А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Моя безумная фантазия
Карен Рэнни


Юная Мэри-Кейт Беннетт подарила свое сердце Арчеру Сент-Джону, графу Сандерхерсту, таинственному затворнику, которого молва считала виновным в убийстве жены Мэри решила сделать все возможное, чтобы снять с возлюбленного ужасные подозрения. Так начинается эта история – история загадок и преступлений, опасностей и обманов, история пылкой, неистовой страсти и безумной, всепоглощающей любви, для которой нет ничего невозможного.





Карен Рэнни

Моя безумная фантазия


Посвящается двадцати годам воспоминаний и выживания





Глава 1


«Ты одарена способностью мечтать, девочка. Не потеряй ее. Мир может оказаться довольно-таки жестоким местом, если ты не научишься время от времени забывать о нем».

Слова отца прозвучали в голове Мэри-Кейт подобно эху давно умолкнувшего колокола. Что сказал бы Патрик О'Брайен о ее нынешних действиях? Смог бы понять, что это ее путешествие стало кульминацией мечты, которую она лелеяла в течение стольких лет? Или просто сказал бы, что она совершает глупость и что любопытство еще никогда до добра не доводило?

Мэри-Кейт никогда не узнает его мнения. Отец уже много лет пребывает с ангелами.

Она знала, что, вполне вероятно, затевает неразумное дело и в конце пути не найдет того, что ищет. Но ради единственной возможности обрести это желаемое она продала все нажитое за последние четыре года, покинула маленький дом на Белл-стрит и направлялась теперь из Лондона на север. Воспоминания десятилетней давности давали Мэри-Кейт необходимые зацепки: фамилию отца ее матери, название деревушки – Денмаут – и мечту, связанную с надеждами на будущее.

Девушка передвигалась быстрее, чем предполагала: кто-нибудь да подвозил ее, а ведь она рассчитывала большую часть пути пройти пешком. Утром Мэри-Кейт воспользовалась любезностью одного фермера.

– Возил свой товар в самый Лондон, – объяснил он и похвастался вырученной суммой.

Мэри-Кейт улыбнулась и поздравила его, забираясь в фургон со всей возможной грацией, на какую была способна после пяти дней дороги.

Путешествие оказалось не слишком тяжелым, хотя уже наступил ноябрь. По утрам было свежо, но днем становилось тепло, и она даже находила путешествие приятным. Удивительно, однако, насколько оглушительной была окружавшая ее тишина! Конечно же, слышались звуки леса, иногда встречался направлявшийся в Лондон дилижанс. Время от времени Мэри-Кейт проходила мимо фермы или деревенской околицы. Но поговорить-то было не с кем, и это ощущение оказалось непривычным и новым для нее. Всю свою жизнь она находилась среди людей.

В просторном фургоне можно было даже вытянуть ноги, что Мэри-Кейт и сделала, укрыв плащом показавшиеся из-под юбки щиколотки. В углу фургона стоял деревянный ящик с клеймом мастерской по производству керамики «Этрурия», надежно обвязанный веревкой. Девушка подумала, что там, наверное, чашки, блюдца и маленькие тарелочки, скорее всего подарок фермера жене.

На чудесном сливочнике Мэри-Кейт, выбранном с любовью и с сожалением проданном, чтобы осуществить путешествие, стояло то же самое клеймо.

На одежду денег не осталось, а жаль: она купила бы хороший отрез грубой полушерстяной ткани и сшила бы подходящие для путешествия платье и плащ. Ее нарядная одежда собирала пыль и побуждала встречных приставать к ней с расспросами, хотя по большей части люди просто с любопытством разглядывали Мэри-Кейт, не желая вступать в разговор, впрочем, так же как и она.

Арчер Сент-Джон не видел ничего привлекательного в поездке в Сити. В Лондоне никто не встретит его с распростертыми объятиями. Его ожидали пересуды, высказываемые шепотом догадки и усилившееся отчуждение с теми, кого Арчер невзлюбил задолго до того, как они решили, что его общество им не подходит. Забавная ситуация: получить отказ там, где он и так избегал появляться. Стало известно о прибытии принадлежавшего Сент-Джону корабля «Гебриды», с ним могли прийти и вести об Алисе. Маленькой надежды на это оказалось достаточно, чтобы выманить из своего убежища даже Сент-Джона Отшельника.

Вспомнив о своем прозвище, Сент-Джон криво усмехнулся. Оно появилось у него еще в школе – он не переносил своей многочисленной родни. Благодаря же событиям последнего года оно прочно прилипло к нему: Сент-Джон Отшельник. Никто так не стремится оставить свет, как тот, кто устроил жизнь по своему вкусу и разумению.

Он с увлечением читал, хотя это занятие было не в чести у людей его круга. Он ездил верхом, считая этот способ передвижения по своим владениям самым удобным, но не был одержим лошадьми, поскольку находил это исключительно нелепым для человека его положения. Он занимался делами, которые не вызвали бы интереса у тех, кто убивал время в модных салонах. Тем более странным казалось, что такое меткое прозвище он получил от людей, которых в нем интересовал разве что покрой его сюртука.

Экипаж сделал поворот, и Сент-Джон ухватился загорелой рукой за кожаную ручку над дверцей. Чуть улыбнулся, с удовлетворением отметив, что кучер неукоснительно выполняет каждое желание хозяина. С Молуккских островов прибывали «Гебриды», и Сент-Джону нужно было успеть встретиться с капитаном. Поэтому верный слуга не жалел лошадей.

Может, у капитана будут какие-нибудь вести об Алисе?..



Мэри-Кейт высунулась из фургона. Приближавшийся стук копыт становился все громче, перерастая в угрожающий шум. Узкая дорога едва могла вместить сразу две повозки, и поворот впереди, без сомнения, представлял опасность.

После нескольких неудачных попыток завязать с фермером беседу Мэри-Кейт поняла, что он почти глухой. Наверняка именно поэтому, а не из-за упрямства он не желал посторониться и переждать встречный экипаж.

Зловещий стук копыт отдавался низким, монотонным эхом, предупреждая о появлении сверкающей упряжи и широкогрудых коней.

Запряженный четверкой вороных экипаж направлялся в сторону Лондона. Угольно-черный цвет его говорил сам за себя.

Увы, фермер не спешил остановить своих неповоротливых ломовиков и, кажется, не слишком тревожился по поводу крутого поворота впереди. Может, он не видит экипажа или неправильно оценивает его размеры?

Как странно замедляется время, пока не истечет все, до капли… Мэри-Кейт видела, как встал кучер, могучие руки его напряглись, заставляя лошадей сбавить на повороте скорость, а ноги уперлись в тормоза, которые жалобно завизжали. В следующую секунду передняя пара лошадей наскочила на фургон фермера – узкая дорога и опасный поворот не оставили животным места Испуганное ржание чистокровок, ответный испуг ломовиков фермера – все слилось в один высокий, пронзительный звук Фургон от толчка покачнулся и начал медленно валиться набок.

Мэри-Кейт почувствовала горячее дыхание, вырывавшееся из раздутых ноздрей, увидела прямо перед собой мощную лошадиную грудь и, казалось, ощутила, как впилась в потную шкуру упряжь. Вокруг замелькали мускулистые ноги и железные подковы. Девушку окутал запах кожи, рядом взлетели щепки, послышались крики и возгласы, но больше всего ее поразила боль, бесконечная, нестерпимая боль.

А потом все исчезло.




Глава 2


– Так она очнется? – спросил Арчер.

– Надо надеяться на это, лорд Сент-Джон. Некоторое время бедняжка пробудет без сознания.

– А ничего, что она так мечется в постели?

– Таким образом тело избавляется от дурных субстанций.

Арчер Сент-Джон вопросительно смотрел на врача, уверенный, что не «дурные субстанции», а боль служит причиной тихих стонов пациентки.

Он едва терпел этого эскулапа и еще меньше доверял ему. Уже три дня лекарь говорил о чуме, нарывах и гнилостных процессах и пускал кровь до тех пор, пока Арчер не пришел к мысли, что в теле несчастного создания не осталось ни одной лишней капли крови.

Ей повезло, что она осталась жива.

Арчер взял на себя расходы по лечению, испытывая непонятные и неприятные уколы совести. Он признался себе, что в столкновении есть и его вина. В конце концов именно он настаивал на быстрой езде.

Как бы то ни было, Сент-Джон опоздал к прибытию «Гебрид»и поэтому доставил бездыханную женщину в маленькую сельскую гостиницу и распорядился вызвать врача. Фермер не пострадал и был весьма удовлетворен суммой, которая с лихвой покрыла понесенный им ущерб. Больше Арчер ничего не мог для них сделать.

Девушка не приходила в себя уже три дня, и Арчер очень тревожился. Он даже запретил врачу ставить ей, пиявки, полагая, что кровь нужна пострадавшей больше, чем им.

Одна из гостиничных служанок открыла перед Арчером дверь. Она была приставлена к девушке в качестве горничной – причесывала ее, обмывала, а иногда, возможно, и произносила молитву с просьбой вернуть больной сознание. Сент-Джон молча пожелал ей успеха в обращении к Господу.

Он бросил хмурый взгляд в сторону подобострастно-то врача и обратил свой взор на лежавшую в постели. У его жертвы было лицо с картин французского художника Юстиса Лесюэра: волосы напоминали своим оттенком золотое сияние рассвета, губы чуть полноваты по английским меркам, нос курносый. Во время обследования врач поднял ей веки, под которыми скрывались глаза цвета лесной зелени. Девушка была красива той пышной красотой, которая вызывала у Сент-Джона мысли об изумрудных лугах или натюрмортах со спелыми фруктами. Впрочем, ни одна из ассоциаций не отвечала месту и времени.

Голова больной метнулась на подушке: она явно пыталась вырваться из опутавшей ее паутины сновидений. Какой кошмар удерживает ее в своих объятиях, какие колдовские чары завладели ее разумом?

Руки у девушки были белые, с округлыми ногтями. На левой руке поблескивало простенькое, без всяких украшений золотое колечко. Как ему, однако, не повезло! Куда проще было бы сбить старую грязную старуху или нищего пропойцу. А его жертвой оказалась дама с соблазнительной фигурой и матовой кожей цвета слоновой кости, чей муж, без сомнения, уже разыскивает ее. Какая ирония!

Пропавшие жены.

Возможно, и Алиса лежит где-то без сознания, как эта женщина, и ждет спасения. Или она безмятежно спит в объятиях любовника, живет в достатке и довольстве, не мучимая чувством вины или угрызениями совести? Или просто спряталась где-то и ждет, что он будет страдать и раскаиваться?

Где же его жена?

Каждый день с той же неизбежностью, с какой садится солнце, перед ним вставал этот вопрос. Посмотри правде в глаза, Арчер! Ты ведь хочешь этого, жаждешь ответа.

Нет.

Он не станет смотреть правде в глаза. Слишком больно и тяжело.

– Она очень ушиблась, сэр. У нее все тело в синяках. – Молоденькая служанка сообщила ему об этом, будто он сам не видел, что эта женщина чудом избежала смерти. – У нее рана на бедре и вся грудь в ссадинах. – Произнося последние слова, горничная вспыхнула и смешалась. – Но ей все равно повезло, сэр. Мою сестру Салли однажды чуть не затоптали до смерти. Лошадь мистера Хоггина, злобная скотина, лягнула ее, сэр, так она четыре дня пролежала без памяти. И за все это время ни словечка не сказала, не издала ни звука…

Над толпой, собравшейся у маленькой каменной церкви, раздался женский смех. Невеста в бледно-желтом платье, ее светлые волосы будто впитывают в себя яркий дневной свет. Красота девушки оттеняется простотой ее наряда. Рядом стоит мужчина, возвышаясь над ней почти на фут. Она кажется слишком хрупкой по сравнению с его мужественной красотой. У него темные волосы, черты лица четкие, фигура крепкая и мускулистая. Он стоит в непринужденной позе, но его дерзкий взгляд предостерегает против любых посягательств на его личность, намекает на бурлящие в нем чувства, которые он тщательно скрывает.

Вокруг невесты толпятся оживленные женщины, жених молчит. Молодая улыбается, а он хранит серьезность. И тем не менее между ними угадывается прочная связь, словно он поглощает то, что излучает она. И оставляя их отделенными друг от друга. Двое, но не супружеская пара.

Вспышка, Миг во времени. Чернота.




Глава 3


Это было то самое лицо, которое Мэри-Кейт всю свою жизнь видела перед собой в зеркале. Зеленые глаза с коричневыми искорками – когда-то давно братья дразнили ее, говоря, что, если она заблудится в лесу, они не смогут ее отыскать. Рыжие волосы – и не подобрать другого слова, чтобы описать их, – слишком яркие, вызывающие к ней интерес того рода, к которому она никогда не стремилась. Рот немного великоват, будто вот-вот улыбнется. Веснушки на носу, который она всегда считала слишком маленьким. И упрямый подбородок, совсем не соответствующий ее положению и месту в этой жизни.

Мэри-Кейт и сама не знала, почему так пристально разглядывает себя. Неужели она и вправду три дня находилась без памяти?

Ей посчастливилось, что она осталась жива, если верить чуть слышным словам молодой служанки. А раны и синяки совсем не большая плата за это. Данное суждение совпадало и с мнением врача, который почти неотлучно находился у ее постели, склоняясь над ней, как привидение, до тех пор, пока она не начала различать иссохшее, морщинистое лицо. Ежедневное присутствие доктора Эндикотта сопровождалось отвратительным тонизирующим средством, приготовленным, как он сказал, из жира печени трески, меда и малой толики имбиря. Мэри-Кейт содрогнулась при воспоминании о снадобье.

Она положила зеркальце на ночной столик рядом с букетом пурпурных роз в глиняной вазе. Ей вроде не очень нравятся розы, но это, должно быть, еще одно забытое воспоминание…

А какие она видит сны!

Конечно же, из-за ранения, потрясения после случившегося и трехдневного сна. Это наверняка единственное объяснение тех странных снов, проблесков памяти. Но почему некоторые воспоминания кажутся отрывочными и словно бы не принадлежащими ей? Как глупо! Кому же еще они могут принадлежать?

А между тем они вовсе и не похожи на воспоминания. Блистательная свадьба, еще более удивительное путешествие в Венецию, Флоренцию, Рим. Непонятные видения для женщины, свадьба которой была обычной гражданской церемонией и которая пережила свою первую брачную ночь терпеливо и не строя никаких иллюзий. А свадебным путешествием Мэри-Кейт стала поездка в Корнуолл вместе с мужем-адвокатом.

Она приняла желаемое за действительное? Мечты, лелеемые юной, наивной девушкой и воскресшие из-за ранения? Только удивительно, что сны переполняют странные подробности и незнакомые



Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация