А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


любовь и дружбу, а потому предлагает выпить на брудершафт. Вера поднялась на ноги, но не удержалась и со смехом упала в объятия писателя. Писатель не растерялся и упал вместе с ней на тахту.

– Как сказал некто у забора, расстегивая штаны, – сказал писатель, целуя шею и грудь Веры, – главное все делать быстро и совсем не обязательно правильно. Я как царь Соломон изнемогаю от любви…

– Очень хочешь? – мягким кошачьими движениями поглаживая голову писателя заботливо спросила Вера

– О, да! Моя несравненная! Умоляю, прошу…

– Так просишь – надо дать… – сказала она, томно закатывая глаза, и прильнула к губам писателя обжигающим ртом.

Она оказалась даже лучше, чем мог в самых пылких мечтах представить себе стареющий прозаик. Или это просто показалось ему после столь долгого воздержания. Какое это имеет значение…

– О, чистое, о, нежное создание, – заплетающимся языком с блуждающими глазами лепетал писатель. – Любовь моя, вершина мироздания. Мне никогда еще не было так хорошо, так сладко, так божественно…

Комнату освещал лишь лампадный огонек ночника. Вера молчала, усиленно занимаясь любовным делом. А писателя перехлестывали эмоции. Он не мог молчать. Он сопел, пыхтел.

– Какое немыслимое счастье, что я встретил тебя, – бормотал он. – Ты самая лучшая на этой земле. Какие у тебя восхитительные формы, какая упругая атласная кожа, твое тело соткано из неземной материи. Ты ожившая Шахерезада, богиня любви, Афродита, рожденная из морской пены. Я слышу, как поют небесные скрипки, воспевая тебя…

Скрипела тахта. По комнате разносилось учащенное дыхание, прерывистый шепот сходившего с ума от страсти писателя, а в потолочных темных углах комнаты шушукались и хихикали ночные химеры.

– Послушайте только, какую чушь он несет. Совсем потерял голову, дурак. Гля, опять за ноги схватил… Не знает болван за что держаться. Хи-хи-хи! Эй, осторожнее! А то свалишься на пол. Бедная тахта! Давно на ней не скакали таким галопом. – Они корчили рожи и хохотали.

– Ты кажется что-то сказала? – спросил писатель, приостанавливаясь и переставая пыхтеть. – Нет? Значит мне просто показалось. Тебе хорошо? Ты любишь меня? Я схожу с ума, я сейчас умру от страсти… Ооо…

Химеры, смеясь, подбадривали его: "Ну, давай, браток, шуруй, жми, не останавливайся. Наш паровоз, вперед лети! Еще немного, еще чуть-чуть! Еще, еще! А ну, наддай, дружище!

Писателю казалось, что это он сам в упоении что-то лепечет, въезжая по тряской дороге прямо в рай.

Химеры, радостно кривляясь и жестикулируя, словно приподнимали его своими невидимыми лапами и снова опускали с размахом: «Эй, ухнем! Еще раз ухнем! Сама пойдет! Сама пойдет!».

«Ооо!» – вопил писатель, словно смертельно раненое животное и ничком в безволии притискиваясь к мягкому ложу, на котором он так истово исполнял танец живота

«Ооо!» – вместе с ним дружно завопили химеры, корча зверские рожи.

И сразу вслед за тем началась проза жизни. Вера голенькая босыми ногами побежала в ванную комнату. После нее туда потопал писатель. Когда он вернулся, Вера была уже одета. Она сидела в мягком кресле, закинув ногу за ногу, и курила. Усмешливо глядя на писателя, она сказала:

– А ты еще ни-че-го… Писатель польщенно улыбался.

Вере пора было домой, и она попросила не провожать ее. Писатель помог ей надеть пальто, при этом обнял и нежно прижался к ней. Когда она уже была на выходе из квартиры, он спохватился:

– Минутку, я сейчас… – «Я подарю ей маленькую золотую штучку , – думал писатель, возвращаясь поспешно в комнату, – на память об этом незабываемом вечере, похожем на сон, на сказку… Эта самая скромная награда за все…» – Он подошел к тумбочке у тахты, открыл коробочку из орехового дерева. Она была вызывающе пуста. Маленькой золотой штучки там не было. Он растерянно вертел ее в руках, ничего не понимая. Ведь она была здесь. Неужели выпала. Куда она могла запропаститься? Не могла же сама выпрыгнуть…

Долго раздумывать было некогда. Писатель выхватил из вазы цветы и заспешил в прихожую. Вера с улыбкой приняла букет и на прощанье послала писателю воздушный поцелуй. При этом глаза ее бесовски блеснули. Писатель подобно статуе стоял на пороге, пока она не скрылась в кабине лифта.

'Ну, чего расстроился, – смеялись химеры. – Ты еще легко отделался. Ты ведь уже догадался, что твоя маленькая золотая штучка в сумочке у этой «богини». Ты бы мог воочию убедится в этом, но не захотел… А она вовсе не богиня, а просто маленькая наглая воровка. Вот тебе и сказка похожая на сон… Болван!"

Писатель смотрел остановившемся взглядом в окно, за которым ничего не было, кроме темноты и пустоты.




Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация