А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Книги по авторам » МИЦКЕВИЧ, Анатолий Петрович

Информация об авторе:

- к сожалению, информация об авторе отсутствует.

импульсы. Другое дело, если ты имеешь генератор, на котором можно в широких пределах менять импульсно-кодовую модуляцию. Это позволяет проводить эксперименты, совершенно не нарушая целостности мозга.

– Как сказать, – произнёс все тот же усталый голос. – Твоё заявление опровергает случай с Гориным и с Войдом. Первый умер через десять секунд после того, как его поместили в частотно-модулированное поле, где десять последовательных выбросов напряжённости следовали с частотой в семьсот герц при скважности в пять десятых секунды. Второй так орал от боли, что пришлось немедленно выключить генератор. Вы, ребята, забываете основное положение нейрокибернетики о том, что в сетях нейронов, которые существуют в человеческом организме, реализуется огромное количество петель. Двигающиеся по ним импульсы характеризуются специфической частотой и кодом. Стоит попасть в резонанс с любой из этих циркуляций, и контур может возбудиться до невероятного состояния. Если так можно выразиться, доктор тыкает вслепую. И то, что мы ещё живы, – это чистая случайность.

Я открыл глаза. Комната, где я находился, представляла собой подобие большой больничной палаты с койками, расположенными вдоль стен. Посредине стоял большой деревянный стол, заваленный объедками пищи, пустыми консервными банками, окурками, обрывками бумаги. Все это было освещено тусклым электрическим светом, Я приподнялся на локтях и осмотрелся вокруг. Разговор сразу стих.

– Где я нахожусь? – прошептал я, обводя взглядом лица уставившихся на меня людей.

Я услышал, как кто-то сзади меня прошептал:

– Новенький пришёл в себя…

– Где я нахожусь? – повторил я вопрос, обращаясь ко всем сразу.

– Разве вам это неизвестно? – спросил меня молодой человек, сидевший в нижнем бельё на койке справа. – Это фирма Крафтштудта, нашего творца и учителя.

– Творца и учителя? – промычал я, потирая лоб. – Какой же он учитель, если он в действительности военный преступник.

– Преступление – это относительное понятие. Все зависит от цели, ради которой действие совершается. Если цель благородна, всякое действие хорошо, – выпалил мой сосед справа.

Поражённый образчиком вульгарного макиавеллизма, я посмотрел на него с любопытством.

– Где это вы набрались такой мудрости, молодой человек? – спросил я, усаживаясь напротив его.

– Господин Крафтштудт наш творец и учитель, – вдруг наперебой стали повторять все присутствующие в комнате.

«Значит, я действительно попал в „Приют мудрецов"“, – с тоской подумал я.

– Н-да, ребята, плохи ваши дела, если вы так говорите, – сказал я, обводя всех взглядом.

– Бьюсь об заклад, что у новенького математика лежит в частотной полосе от девяноста до девяноста пяти герц! – воскликнул привставший со следующей койки тучный парень.

– А его боль может быть вызвана при частоте не более ста сорока герц равномерно ускоренного импульсного кода! – воскликнул другой.

– А спать его можно заставить кодовыми посылками по восемь импульсов в секунду с паузой в две секунды после каждой посылки!

– Уверен, что новенький будет ощущать голод при импульсном возбуждении с частотой сто три герца с логарифмическим ростом интенсивности импульсов!

Это самое худшее, что я мог себе представить.

Совершенно очевидно, все они были сумасшедшими. Меня поражало только одно обстоятельство: все они говорили об одном и том же: о каких-то кодах и каких-то импульсах, связывая их с моими ощущениями, с моим внутренним миром. Они обступили меня и, глядя мне прямо в глаза, выкрикивали какие-то цифры, упоминали о модуляциях и интенсивностях, предсказывая, как я буду вести себя «под генератором» и «между стенками» и какую мощность я буду потреблять.

Зная из литературы, что с сумасшедшими нужно соглашаться во всем, я решил не вступать с ними в спор, а разговаривать так, как если бы я был таким же, как и они. Поэтому как можно мягче я обратился к соседу, сидевшему на койке справа от меня. Он мне показался более нормальным, чем все остальные.

– Скажите, пожалуйста, о чем это вы все здесь толкуете? Я в этих делах совершеннейший профан. Какие-то коды, импульсы, нейроны, возбуждения. Это из какой области науки?

Вся комната задрожала от смеха. Хохот продолжался и тогда, когда я в негодовании встал и хотел на них прикрикнуть.

– Контур четырнадцатый. Частота восемьдесят пять герц! Возбуждение гнева! – крикнул кто-то, и смех стал ещё более гомерическим.

Тогда я уселся на свою койку и стал ждать, пока они успокоятся.

Первым пришёл в себя мой сосед справа. Он подошёл ко мне, сел рядом и посмотрел мне прямо в глаза.

– Значит, ты действительно ничего не знаешь?

– Честное слово, ничего не знаю. И ни слова не понимаю из того, что вы говорите.

– Честное слово?

– Честное слово.

– Ну ладно. Мы тебе верим, хотя это очень редкий случай. Дейнис, встань и расскажи новичку, зачем мы здесь находимся.

– Да, Дейнис, встань и расскажи ему. Пусть и он, как мы, будет счастливым.

– Счастливым? – удивился я. – Разве вы счастливы?

– Конечно, конечно! – закричали все. – Ведь мы постигли самих себя. Самое высокое наслаждение человека в том, что он познает самого себя.

– А разве до этого вы не знали самих себя? – удивился я.

– Конечно, нет. Люди не знают самих себя. Только те, кто знаком с нейрокибернетикой, только те знают себя.

– Слава нашему учителю! – крикнул кто-то.

– Слава нашему учителю! – автоматически повторили все.

Ко мне подошёл тот, которого называли Дейнисом. Он уселся на койке напротив меня и глухим, усталым голосом спросил:

– Какое образование ты имеешь?

– Я профессор физики.

– Знаешь ли ты биологию?

– Очень поверхностно.

– Психологию?

– Ещё хуже.

– Нейропсихологию?

– Не знаю совсем.

– Кибернетику?

– Смутно.

– Нейрокибернетику и общую теорию биологического регулирования?

– Ни малейшего представления.

В комнате послышался возглас удивления.

– Плохо, – глухо промычал Дейнис. – Он не поймёт.

– Да рассказывайте же! Я постараюсь понять.

– Он поймёт после первых двадцати сеансов генератора! – воскликнул кто-то.

– Я понял после пяти! – крикнул другой.

– Ещё лучше, если он два раза побудет между стенками.

– Все равно, Дейнис, рассказывайте, – настаивал я. Мне почему-то становилось жутко.

– Итак, новичок, понимаешь ли ты, что такое жизнь?

Я долго сидел молча, глядя на Дейниса.

– Жизнь – это очень сложное явление природы, – наконец произнёс я.

Кто-то громко хихикнул. За ним хихикнул ещё один. Затем ещё и ещё. Все обитатели палаты смотрели на меня, как на человека, сказавшего непристойную глупость. Один Дейнис смотрел на меня укоризненно и покачивал головой.

– Плохи твои дела. Тебе придётся многому учиться, – сказал он.

– Если я сказал неправильно, то объясни.

– Объясни ему, Дейнис, объясни! – закричали со всех сторон.

– Хорошо. Слушай. Жизнь – это непрерывная циркуляция кодированных электрохимических возбуждений по нейронам твоего организма.

Я задумался. Циркуляция возбуждений по нейронам. Где-то когда-то я слышал нечто подобное или читал в популярной книге.

– Дальше, Дейнис, дальше.

– Все твои ощущения, которые составляют сущность твоего духовного «я», – это электрохимические импульсы, двигающиеся от рецепторов в высшие регуляторы головного мозга и после обработки возвращающиеся к эффекторам.

– Ну? Объясняй дальше.

– Всякое ощущение внешнего мира передаётся по нервным волокнам в мозг. Одно ощущение отличается от другого формой кода и его частотой, а также скоростью распространения. Эти три параметра определяют качество, интенсивность и время действия ощущения. Понял?

– Допустим.

– Следовательно, жизнь – это и есть движение закодированной информации по твоим нервам. Ни больше, ни меньше. Мышление есть не что иное, как циркуляция частотно-модулированной информации по нейронным петлям в центральных областях нервной системы, в мозгу.

– Я этого не понимаю, – признался я.

– Мозг состоит примерно из десяти тысяч нейронов, являющихся аналогами электрических реле. Они соединены в группы и кольца волокнами, называемыми аксонами. По аксонам возбуждения передаются от одного нейрона к другому, от одной группы нейронов к другой. Блуждание возбуждений по нейронам и есть мысль.

Мне стало ещё более страшно.

– Он ничего не поймёт до тех пор, пока не побывает под генератором или между стенками! – закричали вокруг.

– Хорошо, допустим, ты прав. Что из этого следует? – спросил я Дейниса.

– А то, что жизнь можно делать какой угодно. При помощи импульсных генераторов, которые возбуждают нужные коды в нейронных петлях. Это имеет огромное практическое значение.

– Объясни какое, – прошептал я, чувствуя, что сейчас я узнаю нечто такое, что откроет мне существо деятельности фирмы Крафтштудта.

– Лучше всего это объяснить на примере стимуляции математической деятельности, В настоящее время в отсталых странах создают так называемые электронные счётно-решающие машины. Количество триггеров, или реле, из которых такие машины составляются, не превышает пятидесяти тысяч. Математические разделы мозга человека содержат около миллиарда таких триггеров. Никогда и никто не сможет построить машину с таким количеством триггеров.

– Ну и что же?

– А то, что значительно выгоднее использовать для решения математических задач аппарат, который создан самой природой и который лежит вот здесь, – Дейнис провёл рукой по надбровным дугам, – чем строить жалкие дорогостоящие машины.

– Но машины работают быстрее! – воскликнул я. – Нейрон, насколько я знаю, может быть возбуждён не более двухсот раз в секунду, а электронный триггер – миллионы раз в секунду. Поэтому быстродействующие машины выгоднее.

Вся палата снова грохнула от смеха. Один Дейнис оставался серьёзным.

– Это не так. Нейроны можно тоже заставить возбуждаться с любой частотой, если подводить к ним с достаточно высокой частотой возбуждение. Это можно делать при помощи электростатического генератора, работающего в импульсном режиме. Если мозг поместить в поле излучения такого генератора, его можно заставить работать как угодно быстро.

– Так вот каким образом зарабатывает фирма Крафтштудта! – воскликнул я и вскочил на ноги.

– Он наш учитель! – вдруг заголосили все. – Повторяй, новичок. Он учитель!

– Не мешайте ему понимать, – вдруг прикрикнул на всех Дейнис. – Придёт время, и он поймёт, что господин Крафтштудт наш учитель. Он ещё ничего не знает. Слушай, новичок, дальше. Всякое ощущение имеет свой код, свою интенсивность и свою продолжительность. Ощущение счастья – частота пятьдесят пять герц в секунду, с кодовыми группами по сто импульсов. Ощущение горя – частота шестьдесят два герца, со скважностью в одну десятую секунды между посылками. Ощущение веселья – частота сорок семь герц, возрастающих по интенсивности импульсов. Ощущение грусти – частота двести три герца, боли – сто двадцать три герца, любви – четырнадцать герц, поэтическое настроение – тридцать один, гнева – восемьдесят пять, усталости – семнадцать, сонливости – восемь и так далее. Кодированные импульсы этих частот двигаются по специфическим петлям нейронов, и благодаря этому ты ощущаешь все то, что я назвал. Все эти ощущения можно вызвать при помощи импульсного генератора, созданного нашим учителем. Он открыл нам глаза на то, что такое жизнь. До него люди жили во мраке и в неведении о самих себе…

От этих объяснений у меня помутилось в голове. Это был или бред, или нечто такое, что действительно открывало новую страницу в жизни человечества. Сейчас я в этом ещё не мог разобраться. Голова шумела от наркоза, который мне дали в кабинете Крафтштудта. Я вдруг почувствовал себя очень усталым и прилёг на кровать, закрыв глаза.

– У него доминирует частота в семь-восемь герц. Он хочет спать! – крикнул кто-то.

– Пусть поспит. Завтра он начнёт постигать жизнь. Завтра его поведут под генератор.

– Нет, завтра будут снимать его спектр. На него составят карточку. Может быть, у него есть отклонения от нормы.

Это было последнее, что я услышал. После этого я забылся.




6


Человек, с которым я встретился на следующий день, вначале показался мне симпатичным и умным. Когда меня ввели в его кабинет на втором этаже главного здания фирмы, он, широко улыбаясь, пошёл ко мне навстречу с протянутой рукой.

– А, профессор Раух, рад вас видеть!

– Добрый день, – ответил я сдержанно. – С кем имею честь разговаривать?

– Называйте меня просто Больц, Ганс Больц. Наш шеф поручил мне довольно неприятную задачу – от его имени извиниться перед вами.

– Извиниться? Разве вашего шефа могут терзать угрызения совести?

– Не знаю. Право, не знаю, Раух. Тем не менее он приносит вам свои искренние извинения за все случившееся. Он погорячился. Он не любит, когда ему напоминают о прошлом.

Я усмехнулся:

– Я ведь пришёл к нему вовсе не для того, чтобы напоминать ему о его прошлом. Если хотите, меня интересовало другое. Я хотел познакомиться с людьми, которые так блестяще решили…

– Присаживайтесь, профессор. Именно об этом я и хочу с вами поговорить.

Я уселся на предложенный мне стул и начал рассматривать улыбающегося господина Больца, сидевшего против меня за широким письменным столом. Это был типичный северный немец, с продолговатым лицом, светлыми волосами и большими голубыми глазами. В руках он вертел портсигар.

– Здесь, у шефа, я заведую математическим отделом, – сказал он.

– Вы? Вы математик?

– Да, немного. Во всяком случае, я кое-что смыслю в этой науке.

– Значит, через вас я смогу познакомиться с теми, кто решал мои уравнения…

– Да вы с ними уже знакомы, Раух, – сказал Больц.

Я в недоумении уставился на него.

– Вы провели с ними вчера весь день и сегодня всю ночь.

Я вспомнил палату с людьми, бредившими импульсами и кодами.

– И вы хотите меня уверить, что эти сумасшедшие и есть гениальные математики, решившие мои максвелловские уравнения? – Не дожидаясь ответа, я расхохотался.

– Тем не менее это они и есть. Вашу последнюю задачу решил некий Дейнис. Кажется, он вчера вечером преподал вам урок нейрокибернетики.

Подумав немного, я произнёс:

– В таком случае я отказываюсь что-нибудь понимать. Может быть, вы мне разъясните.

– Охотно, Раух. Но только после того, как вы прочтёте вот это. – И Больц протянул мне свежую газету.

Я медленно развернул её и вдруг вскочил со стула. С первой страницы на меня смотрело… моё собственное лицо, заключённое в чёрную рамку. Под моим портретом значился огромный заголовок: «Трагическая гибель профессора физики доктора Рауха».

– Что это значит, Больц? Что это за комедия! – воскликнул я.

– Пожалуйста, успокойтесь. Все очень просто. Вчера вечером, когда вы возвращались с прогулки на озеро и проходили по мосту через реку, на вас напали два бежавших из «Приюта мудрецов» сумасшедших, убили вас, обезобразили ваш труп и выбросили в реку. Сегодня утром вас нашли у плотины. Ваша одежда, ваши вещи и документы подтвердили, что найденный – это вы. Сегодня полиция наводила справки в



Навигация по сайту


Читательские рекомендации

Информация