А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


не смог скрыть удивления. «Лорда» Траерна знали во всех слоях общества, а среди молодежи и сама Шанна была предметом постоянных обсуждений: она была чем-то вроде идеала, недосягаемой мечтой.

Удовлетворенная произведенным эффектом, она продолжала:

– Представьте себе, Рюарк, – Шанна с нарочитой небрежностью позволила себе такую фамильярность, – мне нужно ваше имя.

– Мое имя? – удивился он. – Вам нужно имя приговоренного к смерти?

Шанна приблизилась к нему, чтобы придать больше значимости своим словам, и посмотрела ему прямо в глаза.

– Рюарк, я в отчаянии. Я должна выйти замуж только за высокородного человека. Род Бошанов достаточно известен в Англии. Никто не узнает, что вы не имеете к нему отношения, кроме меня, разумеется. И раз уж теперь вам ваше имя почти ни к чему, я могла бы им воспользоваться.

Рюарк был ошеломлен. Он спрашивал себя, какими могли быть ее мотивы. Может быть, речь идет о любовнике? О ребенке? Но уж во всяком случае, не о долгах…

– Вы, мадам, конечно, шутите. Предложить брак человеку, которому уготована виселица? Клянусь, в этом нет здравого смысла!

– Это очень деликатный вопрос… – Шанна повернулась к нему спиной, как бы в смущении. И продолжала, не глядя на него, серьезным тоном: – Отец дал мне год на то, чтобы я нашла себе мужа. В противном случае мне придется выйти замуж за того, кого он укажет мне сам. Он боится, что я останусь старой девой. Отцу нужны наследники его состояния. Мой будущий муж должен принадлежать роду, близкому к королю Георгу. Мне не удалось найти ни одного, кто был бы мне по вкусу, а годичный срок почти истек. Вы – моя последняя надежда. Иначе мне не избежать брачного союза по прихоти отца. – Она подходила к самой трудной части своей речи. И упрямо не поворачивала к нему лицо. – Я слышала, – продолжала она, – что приговоренный к смерти может вступить в брак и погасить, таким образом, долги своей жены. И при этом его последние дни всячески облегчаются. Я могу предоставить вам многое, Рюарк: еду, вино, достойную одежду, теплые одеяла. И, разумеется, вы будете знать, что сделали доброе дело…

Рюарк по-прежнему молчал. Шанна повернулась к нему, пытаясь разглядеть его во мраке, но он встал так, что ярко освещено было только ее лицо. Наконец он с усилием произнес:

– Миледи, вы ставите меня в затруднительное положение. Моя мать учила меня тому, что джентльмен должен уважать женщин, но и отец привил мне жизненный принцип, которому я всегда старался неуклонно следовать.

Он медленно обошел вокруг Шанны. Она ждала, не смея пошевелиться. Он остановился за ее спиной.

– Этот принцип… – прошептал он ей в самое ухо, – состоит в том, что не следует покупать кобылу, накрытую попоной.

Они не смогла преодолеть дрожь, когда его руки легли ей на плечи и скользнули к завязкам плаща.

– Вы позволите? – спросил он тихим голосом, но который, казалось, заполнил всю камеру.

Понимая ее молчание как согласие, он развязал узлы и снял с Шанны плащ. Она тут же пожалела, что позволила ему это. Ее тщательно спланированная атака словно растворилась в этом непредусмотренном натиске.

Хотя и лишенное богатой отделки и кружев, красное бархатное Платье подчеркивало восхитительные формы Шанны. В нем она была как драгоценный камень в изысканной оправе. Над оборками пышных юбок туго зашнурованный лиф охватывал восхитительную талию, а глубокое квадратное декольте открывало округлости груди. В свете свечи кожа ее отливала атласом.

Рюарк был совсем рядом. Она чувствовала, как от его дыхания колебались ее волосы. Неожиданно Шанна поняла, что его близость волнует ее. У нее возникло желание бежать от него, но подобно отцу, она умела быть терпеливой, когда речь шла о большой прибыли.

Ошеломленный Рюарк испытывал огромное желание тут же заключить ее в объятия. Духи и ее красота возбуждали его. Ему мучительно хотелось прижать ее к себе, погрузиться в ее тепло, но он помнил о своих лохмотьях, о том, как он грязен. Кроме того, он чувствовал под покровом этой красоты какую-то иронию, расчет, высокомерие. И при этом был совершенно уверен в том, что она оказалась здесь только потому, что у нее не было другого выхода.

Шанна не могла больше этого выносить и повернулась к нему лицом.

– Что плохого в том, чтобы кто-то взял ваше имя? Вы отказываетесь?

Рюарк тяжело вздохнул. Ему стоило больших усилий заставить себя отвечать спокойно.

– Тут есть над чем подумать… не так ли, Шанна?.. Мое имя – это все, что у меня осталось. Кроме того, есть люди, которым совсем не понравится, если я скомпрометирую его еще раз.

– Уверяю вас, Рюарк, я никогда не использую его во вред вашей репутации. Я хочу позаимствовать его лишь на короткое время. Как только я встречу человека, которого смогу полюбить, с этим все будет кончено. Если вы согласитесь, вам будут обеспечены достойные похороны. Будет могила на кладбище. И разве это не поможет тем, кого вы любите, скорее забыть ваш позор?

– И, кроме того, вы обещали скрасить мои последние дни… Правда, это лишит меня моего единственного развлечения – я люблю поиграть на нервах господина Хикса.

Глубоко задумавшись, Рюарк походил взад и вперед по камере, затем остановился перед своим ложем и посмотрел на Шанну вопросительным взглядом.

– Не позволите ли вы мне сесть, миледи? Сожалею, что здесь нет стула для вас. Вы не присядете рядом со мной?

– Нет, благодарю вас.

Сама мысль о соломенном тюфяке заставила ее содрогнуться, Рюарк сел и откинулся на сырую стену. Глаза его остановились на Шанне, приготовившейся к последнему штурму. Как бы там ни было, не рассмеялся же он ей в лицо.

– Не думайте, что я говорю с вами, не подумав обо всем, Рюарк. Мой отец – человек несгибаемой воли. Я могу не сомневаться в том, что он заставит меня выйти замуж за ненавистного мне человека.

Рюарк по-прежнему молча смотрел на нее. Нервное возбуждение, в свою очередь, овладело и ею, и теперь шагала по камере уже она. Это было для нее единственным способом успокоиться. Движения Шанны Траерн были естественны, как у человека с врожденной грацией. Она ненавидела позерство, обычное для дворцов и салонов. Рюарка восхищали уверенность ее шагов и естественная гармония жестов. Он прикидывал про себя, какую цену от нее потребует.

Шанна остановилась и, опершись руками на стол, наклонилась к нему. Как она и ожидала, его взгляд остановился на декольте.

– Рюарк, – решительно заговорила она, – во мне есть что-то такое, что вам не нравится?

– О нет же, Шанна, любовь моя. Ваша красота превосходит воображение. Но прошу вас подумать о том, что если вам дорога ваша затея, то моя цена может быть еще более высокой. И я просто спрошу вас, Шанна, прежде чем вы уйдете: да или нет, потому что не могу оставаться в неизвестности.

Боясь услышать то, что он скажет, Шанна затаила дыхание. Он продолжал: – Вот мое условие… Брак должен быть истинным как по форме, так и по существу. Я приговорен к повешению и хочу воспользоваться случаем, чтобы оставить наследника. Поэтому вам придется провести со мной ночь. Иначе говоря, взаимные обязательства, которые мы примем на себя на церемонии бракосочетания, должны иметь естественные последствия.

Она онемела от такой дерзости. Как он посмел! Шанна уже была готова дать волю своей ярости, как вдруг его смех, звук которого усилили стены камеры, заставил ее успокоиться. Заложив руки за голову, он развалился на своем ложе с таким непринужденным видом, словно сидел в кабачке.

– Так вот, значит, как, – смеясь, проговорил он. – Вам нужно мое имя, единственное и последнее, что у меня есть. А когда я прошу в обмен на это то, что есть у вас, вы находите эту цену слишком высокой. Давайте не будем больше говорить об этом. Вы подчинитесь отцовской воле. – Он схватил фляжку и провозгласил тост: – За вашу свадьбу, Шанна, любовь моя!

Он жадно выпил содержимое, снова прислонился спиной к стене, вытянув ноги на грязной постели, и с печальной улыбкой остановил взгляд на Шанне. Она взглянула на него холодным взором. Так, значит, этот грязный безумец решил, что он выиграл! Покачивая бедрами, как цыганка, она подошла к нему со сверкающими глазами. Ее гнев уступил здравому смыслу. Она остановилась перед ним, протянула руку и провела пальцем по его носу.

– Видите, – ухмыльнулась Шанна, – я решаюсь прикоснуться к вам, грязной свинье, позволяющей себе смеяться надо мной. Что я выиграю, переспав с вами и сделав вашего отпрыска наследником отца?

Рюарк откинул голову и рассмеялся.

– Любовь моя, наследство вашего отца для вас так же неизбежно, как и сама смерть. Но что скажет доставшийся вам столь дорогой ценой супруг, когда убедится в том, что вдова осталась девственницей? Что она солгала отцу? Что же до ребенка… да будет на то воля Божия! Ну а если нет, то вы много выиграете, ничего не теряя. Вы будете настоящей вдовой, от которой ни один отец не сможет отказаться. – Он глубоко вздохнул и продолжал: – Но все это ни к чему, потому что, как я вижу, вы не та женщина, которая способна воспользоваться своим шансом. Вы хотите получить мое имя, ничего не предложив взамен, по крайней мере, ничего из того, что мне нужно, – хотя бы воспоминания, которые я лелеял бы до последнего вздоха. Но довольно об этом. Вы действительно очаровательны, Шанна. – Он нежно положил руку на ее плечо. – Понимаете ли вы, что теперь будете принадлежать мне до самой моей смерти? Такова цена, которую женщина должна платить, когда приходит в тюрьму к человеку с предложением о браке.

Шанна в замешательстве посмотрела на своего собеседника, так как хорошо понимала, какая ловушка захлопнулась за ней.

– Но мне это так нужно, – прошептала она, понимая его правоту. Она не будет чувствовать себя свободной, пока он не умрет. – Я готова умолять вас. Я пришла, чтобы что-то получить, а не уступить, но готова и к этому, – сдавленно прозвучал ее тихий голос. – В конце концов, это же просто сделка.

Рюарк открыл от удивления рот. Он на это не надеялся. Она согласилась! О, это стоило виселицы! Он поднялся, преодолел желание дотронуться до нее и тихо пробормотал:

– Сделка. Именно сделка. Чтобы можно было сказать, что первый супруг достался вам недешево, прекрасная Шанна.

Шанна не нашлась с ответом. Она позволила Рюарку помочь ей надеть манто, накинула вуаль и подняла капюшон. Когда он протянул к ней руку, она инстинктивно отпрянула. Но, к ее удивлению, он ограничился тем, что поправил выбившийся локон и тщательно завязал тесемки капюшона.

– Я должна сделать необходимые распоряжения, – проговорила она твердым голосом. – Не позднее чем через день или два я пришлю за вами Питни. Спокойной ночи.

Снова почувствовав уверенность в себе, Шанна повернулась и вышла. Рюарк был готов кричать от радости. Даже Хикс не мог омрачить его счастья. Позднее он растянулся на своем топчане и занялся обычным вечерним развлечением – охотой на блох.




Глава 2


День тянулся бесконечно долго. При других обстоятельствах Рюарк Бошан нашел бы, чем его скрасить. Но, заточенному в тесной камере, ему оставалось только ждать. В миске сохли остатки еды. Он чувствовал сытость, необычную для обитателей тюрьмы. Его сегодняшнее меню вызвало бы зависть у любого бедолаги, оказавшегося за решеткой за долги или готовящегося за свое преступление стать добычей тайбернского[2 - Тайберн – место публичной казни в Лондоне до 1783 года.] палача. Путь от Ньюгейта до виселицы занимал три часа. Этого было достаточно для того, чтобы перед глазами прошла вся жизнь, не говоря уже о длинной веренице торчавших вдоль дороги зевак и горлопанов, упивавшихся мыслью о предстоящей казни.

Рюарку не давали бритвы. Лицо его обросло бородой, но принесенная Хиксом чистая одежда сделала узника более привлекательным. Льняная рубаха, короткие штаны, чулки и пара кожаных башмаков казались роскошным туалетом после бессменных грязных лохмотьев. Для утоления жажды, а также для умывания у него была всего одна кружка воды, разбавленной ложкой рома, который не давал ей протухнуть. После визита Шанны воду сменили. К ужину появилась даже бутылка вина.

Лишь обещание какого-то вознаграждения смогло смягчить Хикса, повлиять на его отношение к узнику. Появление одежды и пищи, относительная вежливость тюремщика говорили о том, что деньги были истрачены не впустую.

Однако Рюарк без конца вышагивал по своей темной камере. Образ петли омрачал его существование, его терзали сомнение и страх. Он не знал, сдержит ли Шанна свое слово, пришлет ли за ним. Увидеть снова мир, бурливший за тюремными стенами, уже было опьяняющим счастьем. Кроме того, воображение теперь непрестанно рисовало ему объятия этой прекрасной девушки. Не изменит ли она своего намерения? Не решит ли подчиниться отцовской воле, отказавшись провести ночь с ним? Не сон ли все это, порожденный его отчаянием? Действительно ли прекрасная Шанна приходила к нему в камеру, чтобы заключить с ним это соглашение? Он не мог поверить в то, что это гордое создание готово отдаться человеку, которого принимают за убийцу.

Рюарк остановился перед железной дверью камеры и прижался к ней лбом, чтобы охладить голову. В его память врезались со всеми подробностями ее тонкие, прекрасные черты, золотистые локоны на белых плечах, роскошные груди, широко открытые вырезом красного бархатного платья. Лишь обладание ею – если она когда-нибудь на это согласится – излечит его от муки нетерпения. Он понимал, что



Навигация по сайту


Читательские рекомендации

Информация