А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


В омуте блаженства
Патриция Симпсон


Да, он был героем ее девичьих грез, но что же знала о нем Джессика сейчас, спустя годы? Тогда Кол Николсон блистал на футбольном поле, заметно выделяясь красотой и статью даже среди своих дюжих товарищей.

А сегодня, сегодня чудовищные слухи упорно связывали его с отъявленным негодяем Моссом Клиффом. И хотя сердце Джессики отказывалось верить в это, все же, как иначе было объяснить некоторые странные поступки Кола, его загулы, случайные связи и все то, что он творил за ее спиной.

И все же она раз за разом погружалась в сладкие фантазии своих девичьих грез, казалось, развеявшихся так много лет назад... Удастся ли ей обрести счастье с Колом? Или нечто отвратительно мрачное заляпает грязью их чувство, и тяга друг к другу обернется лютой ненавистью?





Патриция Симпсон

В омуте блаженства


Из мистических извивов памяти приходит любовь, которая будет продолжаться бесконечно





Пролог


Июль, 1938

Майкл Каванетти отнес картонную коробку в дальний конец двора и сел за верстак. Весь день он пилил, его волосы и одежда покрылись опилками. Он прервался только для того, чтобы встретить почтальона и расписаться за посылку, не обратив внимания на презрительный взгляд, брошенный на его поношенную рабочую одежду.

За два месяца в Америке Майкл привык к таким взглядам. Эти американцы с их непременной жевательной резинкой и грубым нетерпением думали, что Майкл – дурак, потому что купил этот старый дом. Но они ничего не знали о его планах.

Вскоре здесь будет виноградник, прекрасный виноградник на южном склоне, обращенном к морю. У него были нарезанные черенки от старых лоз, спрятанные в пристройке позади дома. Полуразрушенный особняк превратится в скромный, но элегантный Бенедектинский монастырь, мелодичный звон колоколов будет разноситься по округе, когда прибудут монахи. С тридцатью трудолюбивыми мужчинами Каванетти преобразит особняк и все вокруг в течение года. Тогда он увидит, как исчезнут эти презрительные взгляды. Ах, что это будет за зрелище!

Майкл раскрыл наконец коробку и взглянул на ее содержимое. Что это? Он вынул черную мантию. Розовые четки выпали из ее складок и упали в опилки у его ног. Майкл наклонился и поднял четки, сдул с них пыль и снова заглянул в коробку. Там были веревочный пояс, капюшон и конверт.

Майкл нахмурился и вынул конверт. Он разорвал его и бегло просмотрел письмо, написанное по-итальянски. Какое-то время он словно бы блуждал в пространстве, пока не почувствовал, как слабеют ноги. Николо умер. Его старший брат и последний бенедиктинский монах погиб в море. Их корабль пошел ко дну у берегов Италии, погибли все, кто находился на борту.

Майкл опустился на колени, не думая об опилках. Он закрыл лицо руками и заплакал. Его брат умер. Сильный, мудрый Николо мертв.

Теперь никто не придет. Никто не присоединится к нему в Америке.

Майкл сжал письмо в кулаке и прижал его к губам, ощутив приступ страха, гораздо больший, чем от утраты брата священника. Без Николо навсегда потерян секрет. Без Николо никогда больше не будет знаменитого бенедиктинского ликера. Конечно, у него есть черенки, конечно, он способен на то, чего не сможет сделать никто другой. Но без умелых рук Николо он никогда не добьется такого качества бенедиктина.

Утрачен не только секрет. Вместе с братом умерла традиция, хранившаяся в семье еще со средних веков. Со смертью Николо пришел конец наследию Каванетти.

Для Майкла Каванетти это было все равно что конец света. Что ему теперь делать? Как это могло случиться? Ах, Мать Мария, что же это такое? Майкл склонил голову и скомкал письмо в ладони. Он знал, что сейчас можно только молиться.

Майкл не помнил, сколько прошло времени. Он молился, пока не иссякли силы и слезы. Затем, тяжело вздохнув, пересилил себя. Его взгляд упал на высокую фигуру, стоявшую в трех футах от него... Это был монах. Руки спрятаны в рукава одежды, лицо скрывает капюшон.

– Брат Майкл, – приветствовал его монах. Голос был глухим и сильным.

– Да? – Сердце Каванетти упало, он поднялся. Майкл боялся этой мрачной фигуры, сам не зная почему.

– Ты вызвал меня.

– Разве?

Монах многозначительно кивнул:

– Я – ответ на твои молитвы, брат Майкл.

– Мои молитвы?

– Да. Я пришел, чтобы помочь тебе. Майкл отряхнул опилки с колен. Может быть, это мираж? Он снова взглянул на фигуру в облачении.

– Кто послал тебя?

– Кто отвечает на молитвы, брат Майкл? – спросил монах в ответ.

– О. – Майкл стряхнул опилки с головы, желая выглядеть более прилично. Если это видение, то монах, конечно, ангел, а он не хотел выглядеть перед ангелом неопрятным.

– Но что я могу? – спросил Майкл. – Наследие пропало. Мой брат мертв.

– Наследие уцелело. Я здесь вместо твоего брата.

– Ты знаешь секрет бенедиктина?

– Конечно. – Монах усмехнулся. – Ведь я первым открыл этот секрет, брат Майкл.

– Боже! – Майкл отступил на шаг, опершись на край верстака. Он взял в руки стамеску. – Я ведь знаю, кто ты. Я слышал о тебе. Ты – колдун Козимо Каванетти!

– Я не колдун.

– Тогда, как ты здесь оказался? Объясни это.

– Я послан помочь тебе.

– Послан Сатаной, но не Богом! – Майкл пересилил себя и стал вглядываться в пустоту под капюшоном.

– Я пришел помочь тебе, а не навредить, брат Майкл. Не бойся. И не теряй надежды. Мы с тобой возделаем этот виноградник, а потом придет другой монах, который продолжит традицию.

– Но как это произойдет? Всегда было два Каванетти – один монах занимался виноделием, другой же возделывал землю.

– Это другая страна, брат Майкл, и новая жизнь. Старые пути меняются со временем. Следующий Каванетти уже не будет в полной мере монахом, но будет настоящим мужчиной. Для будущего нужен только один Каванетти. И этот Каванетти будет самым выдающимся из нашего рода.

– О чем ты говоришь?

– Я говорю о будущем, брат Майкл. Этим избранником судьбы будет один из твоих сыновей.

– Но я даже не женат.

– Ты будешь женат.

– И у меня будет сын?

– У тебя будет два сына.

Майкл тихо положил стамеску на верстак.

– И наследие сохранится?

– Безусловно. Когда твой сын станет мужчиной, он все узнает. Цепь не порвется, брат Майкл.

– А я останусь в Америке?

– Да. И я останусь здесь помогать тебе. Я буду твоим защитником. Ты не всегда будешь видеть меня, но я всегда буду рядом.




Глава 1


Сиэтл, Вашингтон, декабрь 1991

Джессика Ворд пробиралась сквозь туман, стараясь разглядеть поворот на Мосс-Клифф-Роуд. Дорога эта никогда не изобиловала указателями. Ее трудно было найти еще и потому, что Джессика не была в этих местах почти пять лет. Она проехала антикварную лавку, огромное земляничное дерево. Последний знак – в виде столбика – обозначал въезд в Мосс-Клифф – престижный район частных владений, принадлежащих самым богатым и старым фамилиям Сиэтла. Но в густом тумане серый каменный столбик можно было и не заметить.

Миновав еще футов сто, Джессика бросила взгляд на два столбика, мелькнувшие в тумане. Она проехала между ними и окольным путем – под кронами поникших кедров и спутанных зарослей рододендронов – стала двигаться дальше. Осторожно продвигаясь по узкой, извилистой дороге, Джессика приближалась к уединенному имению с великолепным видом на Паджит-Саунд. В темноте и тумане она не могла рассмотреть ни одного огонька.

Девушка почти достигла вершины скалы, когда ее фары осветили яркий указатель, обрамленный золоченой рамкой. «Виноградник св. Бенедикта» было написано крупными витиеватыми буквами над изображением монаха в капюшоне. Стрелка показывала левый поворот.

– Это новость, – пробормотала Джессика. Она повернула налево и снова увидела дорожный знак.

Когда девушка оглянулась назад, то на узкой кромке дороги заметила одинокую фигуру. Стоящий человек был, видимо, ослеплен фарами ее машины.

– Боже! – вскрикнула она, резко тормозя. Шины взятого в аренду автомобиля завиляли на мокром асфальте и соскользнули в придорожную канавку.

Джессика испуганно выглянула из машины, страшась, что могла кого-то задавить. Фары освещали темную фигуру на обочине. Человек стоял на собственных ногах. Она его не сшибла, но возможность этого потрясла ее. Джессика выбралась из автомобиля.

– С вами все в порядке? – спросила девушка дрожащим голосом. Фигура повернулась в ее сторону. Джессика закуталась в пальто, когда почувствовала, как по спине пробежал холод ужаса. Что за странные одежды на незнакомце? В темноте это напоминало одеяние эскимосов – длинное, почти до земли, и с поднятым капюшоном. А, может быть, так только кажется – из-за темноты и кустов, росших у дороги?

– С вами все в порядке? – переспросила Джессика, слегка приближаясь, чтобы лучше разглядеть человека, однако не настолько, чтобы слишком удалиться от своей машины. В эти дни случилось много несчастий с женщинами. Она вела себя осторожно, чтобы не попасть в беду. Только что, в аэропорте, Джессика прочла статью, в которой рассказывалось о женщине, убитой неподалеку от винного завода. Подозрение пало на недавно осужденного убийцу, бежавшего из тюрьмы. Что, если этот необычный пешеход – переодетый преступник?

Ничего ей не сказав, незнакомец, пересекая свет фар, пошел прочь. От удивления Джессика широко раскрыла рот. Может быть, ее подводят глаза? Она могла поклясться, что человек был одет именно так, как монах, изображенный на дорожном указателе. И разве убийцы переодеваются монахами?

– Подождите! – закричала она. – Я должна извиниться! Я не заметила вас сразу! – Она побежала за незнакомцем, но он, по-прежнему не обращая на нее никакого внимания, растворился в кромешной темноте.

– Я виновата... – Голос ее охрип. Джессика не могла ничего рассмотреть в тумане, поднимавшемся над зарослями папоротника. Она постояла возле машины, прислушиваясь к шуму удаляющихся шагов и пристально вглядываясь вдаль, но даже ближние деревья и дорога внезапно скрылись под плотным одеялом тишины и тумана.

Сбитая с толку, Джессика откинула темные локоны, упавшие ей на лоб. Что бы еще она могла предпринять? Должна ли она ждать его возвращения? Наверняка нет. Мужчина, казалось, не очень рассердился. Вероятно, он просто продолжил свой путь.

Джессика чувствовала, что никак не может успокоиться. Лучше взять себя в руки и отправиться на поиски бунгало. Девушка вернулась к машине. Тишина сковала все вокруг, только раздавался скрип ее новых туфель. Она уселась за руль, трясущимися руками пристегнула ремень безопасности и легко вывела машину на дорогу.

Через несколько минут она сделала последний поворот и достигла вершины скалы. На высоте туман был более разреженным, сквозь него уже проникал лунный свет. Джессика разглядела вдали мерцающие огни и ощутила явное облегчение. Она включила четвертую передачу и поспешила навстречу жилью, до цели оставалось всего несколько минут пути.

Первые замеченные ею огни светились в доме Каванетти. Джессика несмотря на темноту смогла даже рассмотреть его крышу и слуховые окна. Как раз за ним был летний дом Бордов, это было бунгало, построенное в элегантном стиле двадцатых годов. Однако он выглядел слишком простым по сравнению с соседним особняком итальянского стиля.

Каванетти владели и управляли винным заводом и были их соседями уже много лет. Майклу Каванетти полуразрушенный дом достался почти даром, и он жил в нем, как уединившийся в своей норе крот, до той поры, пока не получил достаточно средств и времени, чтобы заняться его восстановлением. Джессика еще помнила то время, когда родственники отца, глядя на соседский дом, часто неодобрительно говорили о соседях итальянцах, употребляя в своих шутках словечки, которые никто не мог объяснить ей, тогда еще пятилетней девочке.

Джессика всегда любила этот дом, даже когда он стоял еще полуразрушенным. Ее воображение захватывала необычная архитектура: высокие окна, остатки искусной лепнины, затейливо отделанные карнизы. Будучи ребенком, она придумывала разные истории, связанные с домом, например, о миллионере, который построил этот особняк для своей красавицы жены. Ее фантазии подогревал отец, также любивший выдумывать всякие загадочные истории о соседском доме. Но все это было много лет назад, когда Роберт Ворд шел рука об руку с удачей, когда вместе со своей семьей испытывал чувство полного удовлетворения своей жизнью. С тех пор, как говорят, утекло много воды и все круто изменилось.

Джессика протянула руку к приборной доске и выключила печку. До этого момента она не замечала, что в салоне было слишком жарко. Продолжая двигаться по дороге, она услышала завершавшее радиопередачу объявление:

– Сейчас семь тридцать, пятница, тринадцатое.

Пятница, тринадцатое. Это все ей объясняло. День не мог быть удачным. Аэропорт был закрыт для полетов. Джессика попала туда в пиковый момент, да еще чуть было не переехала человека на обратном пути. Она должна была повернуть назад при первом же признаке опасности, должна была заниматься своими делами вместо того, чтобы выручать своего беспутного отца, должна была позвонить и сказать: «Прости, папа. У меня нет времени. Я устала постоянно спешить тебе на помощь. Я устала избавлять тебя от беспокойств. Я сама всего лишь слабая и беззащитная женщина, папа».

Только в действительности она никогда не посмеет сказать такое отцу. Джессика не знает, почему все еще продолжает помогать ему. Было это дочерней любовью, долгом или виной? У нее не было ответа. Она любила своего отца, однако слишком часто обижалась на него. Это доставляло ей постоянное ощущение вины, она считала себя эгоисткой, занимаясь своими собственными делами. Более, чем кто-либо, она хотела размеренной жизни, в которой можно было бы строить хоть какие-то планы на будущее. Жизнь с отцом не имела ничего общего со стабильностью.

Перри Комо пел по радио: «Нет лучшего места, чем дом...» Джессика резко выключила его оритарное мурлыканье.

Дом. Грустная горькая улыбка появилась на губах Джессики. Она никогда не стремилась домой на каникулы, никогда не связывала Рождественские праздники с семейным кругом, собравшимся у пылающего камина и наряженной елки. За исключением нескольких лет в раннем детстве,



Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация