А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


тянул на чаевые почтальона.

Опустошив стакан, я поставил его на край стола и, никем не замеченный, направился к выходу в самый разгар веселья. В тот момент, когда я выходил из дверей студии, нужный мне автобус плавно отъехал от остановки и скрылся за поворотом. Следующий должен был появиться не раньше чем через полчаса... Я решил направиться в Шарантон пешком. День, проведенный под юпитерами, утомил меня и навеял грусть. Пешая прогулка в вечерних сумерках была бы мне только полезна...

В начале небольшой автомагистрали меня обогнал "крайслер" Люсии Меррер. Проскочив вперед метров три-ста-четыреста, машина резко затормозила и подала назад. Я сообразил, что Люсия остановилась ради меня, и с бьющимся сердцем бросился навстречу шикарному автомобилю. Актриса сама сидела за рулем. Я стал судорожно дергать за ручку дверцы, но она не поддавалась. Люсии пришлось прийти мне на помощь. Я плюхнулся рядом с ней на широкое, обтянутое белой кожей сиденье, похожее на скамью в зале ожидания вокзала. Люсия нажала на газ. В машине стоял душноватый, пропитанный дорогими духами запах.

– Благодарю вас... – пробормотал я. – И за аперитив тоже.

Люсия, выглядевшая недовольной и озабоченной, ничего не ответила. Казалось, она была целиком поглощена дорогой. Лишь свернув с магистрали, актриса, похоже, вспомнила о моем присутствии.

– Вы были очень хороши в роли гвардейца.

Меня даже передернуло от этого идиотского комплимента, прозвучавшего как издевательство.

– Манекен из "Галери Лафайетт" справился бы с этой ролью не хуже.

Люсия бросила на меня короткий взгляд.

– Перед камерой все имеет значение. То, как вы посмотрели на меня, подавая перчатку, было сделано абсолютно точно.

– Вы полагаете, что на пленке длиною в две с половиной тысячи метров будет замечен один-единственный взгляд?

– Почему бы и нет?

На некоторое время воцарилось молчание. Машина неторопливо скользила вдоль набережной. Я не мог скрыть восхищения, наблюдая за изяществом движений Люсии. В этот вечер она была по-настоящему прекрасна и по-королевски величественна.

– Что вы думаете по поводу фильма? – внезапно спросила актриса.

Я не решался ответить, но она настаивала:

– Ну же, смелее...

– Ничего особенного.

– А как вы находите сегодняшнюю сцену?

– Глупость.

Она замолчала и не проронила ни звука, пока не остановилась на красный свет у светофора. Повернувшись ко мне, с задумчивым видом спросила:

– Почему?

– Потому что в этой сцене абсолютно отсутствует оригинальность. Нечто подобное все видели уже сотни раз... Как обидно, что вы расходуете свой талант на подобные дешевые поделки!

– Но Дюмаль превосходный режиссер!

– Ну конечно. И Лувуа превосходный сценарист, и Бельстейн превосходный продюсер. И что самое поразительное, это будет превосходный фильм... в ряду других... – Я замолк, придя в ужас от собственных слов. – Прошу прощения, если я вас рассердил.

– Я вовсе не сержусь. Простите, я забыла ваше имя.

– Морис... тоже звучит весьма банально, – вздохнул я. Мне страстно хотелось изложить свои мысли подробнее, но нужные слова не приходили в голову.

– Итак, вам не нравится кассовое кино?

– Не нравится!

– Но, мой маленький Морис, в кино ходят обычные люди, и мы создаем свои фильмы для них!

– Я согласен, публика примитивна, но ее необходимо воспитывать при помощи искусства, а не идти на поводу ее вкусов.

– Как же вы еще молоды, мой мальчик. – Люсия добродушно рассмеялась. – Когда приходится за каждый фильм выкладывать по сто с лишним миллионов, забота о воспитании публики может стоить очень дорого. Продюсер – это коммерсант, а коммерсант создан для того, чтобы делать деньги... – Она пожала плечами. – Впрочем, я целиком и полностью разделяю вашу точку зрения.

Мы подъехали к городской ратуше.

– Вам куда? – спросила она.

– Все равно. У меня есть комнатушка на улице Обсерватуар, но прихожей мне служит весь Париж. Так что безразлично, где вы меня высадите, здесь или в другом месте...

Люсия остановилась у тротуара. Я собрался было выйти из машины, но она вдруг схватила меня за руку.

– Какой сегодня день?

– Вторник.

Актриса на мгновение замешкалась, словно ей предстояло принять ответственное решение.

– Я приглашаю вас к себе на ужин.

Это было столь неожиданно, что я не нашелся, что сказать. Люсия молча включила зажигание... Лишь во дворе ее роскошного дома на бульваре Ланн я осмелился заговорить:

– Мадам Меррер!

– Да?

– Лучше не стоит.

– Почему?

– Я не могу объяснить, но чувствую, что не должен соглашаться.

Автомобиль остановился перед массивной оградой из кованого железа, за которой виднелась ослепительной белизны парадная дверь с бронзовыми ручками в форме человеческих рук. Все выглядело роскошным, оригинальным и вместе с тем произвело на меня впечатление тюрьмы.

Люсия подхватила свои перчатки, сумочку, очки и скомандовала:

– Идемте!

– Нет.

– В таком случае потрудитесь объясниться.

– Ну что ж, видите ли, завтра вы по-прежнему останетесь в этом великолепном доме, забыв начисто о проведенном вечере, а я вернусь в свою шестиметровую каморку и не смогу больше думать ни о чем другом, кроме вас... Я просто-напросто боюсь, вы понимаете?

Она пристально посмотрела на меня. Впервые я заметил в ее глазах любопытный огонек, который действовал завораживающе.

– Не надо бояться, Морис. Жизнь принадлежит тем, кто не отступает...

Пожав плечами, я вышел из машины, помог выйти Люсии, после чего проследовал за ней в дом.


* * *

Нам открыл дворецкий в белой куртке и черных брюках. При виде меня он и бровью не повел. Все его внимание было обращено на хозяйку, которой, судя по всему, он был по-собачьи предан. На его лице застыло восхищенно-умоляющее выражение человека, просящего автограф. Он не имел ничего общего с особым родом прислуги, считающей высшей доблестью пренебрежительно относиться к своим именитым хозяевам. Слуга помог актрисе снять манто так, словно распаковывал произведение искусства.

– Приготовьте еще один прибор, Феликс.

– Хорошо, мадам.

Люсия толкнула дверь. Не отставая ни на шаг, я проследовал за ней, передвигаясь с осторожностью путешественника, впервые попавшего в дебри Амазонки. Это роскошное жилище внушало мне не меньший ужас, чем джунгли. Мы оказались в гостиной, своими размерами едва ли уступавшей съемочной площадке, где стояли гигантский кожаный диван и кресла. Угол занимал рояль, на котором возвышался самый огромный подсвечник, какой я когда-либо видел. Стены были обиты лимонного цвета шелком, белоснежный ковер устилал пол.

– Я оставлю вас на минутку, мне нужно переодеться.

В ожидании Люсии я уселся в кресло подальше от распластавшегося, точно осьминог, громадного дивана и еще раз осмотрелся.

Комната, несмотря на богатое убранство и яркие тона, выглядела печально. В ней чувствовалась затхлость дома, в котором никто не живет.

Появился слуга, толкая перед собой тележку с напитками. Видимо, тщательно проинструктированный, он обратился ко мне с любезной улыбкой:

– Месье предпочитает виски или портвейн?

Я остановился на виски. Если бы подобные порции предлагались клиентам в барах, те бы в скором времени разорились. Феликс наполовину наполнил спиртным высокий стакан, бросил туда кубик льда и протянул мне сифон с газированной водой. Не имея ни малейшего представления о том, как пользоваться сифоном, я решил не рисковать, опасаясь, что своими неумелыми действиями не только испорчу виски, но и залью ковер, и потом никогда не смогу себе этого простить. Слуга мое замешательство истолковал по-своему.

– Месье, может быть, предпочитает пить виски неразбавленным?

– Ну конечно, – обрадовался я подсказке.

Феликс снова улыбнулся, видимо, тем самым выражая восхищение моей храбростью, и оставил меня наедине с одиночеством и безмолвием. Я сделал глоток. По телу тотчас же разлилось благотворное тепло. После второго глотка робость исчезла, уступив место приятному возбуждению. Когда наконец появилась Люсия, одетая в синее атласное кимоно с белой отделкой, я был почти пьян.

– Прошу к столу, Морис.

Лишь с третьей попытки мне удалось оторвать от сиденья мое внезапно налившееся свинцом тело.


* * *

Столовая была столь же огромна, как и гостиная, но обставлена с большей изысканностью. Повсюду вдоль стен возвышались диковинные растения, огромное окно, выходившее в сад, наполняло помещение светом.

Мы устроились за столом напротив друг друга. Стол был слишком огромен для двоих и напоминал плот, подобравший нас после кораблекрушения...

– У вас потрясающий дом, – пробормотал я.

– Немного напоминает собор, – вздохнула Люсия. – Увы, я вынуждена жить здесь: положение обязывает. Но у меня есть небольшой домик в Моншове, где я провожу выходные. Там я чувствую себя дома.

Трапезу мы начали со спаржи. Я плохо представлял себе, как ее следовало есть, и решил брать пример с Люсии. Это оказалось несложно, так как женщина расправлялась с деликатесом при помощи пальцев. Во время ужина она заставила меня рассказать все о себе, задавала множество вопросов. Казалось, ей в высшей степени было интересно все, что касалось меня: мое детство, истоки моего призвания. Удовлетворив ее любопытство, я, расхрабрившись, сам атаковал ее вопросами. Мне многое было о ней известно из газет, но хотелось проверить, насколько домыслы журналистов соответствуют действительности. Актриса сообщила, что была замужем за англичанином, с которым развелась, и теперь живет вместе с недавно переехавшей к ней племянницей. Я выразил свое удивление по поводу отсутствия этой племянницы в столь поздний час и узнал, что по вторникам девушка, обладающая незаурядными вокальными данными, берет уроки у выдающейся оперной певицы. Мне стало ясно, почему Люсия, прежде чем пригласить меня на ужин, поинтересовалась, какой сегодня день.

Нашу трапезу неоднократно прерывали телефонные звонки. К телефону подходил дворецкий и всякий раз сообщал звонящим, что мадам ужинает, а затем, просунув голову в дверь, вкрадчивым голосом докладывал, кто звонил. Люсия кивком головы показывала, что приняла информацию к сведению, и возвращалась к прерванной беседе. В конце концов я не выдержал и заметил:

– Слава очень обременительна, не так ли?

– Даже слишком. Бывают моменты, когда мне хочется сменить ремесло, имя, внешность и отправиться жить в какой-нибудь Богом забытый угол, среди природы, вдали от которой нельзя быть по-настоящему счастливой.

– Вы лукавите. Я убежден, стоит вашему желанию осуществиться, как вы тотчас же заскучаете без Парижа, студий, репетиций, коктейлей, восторженных взглядов...

– Возможно, вы и правы, – легко согласилась она. – Я так люблю все это...

– Когда выпадает счастье жить неординарно, разве можно об этом жалеть?

Она печально улыбнулась и призналась:

– Конечно же, мои сетования не вполне искренни. – И тут же встала, оставив недоеденным свой десерт. Я с сожалением вынужден был последовать ее примеру, хотя в жизни своей не ел ничего подобного.

– А знаете, что мы сейчас будем делать?

– Нет.

– Пошли...

Она протянула мне руку и повела за собой в будуар, небольшую комнату, располагавшуюся особняком от других. Казалось, мы пересекли границу и вступили в другой мир. Модерн уступил место Людовику XV. Все вокруг дышало спокойствием и умиротворенностью.

– Здесь нам будет удобнее, – заявила актриса. – Эта комната выглядит уютнее, не так ли?

– Именно это я собирался сказать, но вы опередили меня.

Люсия взяла рукопись, лежавшую на комоде из розового дерева.

– Каждый вечер я учу сцены, которые мне предстоит играть на следующий день. Обычно мне помогает моя племянница, произнося реплики партнеров. Надеюсь, вы не откажетесь ее заменить?

Она нашла нужные страницы, затем усадила меня рядом с собой на кровать, чтобы я мог следить за текстом. Предполагалось разучить слегка завуалированную сцену любви. Героиня Люсии находилась на балу, и, естественно, наступил момент, когда ей захотелось подышать свежим воздухом на террасе. Некоторое время спустя за ней устремился искавший ее расположения поклонник и тут же начал молоть всякий вздор про прелести летней ночи и очарование безмолвия. Все это показалось мне вопиющей дешевкой. Люсия дважды прочитала текст, спотыкаясь на каждом слове, точно школьница, едва выучившаяся читать. Затем она встала и, шагая по комнате, пересказала всю сцену наизусть. Я был потрясен ее памятью. Актриса улыбнулась:

– Это азы ремесла. Необходимо как можно быстрее освободиться от текста, чтобы начать его играть.

Она щелкнула пальцами.

– Итак, вы готовы? Начинаем!

Первой была моя реплика. Нечто вроде: "Прошу меня извинить за то, что я помешал вашему уединению", на что Люсия отвечала: "Я знала, что вы придете". Затем должно повиснуть тягостное молчание, которое при монтаже заполнят тихой музыкой. После этого мой персонаж разражался длинной тирадой, в которой выражал свою радость по поводу свидания наедине. Прослушав мой монолог, Люсия не стала говорить свой текст, а, улыбнувшись, произнесла:

– А у вас неплохо получается, Морис!

Я менее всего ожидал услышать в свой адрес комплимент после того, как отбубнил свои реплики.

– Вы смеетесь надо мной!

– Вовсе нет. Повторите-ка еще раз, и вы убедитесь, что мои слова справедливы. Только не торопитесь, хорошенько дышите, проговаривая каждую фразу.

На этот раз я выложился на полную катушку.

– Не то! – отрезала актриса. – Расслабьтесь. Не надо переигрывать. Представьте, что вы просто интересуетесь, люблю ли я клубнику. Вы ведь не станете задавать подобный вопрос с пафосом? Герой всего лишь флиртует.

– Не согласен, – возразил я. – Герой очень напряжен. Ведь, говоря о пустяках, он пытается достичь своих целей, использовать свой шанс. Вполне естественно, что ему трудно скрывать нервозность.

– Это было бы естественно в жизни. Но кинематограф – это искусство иллюзии. Перед камерой приходится все делать наоборот, помните об этом и не забывайте, что объектив искажает пропорции. Мельчайшее движение ваших губ или бровей приобретает огромную значимость. Вы меня поняли?

– Понял.

– Тогда продолжим.

Я начал было вновь произносить свои реплики, но остановился...

– Вы репетируете со мной, но, увы, не я стану играть эту роль.

– Ну и что? Мне нравится наша работа. И потом... возможно, в скором времени вам придется сыграть множество подобных ролей.

– Если бы только ваши слова оказались правдой!

Мы начали сначала. Было безумно интересно. Никогда еще я не получал подобного удовольствия от игры и мечтал лишь о том, чтобы этот урок актерского мастерства никогда не кончался. Через час можно было кричать "мотор!". Люсия была абсолютно готова к съемкам.

– Ну, все, довольно! – заявила актриса, отбирая у меня рукопись и швыряя ее на пол. Она выглядела усталой. Взгляд ее ничего не выражал



Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация