А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Отцы и дочери
Патриция Райс


Любовь не знает ни законов, ни границ.

Любовь – смысл жизни всякого настоящего мужчины и всякой истинной женщины.

На Диком Западе и в салонах лондонского света, на тропических островах и в идиллических сельских усадьбах – для любви есть место везде и всегда.

Для любви страстной и нежной. Для любви властной и требовательной. Для любви такой, какой она предстает в новых повестях лучших авторов романтического жанра, покоривших сердца читательниц всего мира!..





Патриция Райс

Отцы и дочери








– Я пришел, сударь, чтобы просить у вас руки вашей дочери.

Лорд Эдвард Джон Четэм (для друзей и близких – просто Джек) в волнении стоял перед письменным столом, отделявшим его от старшего собеседника. Начиная с белоснежного галстука и заканчивая элегантными сизо-серыми панталонами, аккуратно заправленными в пару сияющих сапог, он являл собой образец истинного джентльмена. Пышная шапка набриолиненных каштановых волос была подстрижена по последней моде, спускаясь на лоб густой волной, которая, однако, не скрывала взора. А взор молодого человека был мрачен. Его визави молча повернулся к нему спиной. Уже то, что хозяин с самого начала не предложил ни бренди, ни просто присесть, не внушало посетителю никаких иллюзий.

– Я ожидал этого, Четэм, – сказал, отпирая ящик секретера, низенький и сухонький Генри Торогуд и достал связку каких-то бумаг. В свое время этот ловкий бизнесмен не только сумел вытащить свою семью из финансовой пропасти, но и основал чрезвычайно выгодное предприятие. Торогуд всегда был готов к любой неожиданности. Сама обстановка кабинета, в котором происходила беседа, говорила о врожденной методичности его хозяина. Вернувшись к столу, он бросил бумаги перед Четэмом. – Вот ваши долговые расписки, сударь. Вы хоть представляете себе их общую сумму?

– Готов поспорить, эта сумма гораздо больше той, которую вы сами за них заплатили, – криво усмехнулся лорд Джон. Он прекрасно понимал, что Торогуд ни в коем случае не стал бы покупать практически никчемные бумажки за полную стоимость. Некоторые потерявшие надежду кредиторы наверняка рады были получить хотя бы по полпенса за фунт.

– Во всяком случае, этого будет довольно, чтобы вас вызвали в суд. – Старик вернулся к своему креслу, хотя и не сел в него. Род Торогудов был старинным и уважаемым, но никто из его предков, как и он сам, не сумел добавить к своей фамилии никакого титула, а торговые занятия Генри никак не способствовали упрочению положения в высшем свете. Четэм же, напротив, был сыном покойного графа, младшим братом нынешнего графа и даже обладателем собственного титула, наследником родовых поместий и завидным женихом. Старик прекрасно знал об этом, но нарочно отказывался следовать требованиям этикета и простой вежливости. Он явно не собирался садиться сам и не предлагал кресла своему благородному посетителю.

Молодой человек слегка побледнел, поняв угрозу, но не дрогнул, лишь сильнее сжал кулаки.

– Я отдаю себе отчет в том, что мои траты в течение некоторого времени были непозволительно велики. Но я уже оставил расточительные привычки и начал сокращать сумму долгов. Если не считать того, что лежит у вас, – указал он глазами на пачку на столе, – то доходы с имения моего недавно умершего отца вполне достаточны, чтобы достойно обеспечить Каролину всем необходимым, если и не абсолютно всем, к чему она привыкла. Она понимает мои затруднения и не возражает против той скромной жизни, которую нам предстоит вести.

– Так вы уже с ней поговорили? Что ж, это было неразумно. Дочь еще слишком молода, чтобы решать такие вопросы самостоятельно. Вы должны были понимать, что из всех богатых невест, способных вытащить вас из нищеты, моя дочь – самый неподходящий вариант. Я не намерен финансировать ваши светские выкрутасы. – Глядя в упор на мощного молодого человека, Торогуд говорил ледяным тоном. – Вы оставите Каролину в покое или я упрячу вас в долговую яму, да так быстро, что ваши родственники даже не поймут, где вас разыскивать.

«И даже не попытаются», – признался сам себе молодой человек. Его старший брат наделал столько долгов, что их не смог бы оплатить никто и никогда, однако же никому и в голову не приходило предъявлять графу неоплаченные счета. Он получил самостоятельность после смерти своего отца, то есть когда еще учился в школе. Нынешний граф не смог бы вытащить своего брата из тюрьмы, как не сумел бы и предотвратить эту катастрофу. Лорд Джон даже зубами скрипнул от досады. Похоже, на пути к счастью стояло неодолимое препятствие.

– Я люблю Каролину, сударь, и у меня есть все основания полагать, что она отвечает мне взаимностью. Я оплачу векселя. Вам не придется обеспечивать Каролину. Я сам буду содержать ее. Мы можем жить в имении моей матушки в Дорсете. Вашей дочери ничто не грозит, уверяю вас – Джек старался говорить твердо, но в душе колыхнулись непрошеные сомнения. Эти сомнения мучили его с того момента, как он понял, что поиски богатой наследницы превратились в нечто иное и совершенно неконтролируемое. Он готов был отвечать за каждое свое слово, но не мог забыть о том, как еще по-детски наивна Каролина. Представляла ли она себе, что именно означает скромная жизнь в Дорсете? Много ли прошло бы времени, прежде чем она затосковала бы, лишенная общества и всей той роскоши, к которой успел приучить ее отец?

– Ей ничто не грозит потому, что я не отдам ее в ваши руки! – вскипел Торогуд. Он ожидал, что юный хлыщ моментально съежится под первым же ударом. Но упрямое нежелание смириться внушило Генри даже некоторое уважение к молодому лорду. Впрочем, не настолько сильное, чтобы отдать свою старшую дочку этому глупцу. Если он решил, что его титул – прекрасный товар, который можно выменять на приданое Каролины, то пусть не обольщается. Ведь счастье дочери зависит не от титула, а от репутации мужа. Расточительные привычки Четэма никак не говорили в его пользу, и потому Генри продолжал неумолимо гнуть свою линию. – Я сейчас же позову дочь сюда, и вы сами ей сообщите, в моем присутствии, что никогда больше с нею не увидитесь. Взамен я обещаю вам не требовать этих долгов. Если же вы еще хоть раз появитесь на моем пороге, я немедленно передам ваши долговые расписки в магистрат. Вы меня поняли?

Джек все слышал и все понял. Его от природы бледное лицо приобрело сероватый оттенок, но глаза так и вспыхнули огнем.

– Я понял, что вы сейчас растоптали жизнь вашей дочери, как и мою собственную. Как вы сами сказали, Каролина молода и, возможно, оправится от удара. Что же до меня, пока эти расписки у вас, мне не на что надеяться. Если вы действительно хотите моего исчезновения, я требую дать мне ссуду, чтобы найти способ погашения долгов.

То, чего он не сказал вслух, касалось Каролины… Он никогда не произнес бы этих слов, ведь в них заключалась последняя, едва тлеющая искорка надежды на достойную жизнь.

Старик с презрением поглядел на молодого человека, решив, что тот требует всего лишь мзду за свое молчание. Ну способен ли продувшийся безземельный лорд извлечь пользу из денег, пусть и немалых, и при этом остаться джентльменом? Несомненно, вся полученная ссуда немедленно очутится на игровом столе – очередная безумная попытка отыграться – и бесследно исчезнет. Ну что ж, если это все, что от него требуется, да будет так. Генри коротко кивнул:

– Но вы должны написать мне расписку на эту сумму.

Впиваясь ногтями себе в ладони и видя, что все его планы обращаются в пепел, Джек ждал, когда слуга приведет Каролину. Они были знакомы всего несколько месяцев. Быть может, девушка относилась к его ухаживаниям как к беззаботной шалости. Ведь это был ее первый сезон в свете, она еще только начинала приобретать опыт. Но для Джека все было гораздо серьезнее, хотя он сознательно старался не показывать Каролине, как глубоко она затронула его чувства. Прежде он не ведал ничего похожего на ту тихую, нежную привязанность и радость, которую дарила ему она. Джек дорожил этими несколькими счастливыми месяцами жизни словно сокровищем. Сразу же узнав легкие шаги маленьких ножек по паркету большого холла, молодой человек с трудом сохранил невозмутимый вид.

Восемнадцатилетняя девушка впорхнула в комнату. На лице ее сияла улыбка радостного ожидания. Теплые серые глаза сразу обратились на Джека. Наткнувшись на непривычную холодную стену, улыбка ее чуть заметно изменилась, но ненадолго. Хрупкая грациозная фигурка в бледно-зеленой струящейся материи и лентах, светло-каштановые кудри, скромно уложенные над тонкой шеей, несколько завитков над бархатными глазами… Она храбро подошла к строгому отцу и чмокнула его в щеку. В руке Каролина держала то, что, очевидно, должно было превратиться в красное с белым кружевом бумажное сердце. Девушка повернулась и еще раз ободряюще улыбнулась Джеку.

– Лорд Джон желает кое-что сообщить тебе, моя дорогая. – Генри ласково положил ладонь на плечо дочки. У него было пять дочерей и ни одного сына. Мать умерла два года назад, рожая младшую, и с тех пор Каролина стала правой рукой и самой надежной помощницей отца. Она поддерживала его в горе и хаосе последних двух лет. Генри просто не мог уступить свою опору, свою драгоценность человеку, который не сумеет ни оценить ее по достоинству, ни позаботиться о ней. Та боль, которую причинит им всем этот молодой повеса, думал старик, несравнима с целой вечностью прозябания в нищете. Чуть позже Каролина сама поймет это.

Девушка обратила доверчивый взор голубых глаз на не правильные, но все же красивые черты Джека. Она знала историю о том, как молодой человек сломал свой некогда безукоризненный патрицианский нос. Знала, что крошечный шрамик над темной выгнутой бровью получен им в детской потасовке. Знала, что знаменитый задиристый нрав и красноречивую нижнюю челюсть он унаследовал у рода Четэмов, а высокие резкие скулы – у своей матери-испанки. Она знала его сердцем и душой и приготовилась произнести те слова, которые позволят ей разделить с этим человеком всю оставшуюся жизнь. Улыбка се светилась обещанием. Девушка лишь ждала, когда он заговорит.

– Каролина, я только хотел сказать тебе, что уезжаю и больше не смогу тебя видеть.

Девушка продолжала смотреть, словно он так ничего и не сказал. Она все еще ждала тех заветных слов… Глаза ее больше не светились, значит, все-таки Каролина его слышала, но не поверила своим ушам. Красно-белое сердце слегка помялось под тонкими пальцами.

Крепясь и убеждая себя в том, что это ради ее же пользы, Джек предпринял новую попытку:

– Я просил твоей руки, твой отец отказал мне. Я не смогу обеспечить тебе тот образ жизни, к которому ты привыкла.

О, это она поняла! Глаза Каролины снова озарились прежним светом и обратились на отца.

– Это не имеет значения, папочка! Ты должен знать, что меня не интересуют шелковые платья, балы и украшения. Я с удовольствием буду жить в деревне и посещать сельские праздники, вместо того чтобы вращаться в лондонском обществе. Я понимаю, что ты желаешь мне добра, папочка, но поверь, я так люблю Джека, что не позволю такой мелочи, как деньги, встать между нами!

Генри обратил на почти парализованного молодого человека угрожающий взгляд:

– Объясните ей, Джек. Совершите хоть один мужской поступок в своей жизни.

Понимая, что его просят перерезать собственную глотку, Джек бросил на старика умоляющий взгляд, но, поскольку вопрошающие глаза Каролины снова устремились на него, он в отчаянии выхватил невидимый клинок:

– Ты не поняла, Каролина. Мои долги так велики, что я вынужден буду продать свой дом, чтобы расплатиться с ними. Твой отец отказывается дать тебе приданое, если ты выйдешь за меня. А без твоего приданого мы не сможем стать мужем и женой. Мне придется искать счастья где-то еще.

Два одинаковых ярко-розовых пятна вспыхнули на щеках Каролины, пока она выслушивала эту эгоистическую тираду, а голубые глаза стали жесткими и холодными, такими же жесткими и холодными, как у Джека.

– Так, значит, ты ухаживал за мной из-за приданого? Хотел лишь спастись от долгов? И сам не верил в собственные обещания? И все твои красивые слова – ложь?

Джек ничего не отвечал, стоически перенося терзания, а она снова и снова разила его оружием, которое он же сам ей протянул. О да, Каролина могла быть то задумчивой, то оживленной, то серьезной, то кокетливой. Но ни разу еще он не видел молодую девушку в гневе. Он ничего не отвечал, а она распалялась все сильнее. Щеки пылали, глаза сверкали, но мелодичный, совсем как у взрослой леди голос ни разу не дрогнул.

– Значит, все-таки ложь? Твои утонченные манеры, и сладкая лесть? Ты, наверное, шел потом к своим друзьям и хохотал с ними над тем, какая я наивная? Вы с ними не спорили о том, как скоро ты добьешься моих денег? И все эти клятвы… – Голос ее сорвался, глаза заблестели от нескрываемых слез – увы, «жених» ничего не отрицал. Чтобы преодолеть ком в горле, Каролина прошла через комнату и встала прямо перед ним, потрясая хрупким изделием из бумаги и кружев перед его носом. – Я даже не хочу знать, сколько заплатил тебе за это мой отец. Ты должен был понимать, что я готова бежать с тобой куда угодно. Я любила тебя. Любила! – Голос ее снова надломился, но ярость развязала язык, так что теперь она уже не могла остановиться. – Какая



Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация