикнул Хромой.

– Покруче тебя, – крикнул Хусто.

– Успокойтесь, безумцы, – твердил священник.

– Сегодня ночью у Плота, согласен? – крикнул Хромой.

– Да, – сказал Хусто. Вот и все.


* * *

Народу в Рио-баре почти не осталось. У стойки еще было несколько человек, но на террасе сидели только мы двое.

– Я вот принес, посмотри. – Я протянул ему свой сверток.

Хусто раскрыл нож и измерил лезвие. Оно оказалось длиной как раз в его ладонь: от ногтей до запястья. Потом достал из кармана свой нож и сравнил их.

– Они одинаковые. Я возьму свой.

Хусто заказал пиво, мы молча пили и курили.

– У меня нет часов, – сказал Хусто. – Но уже, наверно, одиннадцатый. Пошли им навстречу.

Мы встретили Брисеньо и Леона посреди моста. С Хусто они поздоровались за руку. Леон сказал:

– Братишка, ты его в капусту порубаешь.

– Это точно, – подтвердил Брисеньо. – Хромой тебе в подметки не годится.

Оба были в той же одежде, что и днем. Они, казалось, сговорились выглядеть при Хусто уверенными во всем и даже веселыми.

– Давайте спустимся здесь, срежем путь, – предложил Леон.

– Нет, – ответил Хусто, – лучше обойти. Сломать сейчас ногу будет совсем некстати.

Странно было, что он испугался: ведь мы всегда спускались к реке по железным опорам моста. Мы прошли еще квартал по проспекту, потом свернули направо и долго шагали в молчании. Когда мы по узенькой тропке спускались к реке, Брисеньо оступился и чертыхнулся. Наши ноги вязли в теплом песке, как будто бы мы шли по морю из ваты. Леон посмотрел на небо:

– Облачно. От луны сегодня проку не будет.

– Зажжем факелы, – сказал Хусто.

– С ума сошел? Хочешь, чтобы полиция явилась? – вмешался я.

– Все, может быть, уладится? – неуверенно сказал Брисеньо. – Можно отложить дело до завтра. Не драться же вам в потемках…

Никто не ответил, и Брисеньо замолчал.

– Вот он, Плот, – сказал Леон.

Когда-то, никто не знает когда, огромное рожковое дерево рухнуло в реку и легло поперек русла. В длину оно было на три четверти ширины реки и такое тяжелое, что река не могла его утащить, только продвигала на несколько метров, так что с каждым годом Плот уходил все дальше от города. Кто первый назвал его Плотом, тоже никто не знал, но только по-другому его и не называли.

– Они уже на месте, – сказал Леон.

Мы остановились, не доходя метров пяти до Плота. В тусклом ночном свете лица тех, кто нас ждал, было не различить, видны были только силуэты. Я пересчитал их, безуспешно пытаясь узнать Хромого.

– Сходи к ним ты, – сказал Хусто.

Я медленно пошел к дереву, стараясь сохранять спокойствие на лице.

– Стоять– крикнул кто-то. – Кто идет?

– Хулиан, – крикнул я в ответ. – Хулиан Уэртас. Ослепли, что ли?

Мне навстречу двинулась маленькая фигурка. Это был Мозгляк.

– Мы уже уходить собирались, – сказал он. – Решили, что Хустито побежал в комиссариат просить себе охрану.

Слова Мозгляка я оставил без ответа.

– Я хочу разговаривать с мужчиной, а не с каким-то пупсом.

– Ты что, очень смелый? – дрогнувшим голосом спросил Мозгляк.

– Тихо– сказал Хромой.

Теперь они подошли ближе все, и Хромой направился прямо ко мне. Он был высокий, намного выше всех остальных. В полутьме я не мог различить – мог только представить себе – его смуглое безволосое лицо в прыщах, глазки, глубоко запавшие и крохотные, словно две точки посреди этого обилия мяса, из которого выступали продолговатые скулы и толстые, как пальцы, губы, нависавшие над его треугольным подбородком игуаны. Хромой припадал на левую ногу; говорили, что на этой ноге у него шрам в форме креста – однажды, когда он спал, его укусила свинья, – но никто этого шрама не видел.

– Зачем вы притащили с собой Леонидаса? – хриплым голосом спросил Хромой.

– Леонидаса? Кто это притащил Леонидаса? Хромой показал пальцем в сторону старика. Тот стоял в нескольких метрах от нас; услышав свое имя, он подошел.

– О чем это вы? – спросил он, пристально глядя на Хромого. – Меня не нужно тащить. Я пришел сам, на своих ногах, потому что мне так захотелось. Если ты ищешь повода, чтобы не драться, так и скажи.

Хромой помедлил, прежде чем ответить. Я подумал, что он намеревается оскорбить старика, и опустил руку в задний карман брюк.

– Не вмешивайтесь в это дело, старина, – вежливо попросил Хромой. – С вами я не хочу драться.

– Не думай, что я такой уж старый, – ответил Леонидас. – Я завалил многих, кто был получше тебя.

– Хорошо, старина. Я вам верю. – Хромой обернулся ко мне. – Вы готовы?

– Да. Скажи своим, пусть не вмешиваются. Не послушают – им же будет хуже.

Хромой рассмеялся:

– Ты же знаешь, Хулиан, мне подкрепление не нужно. Особенно сегодня. Так что не бери в голову.

Один из тех, кто стоял позади Хромого, тоже рассмеялся. Хромой что-то мне протянул. Я подставил ладонь: его нож был раскрыт, я взялся за острие. Оно слегка царапнуло мне кожу, и я вздрогнул: металл показался мне куском льда.

– Не найдется спички?

Леонидас зажег спичку и держал ее, пока пламя не обожгло ему пальцы. В слабом свете от спички я тщательно осмотрел нож, измерил длину и ширину, проверил острие и вес.

– Все в порядке.

– Чунга, – скомандовал Хромой, – сходи с ними. Мы пошли. Чунга шагал между мной и Леонидасом. Когда мы подошли к нашим, Брисеньо курил, и с каждой его затяжкой на мгновение освещались лица: бесстрастное лицо Хусто со сжатыми губами, лицо Леона, что-то жевавшего – возможно, стебелек травы, лицо самого Брисеньо – он потел.

– Кто вас просил приходить? – жестко спросил Хусто старика.

– Никто не просил. – Леонидас повысил голос. – Я пришел, потому что так захотел. Вы у меня отчета спрашивать будете?

Хусто не ответил. Я указал ему на Чунгу, который стоял чуть поодаль. Хусто достал свой нож и швырнул ему. Нож плашмя ударился о тело Чунги, тот непроизвольно дернулся.

– Прошу прощения, – сказал я, ощупывая песок в поисках ножа. – Это я его уронил. Вот он.

– Ты скоро перестанешь быть таким вежливым, – пообещал Чунга.

Потом, так же как недавно это сделал я, в свете спички он провел пальцами по лезвию, молча вернул нам нож и быстро зашагал к Плоту. Несколько минут мы стояли, вдыхая запахи хлопкового поля, которые теплый ветерок относил к мосту. Позади нас по обоим берегам реки мерцали огни города. Тишина была почти полной, только иногда ее нарушал лай собак или ослиный рев.

Со стороны Плота донесся чей-то голос:

– Готовы?

– Готовы– крикнул я в ответ.

Парни возле Плота зашевелились, послышались тихие голоса, потом одна из фигур отделилась от других и, хромая, направилась к центру пространства, ограниченного двумя нашими группами. Я увидел, что Хромой водит ногой по земле: проверяет, нет ли вокруг каких-нибудь ям, камешков. Я поискал взглядом Хусто: Леон и Брисеньо положили руки ему на плечи, Хусто резко сбросил их. Поравнявшись со мной, он улыбнулся. Я пожал ему руку. Хусто уже шагал к Плоту, когда к нему подскочил Леонидас и приобнял за плечи. Старик протянул Хусто свой плащ. Я стоял рядом.

– Не приближайся к нему ни на секунду. – Старик говорил негромко, голос его чуть дрожал. – Только издали. Танцуй вокруг, пока он не вымотается. Особенно береги живот и лицо. Рука должна быть все время вытянута. Пригибайся, ступай уверенно. Если поскользнешься, брыкайся, пока он не отстанет… Теперь идите и ведите себя как мужчины…

Хусто слушал, склонив голову. Я думал, он обнимет старика, но он ограничился одним резким жестом: схватил протянутый плащ и обмотал вокруг левой руки. Наконец он пошел, уверенно ступая по песку, высоко подняв голову. Узкая полоска металла в его правой руке слабо поблескивала. В двух метрах от Хромого Хусто остановился.

Несколько мгновений они стояли неподвижно, в молчании, взглядами они, конечно же, говорили друг другу, насколько сильна их ненависть. Они разглядывают друг друга, мускулы под одеждой напряжены, руки с яростью сжимают рукояти ножей. Издали, наполовину скрытые теплой темнотой ночи, они не походили на двух людей, готовых к сватке, – скорее на две статуи, отлитые из какого-то черного металла, или на тень от двух молодых крепких деревьев на берегу реки, но тени эти висели в воздухе, а не ложились на песок. Почти одновременно, как будто повинуясь чьему-то властному приказу, оба пришли в движение. Хусто, возможно, был первым: на секунду раньше его тело от коленей до плеч начало легонько покачиваться; Хромой тоже начал подрагивать, повторяя движения Хусто, не сходя



Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация