А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Неприкаянная
Георгий Марчик


Маленькая золотая штучка



Георгий Марчик

Неприкаянная


Потом был похожий на паренька щеголеватый солист вокально-инструментального ансамбля. Звали его Женя, хотя это не имеет никакого значения. Когда он пел о русских дружинах и богатырях, то как-то смешно подрыгивал на туфельках с высокими каблуками. Он был влюблен в свой голос и воспринимал Лану как некую дань своему таланту.

Впрочем, Светлана, или, как ее называли, Лана, не любила его. Просто ей нравилось, как он одет, как галантно держится и то, что он принадлежит миру искусства. Искусство было ее слабостью. Она сама в детстве мечтала стать певицей. Ей казалось, что близость с ним открывает и ей двери в этот чудесный мир.

Она была счастлива, когда ему аплодировали.

Но он вдруг признался, что они не понимают друг друга и поэтому должны расстаться. Вообще-то он сам, как оказалось, уже обзавелся новой подружкой, поэтому, очевидно, и перестал понимать ее. Лана восприняла все как должное. Поплакала, но кого волнуют чужие слезы? Она быстро утешалась с шикарно одетым Славиком. (Безвкусно и бедно одетых людей Лана презирала).

Он представился на улице артистом. Впрочем, потом оказалось, что он фарцовщик, но ведь это тоже своего рода искусство. Зато Славик имел много баксов, а это уже кое-что, клево играл на гитаре, а ее одел как игрушку. Когда они шли по городу, на них все оборачивались. Ланочка гордо, как королева, несла сквозь толпу свое стройное тело с высокой красивой грудью. Завистливые взгляды девушек и восхищенные мужчин приводили ее в восторг.

Ловкий, удачливый Славик был против того, чтобы она работала.

Он хотел, чтобы она принадлежала только ему одному. Он обещал даже жениться на ней и прописать в свою двухкомнатную квартиру. Но не успел – его замели, выдал какой-то завистливый и менее удачливый друг. Он потом пытался прибрать Лану к рукам, но к ее чести она попросту выгнала его.

Лана пыталась помочь Славику – ходила к адвокату, к судье, но без успеха. Пришлось устроиться почтальоном – это ей-то, мечтавшей о блистательном амплуа певицы. На работе она выключалась – бегала по участку с почтой, а думала о своем – вот придет принц и вознесет ее над толпой. Когда кто-нибудь обращался к ней, то натыкался на ее остановившийся, отсутствующий взгляд. Она не слышала ничего, а потому не сразу откликалась – грезила наяву.

Свою беременность от Славика, которая обнаружилась, когда он уже сидел, восприняла как помеху своим грандиозным планам. Не было рядом мамы – может, она бы уговорила оставить ребенка. От частника вернулась очень бледная, словно обескровленная, но с чувством облегчения – ничто не будет связывать, мешать жить. В своих письмах мама советовала учиться, но ее советы проскальзывали мимо сознания, как пролетают мимо бездумного взгляда из окна вагона деревья, дома, поля… Больше всего надеялась найти того, кто даст все, поможет одним махом решить все проблемы.

Был кто-то. Терся какое-то время рядом. Исчез. Потом еще кто-то. Настырно лезли, требовали утех за свои подачки. Водили в ресторан, мяли, тискали, целовали. Скучные, однообразные, похожие друг на друга, как телеграфные столбы. Как-то в общежитии одинокая женщина-оператор с увядшим лицом и скучными глазами сказала ей низким прокуренным голосом: «Не повторяй моей ошибки. Я тоже делала ставку на удовольствия и, как видишь, проиграла. Заведи семью, поступай учиться, делай что-то полезное. Не трать попусту время…»

Откуда-то вынырнул директор клуба – Юрий Гаврилович – говорливый, веселый человечек. Восторженно осыпая комплиментами, целовал руки. Неудавшийся артист он старательно играл роль светского льва, щедрого покровителя. Вначале Лана решила: «Наконец-то!» Отдалась без колебаний. Он приторно, преувеличенно-пылко, как барышник лошадью восхищался ею, но она не замечала пошлости, фальши: «Ты прекрасна! Божественна! Какие у тебя ангельские глаза. Какая царственная осанка! А эти плечи, руки!»

Она пошутила (с намеком): «За красоту надо платить!» Он радостно воскликнул: «О, да! Конечно! Я готов на все. Мы поженимся. Я осыплю тебя подарками, ты будешь ходить в золоте и горностаях». Она слушала, улыбалась и, принимая все за чистую монету, не замедлила перейти жить к нему в небольшую однокомнатную квартиру. Как пчелка носилась по дому – наводила порядок, убирала, готовила, стирала. Благоухая свежестью и красотой, с сияющими глазами ждала его.

Если бы только он понял, какое сокровище попало ему в руки, если бы только оценил! Не понял, не оценил. Хотя был до приторности слащав и угодлив. Ворковал, сюсюкал, но любил не ее, а в ней самого себя. Первое время еще туда сюда. Она ждала, надеялась. Потом поняла – надеяться не на что. Он блефует – его карта в жизни уже бита.

Наедине она любила любоваться собой обнаженной в зеркале. «Какая красота! – думала она, с восхищением и сожалением глядя на свою пышную молодую грудь с маленькими нежно-розовыми сосками. – Почему никто по-настоящему не оценит всю эту прелесть, все это богатство?? – Она поворачивалась в разные стороны, принимала артистические позы, оглаживала руками классически выточенные бедра, мягкий, податливый живот с нежно золотистым пушком на упругой коже и по-детски беззащитной ямочкой пупка. – Они как шакалы готовы терзать мою плоть, но никто не хочет платить за нее достойную цену».

Юрий Гаврилович не хотел упустить лакомый кусочек, тянул время, но жмотничал, хотел откупиться безделками. Лана требовала. Сначала ласково, мягко, деликатно намекая, когда же он начнет выполнять обещанное, затем все жестче, решительней. Он умолял успокоиться, еще немного подождать. И все тянул, тянул, тянул… В конце концов Лана поняла, что от него ничего не дождешься, кроме красивых слов. Она так возмутилась, что даже хотела отравить его, потом раздумала – стоит ли садиться в тюрьму из-за такого идиота. Он видел ее красивые талию и грудь, но не видел в ней человека.

Когда дальше тянуть стало уже некуда, она поставила вопрос ребром: или-или.

– Или ты выполняешь обещание – прописываешь меня, или мы расходимся.

В ответ он лицемерно рассмеялся ей прямо в лицо:

– Деточка, ты очень спешишь. А спешка хороша лишь при ловле блох. Ты хочешь больше, чем можешь. – Что следовало понимать, что она требует больше, чем заслуживает.

Лана на этот раз не настроена была уступать.

– Тогда прощай, – сказала она и стала собирать свои вещи. Он не на шутку разозлился:

– А кто ты такая, чтобы ставить мне условия? Таких как ты…

Закончить ему помешала се пощечина, от которой его голова мотнулась, как тряпочная. Вот такой оказался фрукт. Считал совершенно естественным говорить одно, а делать другое. Лишь бы достигнуть цели. Высокие, громкие слова существовали сами по себе, а низкие, мелкие дела сами по себе, отдельно друг от друга.

Как недобрая и недолгая память о совместной жизни с Юрием Гавриловичем на ее прекрасном теле осталось несколько живописных синяков, которыми наградил ее разгневанный джентльмен.

Приютили знакомые девочки в своем общежитии. Всю ночь горько проплакала: «Почему у других богатые родители? Почему другие удачно выходят замуж? Чем я хуже? Мне так мало надо – и того нет. Почему?» Думала – а что же дальше? Из тьмы выплывали страх, безысходность. Неужели все так и останется?

Вечером она гуляла по центральной улице. Подходили разные типы, куда-то звали, что-то предлагали. С презрением вворачивалась – дешевенькие люди, не достойные даже ее взгляда, а туда же… Покусывала губы: «А ну их всех, уеду! Начну все сначала. Стану актрисой. Чем я хуже других?» Как будто жизнь толстая тетрадь и стоит перевернуть страницу, как все нужно начинать заново. Стоит только очень захотеть, и ты сразу все получишь.

«Стану актрисой». Эта мысль зажгла воображение, разбудила чувства. Она загорелась, начала собирать вещи. Теперь ее положение не казалось ей столь ужасным, безвыходным. Ведь все ее неудачи были временными, теперь все изменится, теперь, когда у нее есть такая прекрасная цель. Это было как свет в конце темного туннеля. Он звал, манил, указывал путь.

Лана снова радовалась, смеялась, пела. Разгладились суровые морщинки на ее чистом лице, загорелись глаза. Ведь как хорошо, когда знаешь, ради чего живешь, когда есть, к чему стремиться, когда будущее манит и зовет – чистое и ясное, как праздничное весеннее небо. Она ни минуту не сомневалась, что добьется своего.

Большой шумный город проглотил ее как букашку. Отыскала Нину – подругу не подругу, а давнюю знакомую, которая работала по лимиту на хлебокомбинате и жила в общежитии. По счастливому случаю в ее комнате была свободна одна кровать. После сердечной встречи, обмена веселыми возгласами Нина достала сигареты: «Давай потравимся!» Жадно глотая дым, проговорили до глубокой ночи. Лана откровенно поведала о всех своих злоключениях.

– Иди к нам на комбинат, – сочувственно предложила Нина – Будешь жить здесь, со мной. Получишь профессию, найдем хороших парней, выйдем замуж, со временем получим жилье. Надо смотреть на вещи трезво. Лучше синица в руках, чем журавль в небе. Честное слово, не пожалеешь. Решай.

Лана самонадеянно заявила:

– Нет. Это не для меня. Во-первых, не хочу замуж за абы кого, а во-вторых, не хочу работать на хлебокомбинате. Вся в муке буду, – она засмеялась. – Или в тесте.

– А чего ты хочешь? – спросила Нина.

– Я хочу солнца. Звезд с неба. – У Ланы было игривое настроение. Она была рада, что нашла Нину и все пока складывается хорошо.

– Поживи у меня, пока не устроишься, – предложила Нина. Она вспомнила, как сама моталась по городу и искала работу попрестижней. Потом поняла – у лимитчиков престижной работы не бывает. Зря бегала.

На второй день в метро Лана познакомилась с Игорем. Он был одет как бог и улыбался, глядя на нее. И это решило все. Она улыбнулась в ответ, и тогда он шагнул к ней… Они сходили в кино, потом поужинали в кафе.

– Он проводил меня до общежития, – иронически посмеиваюсь рассказывала она Нине, – и даже не пытался поцеловать. Представляешь. Такой скромный. Очень восторженный, чистый. Никогда еще не был близок с женщиной. Он мне сам признался. Получает всего сто сорок и доволен. Уговаривал меня учиться, обещал помогать, лепетал что-то об идеалах, высоких материях… Ну его! Не буду с ним встречаться, очень мне надо. Что я дура, всю жизнь прозябать рядом с таким идеалистом в бедности…

– А вдруг это твой шанс, – сказала Нина. – Упустишь, будешь потом жалеть.

– Хочешь познакомлю тебя с ним? – предложила Лана. – Может это твой шанс Вот и не упусти его.

Были и другие случайные знакомства. Вначале разгонялись, приглашали в ресторан, театр, раскатывали на машине, встречали, провожали, а получив свое и насытившись, отворачивали, как насосавшиеся крови комарики. Главное, конечно, было в другом. Они хотели брать и ничего не давать взамен. Стоило узнать, что она без прописки и что у нее серьезные планы устроить жизнь, как эти любезные, внимательные, заботливые кавалеры тут же исчезали словно бы их сдувало ветром.

Время торопило. Да и денег оставалось, кот наплакал. Спасибо мама присылала, но сколько же можно… В театрах Лану сразу же спрашивали: «Прописка есть?» и разводили руками – дальнейший разговор не имел смысла. В одном театре главреж – коренастый, лысый тип с бесенятами в глазах проявил к ней живей интерес – она сразу поняла, в чем дело, мысленно махнула рукой – будь что будет. Алексей Михайлович – так его звали – привез ее к себе домой, со всякими предосторожностями: Тихо! Тихо!", будто они жулики, провел в свою квартиру.

Жена его была в отъезде. На стол – крохобор – поставил бутылку дешевого сухого вина и вазочку с конфетами. За день беготни Лана проголодалась, но сказать не решилась, боялась неосторожным словом оттолкнуть его. Алексей Михайлович спешил приступить к главному, ради чего пригласил ее, в нетерпении потирал руки и все поглядывал на часы, подливал в ее бокал вино – сам не пил, отпускал пошлые комплименты, рассказывал не совсем приличные театральные анекдоты. Видно было, что все это он проделывает не в первый раз. Пользуется моментом. Стал целовать ей руки, шею, неловко обнял, начал торопливо расстегивать кофточку. Все было насквозь фальшиво.

– Зачем? – смущенно спросила она.

– Так надо, милая, – бормотал он, продолжая свое. – Без этого нельзя. Без этого ничего не будет. Ты ведь понимаешь…

– Пустите, – сказала она, высвобождаясь из его цепких рук. – Я сама разденусь. – В кровати он пыхтел, сопел, никак у него не получалось. Ей было противно, она чувствовала себя распятой. Лежала, отвернув лицо, стиснув зубы. Такого унижения она еще никогда не испытывала. Плевалась несколько дней подряд: «Это же надо, как угораздило влипнуть».

Случайно познакомилась с молодой женщиной-дворником Галей – невысокой, крепенькой, круглолицей. У нее были пронзительно ясные голубые глаза, симпатичная ямочка на подбородке.

– А тебе не бывает стыдно? – спросила Лана.

– Чего стыдно-то? Подметать улицу?

– А если кто увидит с метлой?

– Вот чудачка! – Галя рассмеялась. – Ну и пусть смотрят. Это работа. Чего же ее стыдится? Да и работа, сказать, хоть и пыльная, но не такая уж изнурительная. Зато имею комнату в центре города. Скоро получу постоянную прописку. Хочешь, устрою к нам?

Светлана скоро принимала решения. В этот же день Галя свела ее к директору ДЭЗа – Валентине Михайловне – худой, желчной, задерганной женщине. Та критически осмотрела Светлану – загоревшую, модно одетую, хорошо причесанную. Усмехнулась.

– Что-то мне не верится, что тебя надолго хватит. Ладно, давай попробуем. Пиши заявление.

– Рано утром следующего дня Лана уже вышла на работу. Техник-смотритель Мария – уродина и зануда, выделила ей для уборки свободный участок –



Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация