А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Книги по авторам » ГЕРН, Кэндис

Информация об авторе:

- к сожалению, информация об авторе отсутствует.

Ярмарка невест
Кэндис Герн


«Продается невеста!»

Неужели такое возможно?

Лорд Джеймс Харкнесс ни за что бы в это не поверил, если бы судьба не привела его на подобный аукцион.

Как истинный джентльмен, Джеймс выкупает прекрасную Верити Озборн и увозит ее в свое уединенное имение, поклявшись ничего не требовать от «купленной» жены.

Однако страсть, впервые в жизни сразившая этого сурового человека, сводит его с ума – и упрямо ищет путь к сердцу Верити...





Кэндис Герн

Ярмарка невест





Глава 1


Корнуолл

Октябрь 1818 года

– Давайте, ребятки, поторапливайтесь. Сколько мне просить за этот прекрасный кусок мяса?

– Полкроны!

Хриплый смех почти заглушил грубый ответ аукциониста на предложенную стартовую цену. Джеймс Гордон Харкнесс, пятый барон Харкнесс, прислонился к шершавой гранитной стене деревенской аптеки, на дальнем конце рыночной площади Ганнислоу. На дороге и в магазинах никого не было; большинство местных и приехавших на рынок крестьян собрались на площади поглазеть на аукцион скота. Джеймс доедал вкусный мясной пирог, пока его слуга грузил в багажное отделение экипажа сделанные задень покупки: несколько рулонов местной шерсти, кованые медные кастрюли, два больших мешка зерна, связку фазанов, корзину копченой рыбы и три бурдюка вина.

– Два фунта!

Джеймс положил в рот последний кусок пирога и, пережевывая, прислушивался к тому, что происходило на аукционе за углом. Голоса аукциониста и покупателей были ясно слышны в свежем осеннем воздухе.

– Два десять.

– Эй, вы, идиоты, бедная коровка стоит гораздо дороже! – перекрывая шум, раздался женский голос.

– Только не для моего мужа, – ответил другой женский голос, на что толпа отозвалась взрывом хохота.

– Два фунта пятнадцать!

Опять смех и оглушительный грохот ударов по оловянным котелкам. Крестьянки, следуя старой традиции, часто стучали по котелкам, чтобы оживить торги. Наверное, это в самом деле превосходное мясо, думал Джеймс, слыша, как ритмичный лязг становится все громче.

Порыв ветра погнал по дорожке желтые березовые листья, и Джеймс откинул назад густые черные волосы, которые ветер бросил ему на лицо. Джеймс следил взглядом за скольжением листьев, но прислушивался к тому, что происходило на площади.

– Три фунта!

Слушая, Джеймс вдыхал ароматы свежеиспеченных булочек с корицей и пирогов с мясом, жареной свинины и крольчатины, свежего сидра и эля. Вкусные запахи и звуки веселья и горячей торговли вернули его мысли к прежним временам, когда он мог бы наслаждаться таким днем, участвовал бы во всем и его бы тепло принимали. Сейчас ему не хотелось идти в толпу людей, которые его знали, знали, кто он такой и чем занимается.

Джеймс редко появлялся в Ганнислоу, хотя это был ближайший город с рынком. Он предпочитал более крупные и удаленные рынки Труро или Фолмаута, где его не так хорошо знали, но сегодня у него в Ганнислоу были дела. Воспользовавшись базарным днем, он послал своего лакея купить кое-что для хозяйства. Пока на площади торговля шла полным ходом, Джеймс держался на расстоянии. У него не было настроения терпеть напряженную тишину, настороженные взгляды, тихий шепот у себя за спиной, которые непременно последовали бы, если бы он вышел на площадь.

Лакей закрыл и запер багажное отделение, открыл дверцу экипажа и теперь стоял сбоку от нее. Джеймс оттолкнулся от гранитной стены и пошел к отворенной дверце. Он снова надел шляпу с загнутыми полями и натянул ее поглубже, чтобы не сдуло ветром.

– Четыре фунта!

– А тебе, Денни Гоуер, лучше не рисковать, если не хочешь, чтобы сердце из груди выскочило.

Вслед за этим интересным заявлением опять послышались смех и удары по оловянным котелкам. Джеймс остановился на полпути к экипажу. Что же там наконец происходит? Он никогда прежде не слышал, чтобы толпа была настолько странно возбуждена во время аукциона скота. Что же такого особенного было в этой корове?

Любопытство победило, и Джеймс отошел от кареты. Ему хотелось только взглянуть. Увидеть своими глазами, из-за чего вся это суматоха. Он быстренько глянет и сразу поедет.

– Пять фунтов!

Джеймс прошел несколько шагов до конца тропинки и выглянул из-за угла, надеясь, что его никто не заметит. Он быстро снял шляпу, понимая, что высокий элегантный головной убор сразу привлечет к нему внимание просто одетых крестьян и шахтеров. Однако беспокоился он напрасно. Когда Джеймс подошел к толпе, в которой было человек двести, если не больше, никто не обратил на него ни малейшего внимания.

Какое-то время Джеймс наслаждался видом давно знакомой суеты и суматохи Ганнислоу в базарный день. Временные загоны отделяли одну сторону площади, где на аукцион были выставлены скот и овцы. Купленную скотину новые хозяева уже отгоняли и уводили. В одном углу несколько десятков одиночек и семей сидели на скамьях за длинными столами, от ветра их укрывал тент из полосатой ткани, натянутой на деревянные столбы. Крепкая, статная Мэг Паддифут разносила свой знаменитый пшеничный пудинг точно так же, как она это делала, когда Джеймс был еще ребенком. Разноцветные повозки и прилавки, с которых продавали всевозможные товары и продукты, располагались по краям площади. Сладкие и острые ароматы, доносившиеся с той стороны, где торговали едой, здесь были сильнее и соблазнительнее, чем на соседней улочке, и на мгновение заставили Джеймса забыть, почему он так осмелел, что даже вышел на площадь.

– Шесть фунтов!

Подходя ближе, Джеймс бросил осторожный взгляд на толпу. Никто его не заметил. Все смотрели на каменное возвышение в конце прохода, где аукционист, старый Джад Моуди, стоял, подняв одну руку и размахивая ею в такт грохоту котелков, чтобы побудить толпу повышать ставки. В другой руке он держал кожаный поводок, другим концом прикрепленный к шее женщины.

Женщина!

Какого черта? Что все это значит? Мужчины из толпы действительно предлагали цену за женщину! Не за породистый скот, а за человека из плоти и крови.

Ярмарка жен. Джеймс читал о торговле женами у низших классов, среди людей, которым законный развод был не по карману. Он знал также, что суды закрывали глаза на подобные нарушения закона и даже на повторный брак одной из сторон. Однако здесь не было обычного в подобных случаях покупателя, с которым заранее все обговаривалось. Бедную женщину продавали с аукциона, как племенную кобылу или обычную лошадь для перевозки грузов.

Его собственный позор почти померк в сравнении с этой мерзкой сделкой. Потому что сейчас так низко пали ханжески добропорядочные граждане Ганнислоу. И они смели судить его? Самодовольные, лицемерные ничтожества. Те же самые люди, которые при виде Джеймса устремлялись к дверям своих домов и прижимали к себе детей, не желая простить ему его грехи, теперь явно не испытывали угрызений совести, выставляя напоказ один из своих грехов на этом позорном представлении.

Когда Джеймс присмотрелся к женщине повнимательнее, он понял, что она не из местных: не похоже, чтобы она была из семьи фермера или шахтера. На ней было синее платье, и даже издалека Джеймс заметил, что оно сшито хорошим портным из качественной ткани. Капор был отделан синей тканью в тон платью. Судя по одежде, женщина не была женой простого рабочего или даже фермера-арендатора. Может быть, одежду раздобыли для того, чтобы выручить более высокую цену на аукционе? Чтобы она выглядела привлекательнее?

– Семь фунтов! – выкрикнул какой-то мужчина. Джеймсу он был незнаком. По внешности его можно было принять за жестянщика или мелкого торговца. Он стоял рядом с крупной лошадью, нагруженной мешками, полными жестяной посуды. Джеймс подумал, что набожные местные жители осудили бы чудовищную затею и возложили бы вину за нее на чужаков и бродяг или на недавно прибывших новых рабочих медных копей. Конечно, их честные и высоконравственные соседи и знакомые никогда не ввязались бы в такое гнусное дело. Не могли быть в этом замешаны и мусульмане, которым Джеймс платил зарплату на шахтах, давал возможность арендовать дома и которые не утруждались снять шляпу при встрече с ним. И уж конечно, бесстрастные жители Корнуолла, исполненные христианского милосердия и человеческого сочувствия, не стали бы принимать участия в этом фарсе.

– Семь фунтов десять пенсов! – выкрикнул очередную цену Сэм Кемпторн, один из арендаторов Джеймса. Он с вожделением смотрел на женщину, в глазах его была неприкрытая похоть. Такое вот христианское милосердие.

– Восемь фунтов! – ответил жестянщик.

– Восемь фунтов десять! Женщина стояла на старой каменной площадке, неподвижная и словно застывшая. Голова ее была опущена, край капора отбрасывал густую тень на лицо. Несмотря на кажущуюся неподвижность незнакомки, Джеймс заметил едва уловимое напряжение плеч при каждом выкрике предлагаемой цены. Женщина напоминала Джеймсу солдата, которого секут за какое-то незначительное нарушение, а он стоически сносит каждый удар плетью.

Позади незнакомки Джеймс увидел хорошо одетого молодого человека, стоящего рядом с Джадом Моуди. Глаза молодого человека были широко раскрыты, по-видимому, от страха. Он вглядывался в толпу, потом буравил Моуди безумным взглядом отчаявшегося человека.

– Смелее, парни! – крикнул старый Моуди толпе и кивнул в сторону молодого человека. – Она чужая здесь и все такое прочее, даже, может быть, пришла издалека. Но она не какая-то шлюха подзаборная, она знатная дама, говорю я вам. Так притворяться невозможно. Это въедается до мозга костей. К тому же она жена джентльмена. Она стоит дороже, чем несколько фунтов, ей-богу. Давайте настоящую цену, разумную цену.

– Тогда дай нам как следует посмотреть на нее! – раздался мужской голос.

Старый Моуди потянул за ошейник, повязанный вокруг шеи женщины, и голова ее ненадолго поднялась.

– Ну-ка, милочка, покажи им себя хорошенько, – сказал он.

Женщина выглядела моложе, чем ожидал Джеймс, ей было лет двадцать пять. Темные волосы едва виднелись под капором. Глаза тоже казались темными, хотя Джеймс не был уверен: он стоял слишком далеко. Женщина снова опустила глаза. Казалось, она была в ужасе. Нет, решил Джеймс, присмотревшись к ней повнимательнее. Страх лишил ее лицо красок, но в плотно сжатых зубах и в плечах, приподнявшихся, когда Моуди потянул за ошейник, был еще и намек на презрение.

Незнакомка дернула шеей и отклонилась назад, отчего Моуди закачался и на мгновение потерял равновесие.

«Молодец, – подумал Джеймс, – молодец».

– Посмотрите, какая женщина! – продолжал Моуди. – Красавица! У нее еще целы все зубы, – добавил он, хлопнув ее снизу по подбородку. – И молодая. Просто создана для того, чтобы согревать постель кого-то из вас. Гляньте сюда. – Аукционист отогнул плащ незнакомки и приглашающе провел рукой по ее платью спереди, где ткань лифа туго обтягивала грудь.

Джеймс сделал шаг вперед, как и Мэг Паддифут, которая отвлеклась от своего пшеничного пудинга, нахмурилась, погрозила аукционисту длинной деревянной ложкой и возмущенно крикнула:

– Эй, убери руки!

Однако хорошо одетый молодой человек уже оттолкнул руку Моуди.

– Не дотрагивайся до нее, – сказал он.

Ветром сдуло плащ с плеча женщины. Муж протянул руку и поправил его. Женщина вздрогнула от его прикосновения.

Как странно, думал Джеймс, что мужчина, бессердечно выставивший свою жену на продажу, как рабыню, хотя бы в такой мелочи проявляет уважение к ней.

– Ах, посмотрите, какая она леди! – сказал Джади. – Она заслуживает, чтобы за нее дали больше, чем жалкую горсть монет, и джентльмен знает это. Вы же не хотите, чтобы она досталась рябым желтокожим парням, не правда ли, сэр?

Муж уставился на Моуди, потом опустил глаза и покачал головой.

– Давайте, парни, – продолжал Моуди. – Кто хочет заплатить за то, чтобы взять в жены настоящую леди? Кто готов выложить двадцать фунтов?

– Двадцать соверенов? Это цена хорошенькой девочки для развлечений, а не для жены!

Толпа разразилась смехом.

– Тогда купи ее себе для развлечения, Нат, – отозвался старый Моуди.

Нат Спраггинс глупо ухмылялся, в то время как другие мужчины ободряюще хлопали его по спине.

– Не-е, моей жене это не понравится, – ответил Нат под общий смех.

– Конечно, не понравится, – отозвалась стоящая рядом миссис Спраггинс. – У тебя, Натти, по ночам не хватает сил вспахать свое поле, куда уж тебе лезть на чужое.

Смех стал еще громче.

– Лучше найди холостяка, Джад Моуди, – раздался женский голос. – Ни одной жене это не понравится, не только Хилди Спраггинс.

– Давайте же, холостяки, – продолжал Моуди. – Кому из вас нужна красивая молодая жена? Уже распечатанная этим милым молодым человеком. Думаю, она умеет ублажить мужчину в постели. Не так ли, сэр?

Молодой человек сердито посмотрел на Моуди, потом отвернулся и ничего не сказал. Ублюдок.

– Даю десять фунтов!

– Чили Краддик, не надо оскорблений. Чтобы настоящая леди грела тебе постель и ублажала тебя за какие-то жалкие десять соверенов? Не смеши меня! Честное слово, она стоит по крайней мере столько же, сколько твоя лучшая лошадь. Ну, да ладно... Кто еще предложит цену? Давайте, парни, шевелитесь! Назовите мне настоящую цену. Кто даст двадцать монет?

– А почему он ее продает? – раздался сквозь гам мужской голос. – Может быть, она ведьма или у нее что-то не так? Почему этот парень так хочет от нее избавиться?

– Ты, Джакоб, знаешь, как это бывает, – ответил Моуди. – Если каждую ночь у тебя одна и та же женщина, она надоедает. Хочется разнообразия и все такое. Так что этот милый джентльмен хочет отдать ее вам за хорошую цену и осчастливить одного из вас. Так кто же будет тем счастливчиком?

Джеймс нахмурился, услышав непристойность. Однако он был еще большим ублюдком, чем негодяй муж, так что неудивительно, что ему в голову пришла грязная мысль.

Джеймс внимательнее присмотрелся к привязанной женщине. Действительно ли она знатная дама? Женщина его круга? Он никогда не слышал, чтобы дворяне продавали жен. Муж выглядел богатым, хорошо одетым. Держался он



Навигация по сайту


Читательские рекомендации

Информация