А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Джулиана намного превосходит своих братьев. Однако внешнее сходство было слишком очевидно. К сожалению.

Рис глубоко вздохнул.

– Вы отвратительно лгали мне, обвиняя мою жену в предательстве. Я думаю, вы солгали мне даже дважды. В ночь, когда меня схватили по вашему приказу, и в день ее помолвки с Девонширом. И теперь я требую объяснений.

Нортклифф быстро взглянул на Оувертона.

– Я ничего не рассказал ему, – заявил Оувертон. – Но сделал бы это, если бы разрешила Джулиана.

Теперь настал черед удивляться Вогану. Он вопросительно повернулся к Джулиане.

Она не могла поднять на него глаз.

– Это было главной причиной, почему Оувертон приехал тогда в Ллинвидд. Он хотел рассказать тебе все. Объяснить, что трактирщик когда-то ухаживал за Лети-цией и поэтому узнал меня, а потом сообщил им, где нас искать. Он хотел рассказать тебе об осведомителе среди «Сынов Уэльса». Вот почему Морган согласился тогда пойти с Оувертоном и привез его к нам в дом.

– Но Джулиана так и не разрешила нам ничего сказать, – вмешался Оувертон.

Рис накрыл ее руку своей.

– Почему? Если бы они мне тогда открыли всю правду…

– То ты бы им поверил. Я знаю. Но тогда я не хотела, чтобы ты поверил им. Я хотела, чтобы ты поверил мне. И предпочла дождаться, пока ты не поверишь мне, несмотря ни на какие свидетельства.

Рис вспомнил день приезда Оувертона в Ллинвидд, и его окатила такая безумная волна ненависти к себе, что он вздрогнул. Черт побери, после того как она пожертвовала собой ради их брака, он обвинил ее в неверности! Неудивительно, что у нее началась истерика! Проклятье, он заслужил самой суровой кары!

Но вместо этого она отдала ему свое тело… И свое сердце, хотя тогда он не осознавал этого…

Вне себя от стыда он опустил глаза.

– Я был гораздо более страшным монстром, чем думал. Как ты можешь теперь простить меня?

– Как я могу не простить? – Она сжала его руку. – Правда тогда для тебя не имела значения. Ты верил, что я предала тебя, что я превратила твою жизнь в ад. И все-таки в тот день ты простил мне все, сделав своей женой. Так что я просто не могла поступить иначе.

Их взгляды встретились, и оба почувствовали, как что-то глубоко проникновенное, трепетное возникло между ними, что-то, чего раньше они никогда не испытывали. Внезапно Воган осознал, что отдал бы душу, только бы сохранить румянец на ее лице, улыбку и обожание в ее взоре. Потому что без нее жизнь лишилась бы смысла, превратившись в череду шагов – один за другим – в пустоту.

– Я понимаю, что мое признание уже как бы не к месту, – нарушил молчание Нортклифф.

Рис повернулся и смерил его гневным взглядом.

– Вовсе нет! Джулиана объяснила, как все случилось, как вам удалось убедить меня в ее предательстве. Но я по-прежнему не понимаю, почему вы поступили столь подло. То есть я понимаю, что прежде всего вам нужно было убрать меня из ее жизни. У вас были насчет нее другие планы. Но зачем вы лгали мне той ночью? И почему продолжали лгать позже?

Со страдальческим вздохом Нортклифф отвернулся от всех и уставился в камин, судорожно сцепив за спиной руки.

– В первый раз я лгал в тщетной, как я сейчас понимаю, попытке отговорить вас вернуться обратно в Уэльс.

– А после того, как я вопреки вашим стараниям вернулся?

– Я думал, если вы поверите, что она предала вас, то согласитесь на аннулирование брака.

Рис постарался вспомнить все, что произошло той ночью.

– Да, но я ясно дал понять, что не соглашусь на расторжение брака. Но вы все равно продолжали лгать. Почему же вы делали это даже тогда, когда знали, что я любой ценой постараюсь удержать около себя вашу сестру?

Нортклифф замер.

– Причина, по которой я так поступил, столь низка, что я не уверен, что смогу об этом рассказать.

Джулиана впилась пальцами в руку Риса.

– Он боялся, что ты навредишь ему, если узнаешь, что все это его рук дело, – произнесла она жестким холодным голосом. – Когда ты рассказал о своем нынешнем богатстве и влиянии в политических кругах, он испугался, что ты употребишь свою власть, чтобы уничтожить его. Поэтому он и бросил меня между вами. Я должна была принять на себя всю тяжесть твоего гнева.

Потрясенный до глубины души, Воган пристально взглянул на жесткий, властный профиль ее брата, а затем на искаженное болью лицо Джулианы. О Боже, что она перенесла! Как мог брат спрятаться за юбками сестры и оставить ее наедине с разгневанным мужчиной? Нортклиффа нужно пристрелить… нет, выпороть так же безжалостно, как пороли Риса, а потом пристрелить.

Но… Разве события той ночи были только на совести Нортклиффа? Если бы Рис не упивался так своим гневом и постарался докопаться до правды, от скольких бы страданий он спас и себя, и Джулиану! Вместо этого он позволил графу использовать свою сестру в качестве щита, не желая слышать правды, поддался гневу, обнаружив, что она помолвлена с другим.

– Прости меня, любовь моя, – прошептал он. – Прости за все, что тебе пришлось испытать. Мы на самом деле в последнее время превратили нашу жизнь в ад.

Джулиана легко дотронулась до его щеки.

– Все было не так уж плохо. И я должна взять часть вины на себя. Если бы я не позволила Дарси уговорить меня скрыть наш брак, многого бы можно было избежать.

Нортклифф повернулся к ним:

– Нет, все это дело только моих рук. Я играл жизнями людей и заставил Оувертона последовать моему примеру. Все, что я могу предложить, так это принести мои глубочайшие извинения.

Джулиана резко повернула голову:

– Извинения? Ты думаешь, твои извинения смогут облегчить страдания, которые мой муж вынес по твоей вине? Ты думаешь, они вернут шесть лет супружества, которые мы потеряли, я в слезах, а Рис в изгнании? Как ты смеешь предлагать такую ерунду, как извинения!

Нортклифф отступил, словно пораженный молнией.

– Все в порядке, любимая. – Рис прижал руку Джулианы к своим губам. – Я ценю твой гнев… и разделяю его. Но у меня есть более продуктивный ответ на предложение твоего брата.

Он серьезно взглянул на графа.

– Поскольку вы, Нортклифф, и ваш брат никогда не сможете расплатиться с нами за эти шесть потерянных лет, у вас остается единственный шанс продемонстрировать свое раскаяние. В Ллинвидде есть валлийский мальчик, чьи способности пропадают даром из-за неразумия его отца и нежелания ваших соотечественников позаботиться об его образовании. Я посылаю его в Итон, поскольку здесь, в Уэльсе, у него нет иной возможности учиться. Но есть и другие дети, и у них также нет покровителей, но есть острейшая тяга к знаниям. Так дайте же им возможность учиться! Пусть валлийцы видят не только ваше английское властолюбие. Употребите часть ваших денег и влияния и откройте колледж, такой же престижный и уважаемый, как Итон, где смогут получить образование валлийские дети, которые когда-нибудь обязательно прославят свою отчизну.

Он взглянул на Джулиану, которая кивнула головой, затем опять повернулся к Сент-Албансам.

– Уверяю вас, это удовлетворит нас обоих больше любых извинений. А через несколько лет это удовлетворит также и вас.

– Идет! – с охотой откликнулся Оувертон.

Нортклифф какую-то долю секунды колебался, потом нехотя кивнул головой.

– Хорошо, я посмотрю, что можно сделать для этого.

Рис улыбнулся. Сейчас он был доброжелателен ко всему миру, даже к Сент-Албансам. Его обожаемая супруга была рядом с ним и излучала любовь и надежду на будущее, казавшееся ему теперь безоблачным. У них был Ллинвидд, и они были вместе. И, может быть, скоро у них будут и дети.

Жизнь была прекрасна!

Оувертон шагнул вперед и со вздохом облегчения сказал:

– А теперь, друзья, давайте закрепим наше соглашение обедом. Я боюсь, если мы дольше здесь задержимся, мама вообще забудет о нашем существовании.

Пробормотав что-то утвердительное, Нортклифф повернулся к двери, и Джулиана последовала за братьями.

Но Рис поймал ее за руку.

– Мы будем через минуту, – крикнул он удалявшимся Сент-Албансам, – я хочу сказать жене пару слов наедине.

Братья обменялись понимающими взглядами и немедленно удалились.

С трудом дождавшись их ухода, Рис наконец смог обвить руками ее талию и прильнуть к ее губам, упиваясь их удивительной мягкостью и податливостью.

Она позволила поцелую длиться целую вечность, а затем со смехом отстранилась.

– Правильно ли я поняла, что ты хотел сказать мне «пару слов»? Теперь же мне кажется, о мой нетерпеливый муж, ты затевал что-то другое. Увы, но сейчас не время и не место для этого.

Он подумал о напыщенном семействе, ожидавшем их за обеденным столом, о слугах, сплетничающих о его появлении и о внезапном отъезде лорда Девоншира. Он подумал, что им придется провести два долгих часа за столом, пока не будет найден какой-нибудь вежливый предлог, чтобы удалиться. Рис таинственно улыбнулся и пошел к двери кабинета. Сент-Албансы заставили его страдать так невыносимо долго, а значит, и они смогут еще немного подождать, пока он согласится играть роль послушного зятя.

Воган плотно прикрыл дверь и повернул ключ в замке.

– Рис! – воскликнула Джулиана.

Но ее глаза уже загорелись желанием, и она устремилась навстречу мужу. Он вновь заключил ее в свои объятия и прижал ее к своему жаждущему телу.

Она с притворной суровостью погрозила ему пальчиком.

– Клянусь жизнью, вы ужасный развратник, Рис Воган!

Нежно покусывая ей мочку уха, он начал нетерпеливо расстегивать крючки ее корсажа.

– Да, дорогая. Ужасный развратник. Но, подозреваю, не больший, чем моя жена. Давай проверим?

Ее дыхание участилось, сопротивление ослабло, и она обвила руки вокруг его талии.

– Что ж… я полагаю, мы сможем присоединиться к ним только за завтраком…

И заглушила его смех долгим поцелуем.




Эпилог


– Мама, я хочу домой! – заявил пятилетний Оуэн и растянулся поперек кроватки в детской Нортклифф-Холла. В ночной фланелевой рубашке до пят, с золотистыми кудрями и решительно скрещенными на груди руками он смотрел на взрослых с надменностью, достойной лорда.

– Ш-ш-ш! – Джулиана предостерегающе качнула головой в сторону его сестренки. – Ты разбудишь Мэгги, и мне придется ее долго укачивать.

К счастью, Маргарет просто зашевелилась во сне, пожевала краешек одеяла и опять уснула.

Оуэн прошептал трагическим тоном:

– Я не хочу спать. Можно мне не ложиться? – Его глаза блеснули хитрецой. – Ты должна разрешить мне не ложиться. Миссис Пеннант позволила Эдгару прийти сегодня к дяде Оувертону. Дядя Оувертон покажет Эдгару свои французские картины, и я тоже хочу посмотреть на них!

Джулиана, строго покачав головой, оправила сползшее одеяло на его кроватке. Она очень любила Оуверто-на, но тот по-прежнему оставался холостяком со всеми вытекающими отсюда последствиями. Французские картины, ну разумеется! Легко догадаться, что изображено на этих картинах! Летиция пришла бы в ужас, узнай она, как в отсутствие ее мужа Оувертон Сент-Албанс развлекает их сына. Летиция вообще не испытывала особого восторга от того, что ее сын изредка посещал Нортклифф-Холл, даже несмотря на то, что Дарси проводил большую часть времени в Лондоне.

– Нет, я не разрешаю тебе не ложиться спать и, безусловно, не разрешаю смотреть картины дяди Оувертона. Завтра возвращается папа, и нам нужно сделать очень многое. А потом мы обязательно поедем в Алинвидд. Будь умницей и спи. – Она задула свечи.

– Но я не хочу спать, – опять запротестовал Оуэн. И тут же так широко зевнул, что мог бы проглотить котенка. Он откинулся на подушку, его глаза уже начали отчаянно слипаться. – Я… не…

Джулиана постояла какое-то время, глядя на сына. Хотя он унаследовал ее золотистые волосы и зеленые глаза, характером он пошел весь в отца – дерзкий, надменный и самоуверенный.

И такой забавный! Вздохнув, она поправила на нем одеяло.

– Спокойной ночи, дорогой, – прошептала Джулиана. Затем взяла подсвечник и отправилась к себе.

До возвращения Риса оставался всего один день. Она не могла не радоваться за мужа, ведь он был избран в парламент от графства и таким образом присоединился к Моргану – представителю Кармартена. Но в то же время она терпеть не могла долгие периоды парламентских сессий.

Джулиана посчитала разумным наведаться в Норт-клифф-Холл на время сессии: она могла навестить родных, а заодно и развлечь малышей. К тому же было приятно повидаться с Летицией и поговорить с ней о детях. Как и у Джулианы, у Летиции были сын и дочь, и женщины могли болтать о них часами. Но так же, как и Оуэн, она страстно тосковала по Ллинвидду, где приготовления к зиме уже шли полным ходом.

Но пуще всего ей не хватало объятий Риса и их бурных ночей вдвоем. Даже шесть лет спустя она все еще не могла им насытиться. Джулиана улыбнулась. Ее мать была бы просто шокирована, узнав, какие «непристойные» мысли бродят в голове у дочери.

Со вздохом Джулиана вошла в спальню и опустила подсвечник на туалетный столик. Потом начала медленно раздеваться. Она понимала, что еще рано, но ей не хотелось сегодня быть с семьей. Ей хотелось пораньше лечь и почитать. И помечтать о завтрашнем дне.

Внезапно окно задребезжало от частого стука. Джулиана вздрогнула. Не может быть…

С сердцем, готовым выпрыгнуть из груди, она бросилась к окну и увидела Риса, сидевшего верхом на ветке и с веселой ухмылкой бросавшего в стекло камешки.

Она быстро распахнула створки и высунулась наружу.

– Рис! Ты здесь! – Потом взглянула вниз, на землю, и в ужасе замерла. – Ты сошел с ума! Ты же мог упасть и сломать себе шею, ты, безумный…

– Я вхожу, – предупредил он и встал во весь рост на ветке, затем, выждав, пока Джулиана отскочит от окна, перебрался на подоконник и прыгнул в комнату.

Упреки мгновенно исчезли, так и не сорвавшись с ее



Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация