А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Тварец культуры
Георгий Марчик


Маленькая золотая штучка



Георгий Марчик

Тварец культуры


Утром секретаря – Раечку вызвал директор Дворца культуры Григорий Тихонович Лысый. Он внимательно посмотрел на нее и приказал: «Закрой дверь!» Она, улыбнувшись про себя, закрыла дверь на ключ. «А теперь представь! – предложил директор. – Что-то давление у меня упало. Надо поднять».

– Григорий Тихонович! Среди бела дня…

– Не тяни, не то накажу, – улыбаясь, пригрозил он.

– Пожалуйста! – с вызовом сказала она, задрав вверх тугую кожаную юбчонку и рывком стягивая белые шелковые трусики. – На вашу ответственность.

– А теперь покажись, – нетерпеливо попросил директор. Раечка грациозно, как манекенщица, обернулась вокруг своей оси, демонстрируя кругленькие, пухлые, похожие на две сдобные розовые булочки половинки своего зада.

– Все, можешь идти! – умиротворенно сказал директор, словно убедившись, что весь вверенный ему инвентарь на месте и беспокоиться ему не о чем. – Хотя нет, постой. Вечером у нас собираются эти, как их там? Футуристы? Эйфуисты? Сходи, послушай, чего они там болтают. Того и гляди вляпаемся с ними в неприятность. Все глупости запиши. Поняла?

– Слушаюсь! – почтительно насмешливо отозвалась Раечка.

– А я пошел на панихиду, – строго, соответственно случаю, сказал директор. – Умер один замечательный человек. Солист Большого театра. Речи, наверное, будут говорить – закачаешься…

«Эйфуисты», как сострил директор, собрались в маленьком полутемном зальце на первом этаже, рядом с баром. Шумливый, кудрявый, с сильными стеклами очков на мясистом лице, Авдотьин – староста литературного объединения любителей эвфемистики сделал перекличку. Присутствовало двадцать два человека, включая руководителя кружка почтенного профессора-филолога и нашего давнего знакомого – писателя, которого зазвал на занятие Авдотьин.

– Можем начинать! – бодро заявил староста, обратившись к профессору. – Все, кто пришел, в сборе. Остальные блистательно отсутствуют.

Члены клуба стали по очереди читать свои фразы. Присутствующие с бесстрастными лицами внимали. Время от времени звучала чья-либо реплика: «Старо!», «Было!», «Украдено у Фюнфтенберга!», «Чушь собачья!», или «Прекрасно!», «Гениально!».

Писатель, не написавший за всю свою тридцатилетнюю литературную жизнь ни одного афоризма, с открытым ртом слушал обмен репликами, подобный молниеносным ударам рапир. Частенько он еще думал над смыслом какого-нибудь ловко закрученного эвфемизма, а выступающий уже успевал прочитать целую серию, от которой в его ушах оставался гул, как от кавалькады бешено промчавшихся лошадей. Остальные, судя по всему, лучше ориентировались в услышанном. Особенное удовольствие у них, как заметил писатель по оживляющимся лицам, вызывали фразы с крамольным смыслом, спрятанным в подтекст.

Профессор время от времени одобрительно кивал полуседой, похожей на веник бородой. Вдруг все дружно заржали. Рая не поняла, с чего это они. Фраза, вызвавшая смех, пролетела мимо ее ушей. «Что он сказал?» – тихонько спросила она у соседа – рыжеватого, крепкого телосложения мужчину с круглым добродушным лицом, не без лоска одетого в отличие от большинства присутствующих.

«Эрогенная зона свободного предпринимательства», – хохотнул тот в ушко молодой женщины. И, не упуская случая, представился: «Сергей Валентинович». Раечка с улыбкой кивнула и назвала себя. Знакомство состоялось. Сергей Белых был одним из лучших эвфемистов, но хотел быть самым лучшим, в том числе и по части успехов у прекрасного пола.

Своей плотской интуицией Рая сразу почувствовала, что он к ней неравнодушен. Его колено и плечо касались ее колена и плеча, она не отодвигалась. Ей самой был приятен идущий от него ток волнения и половой истомы. «Зона, зона… – подумала Рая. – А нет ли здесь подвоха? Ох, хитрецы. Какая зона? Свободного предпринимательства… Запищим на всякий случай. Словцо „эрогенная“ здесь может быть и маскировкой». – И она занесла подозрительную фразу аккуратными буковками в блокнотик. Рае не терпелось отличиться.

А Сергея Белых снедало честолюбие. Он слушал выступающих с гримасой брезгливости и с трудом удерживал себя от того, чтобы немедленно не взять слова и не затмить всех. Особенно раздражали его двое. Некто худой и высокий в дворницкой шапке, которую он не снимал даже летом в жару, вечно небритый, похожий на огородное пугало. Он сидел, развалясь на стуле, раздвинув ноги далеко в стороны и с обвисшими вдоль безвольного тела руками и после каждого выступления подавал безапелляционным тоном свои хамские реплики. Типа: «Это, голубчик, вы свистнули у Ларошфуко!» Или: "У Кальдерона сказано лучше: «Женщина – яство, приготовленное богом, но приправленное чертом!» У него были поразительные память и эрудиция. Самое обидное, что он всегда был прав. Не раз таким образом он подрезал и самого Сергея Валентиновича.

Вторым был молодой типус без царя в голове. Этот вообще мог своим писклявым голосом ляпнуть все, что угодно. Любимая его фраза: «Это уже было. Вы не оригинальны». Можно не спрашивать, у кого. Ответ: «Я не помню – но совершенно точно знаю, что у кого-то уже было». Болван. Все уже когда-то у кого-то было. По его узкой морденке видно, что ему просто нравится по-петушиному наскакивать на всех.

Был еще один – старый, как птеродактиль, герой гражданской войны, немощной грудью встающий на защиту завоеваний великого Октября. Он, правда, скрашивал заседания анекдотами, которые мог по любому поводу вытряхивать из своего все еще крепкого мешка с памятью.

– Минутку, – сказал птеродактиль, поднимаясь на свои явственно заскрипевшие ноги. – Вы сказали «эрогенная»? Это мне кое-что. напоминает. Не смейтесь. Я серьезно. Позвольте предложить анекдотец. Некий пожилой господин, прогуливаясь по Невскому проспекту, познакомился и разговорился с юной особой. Она спрашивает: «А сколько вам лет?». Он: «Семьдесят». Она, игриво: «Я бы вам не дала…» Он: «А я бы и не смог».

Рая расс м ея л ась. Высокая грудь ее зазывающе колыхалась. Красная кофточка чуть сдвинулась и Сергей Валентинович смог увидеть краешек аппетитной выпуклости, дразнящей воображение.

Между тем выступления продолжались. «У любвеобильной женщины страстное сердце бьется в каждой груди», – сказал очередной оратор, выразительно глянув на Раю. Она со смущенным видом кивнула, словно это был адресованный лично ей комплимент.

– Вам нравится у нас? – спросил Раечку Сергей Валентинович, пощекотав ей ушко шепчущими губами.

– Очень! – совершенно искренне ответила она. Ей действительно было интересно. Такие милые, смешные чудаки. И к тому же остроумные.

– Настоящий джентльмен не сделает замечание женщине, несущей шпалу, – заметил очередной оратор.

– У вас всегда так весело? – спросила Раечка у соседа.

– Бывает еще хуже, – ответил Сергей Валентинович. – Послушайте, у меня есть предложение. Вместе поужинать.

– Я не против. А где? – сразу же согласилась Рая. Как упустить такой удобный случай провести агентурную работу. Белых понял ее поспешное согласие по-своему.

– Знаю я одно прелестное местечко, – игриво пропел он, – под горой, где течет маленькая речка…

– А на чем поедем? – игриво спросила она.

– На тойоте, – с важностью крупного собственника сказал Белых. «Ну, тойота, подумаешь тойота!» – пробормотал Белых пренебрежительно, словно бы у него в гараже стояла дюжина «Мерседесов», готовых по первому знаку рвануть с места.

Ужинали они в роскошной квартире Сергея Валентиновича – преуспевающего фотомастера. Он был церемонно вежлив и сдержан, хотя Раечка ждала, что он набросится на нее как голодный безработный на тарелку горохового супа, как только они войдут в прихожую. «А куда спешить? – решил фотограф. – Если уж птичка здесь – мы будем лакомиться ею с чувством, с толком, с расстановкой».

Что было дальше – скучно писать. Ничего нового. Раз уж молодая женщина пришла в дом молодого мужчины… Ну, пили шампанское под зажженные свечи. Была хорошая закуска, негромкая музыка, возвышенные разговоры. Сергей Валентинович читал свои произведения, а Раечка искренне восхищалась ими – так она была настроена, что восхищалась бы сейчас чем угодно. Кроме того, ей нужно было завоевать доверие Сергея Валентиновича, расположить его к себе. Она делала большие глаза, ахала: «Неужели это вы сами написали?» «Сам-сам, – похохатывал Белых, – а то кто же?» И думал: «Ну, сейчас мы тебя уконтрапупим, или лучше сказать – прижучим, ишь, раскраснелась…». Он то и дело подливал в бокал гостье шампанское – не жмотничал.

Оба держали в уме одно и то же и потихоньку распалялись. Особенно после порнофильма по видику. Право же, скучно писать о том, что последовало дальше, потому как любовь поистине дело сугубо индивидуальное. И то, что одному одурманенному страстью болвану кажется божественным и чудным, остальным может представиться самым настоящим паскудством.

После того, как событие доставившее, будем справедливы, обоим удовольствие и радость состоялось, Рая положив свою головку на крепкое плечо фотомастера, гладила своими пухлыми пальчиками его уставшее, наработавшееся тело, вдруг спросила:

– Сережа, а что такое эвфемизм?

– Это когда одно понятие можно выразить другим.

– То есть – это все равно, что синоним? – сказала Раечка, обнаружив кое-какие познания в лингвистике.

– Нет, это не одно и то же.

– Тогда, что же? Приведи пример, а то я не могу понять.

– О'кей, – сказал Белых, довольный тем, что может продемонстрировать не только свою мужскую силу, но и эрудицию. – Допустим, я могу сказать: «Мой начальник – сволочь», но скажу по-другому: «Мой начальник не очень хороший человек». Или возьмем слово «любить». Оно означает пылкое, глубокое чувство. Это его прямой смысл. Но оно может быть эвфемизмом слов, ммм, скажем так – трахать, трахаться. Поняла? Послушай анекдот и все поймешь до конца. Школьник приходит домой, его дед на печке стонет: «Ооо…оооо…». Мальчик испугался: «Дедушка, что с тобой?!» – Дед отвечает: «Ооо, ооо! …буся, будь оно проклято!» Так вот, вместо слова «…буся» можно сказать – занимаюсь любовью и так далее. Это и будет эвфемизмом.

– Милый, какой ты умный, – нежно сказала Раечка, целуя Сергея Валентиновича в щеку и продолжая поглаживать своими крепкими пальчиками его тело, которое вдруг стало проявлять беспокойство и стремление выпрямиться. Где здесь эвфемизм и что было дальше, читатель догадается сам, а мы на этом умолкаем.



Так вот и случилось, что Белых глубоко внедрился в Раю, а она в свою очередь внедрилась в литературный кружок эвфемистов. О своей встрече с фотографом на его квартире Рая без утайки доложила директору. Кроме, разумеется, пикантного факта

– Приставал? – напрямик спросил строгий, но любознательный начальник. Однако, как ни странно, без тени ревности, которая на Раю, как на предмет общественного пользования не распространялась.

– Приставал, – честно призналась Рая.

– Дала ему?

– Как только, так и сразу, – с наигранным протестом воскликнула Рая.

– Молодец! – похвалил Григорий Тихонович. – Это ты здорово придумала. Настоящий Штирлиц. Продолжай его разрабатывать. А что до того, если придется в интересах дела с ним, эээ, ммм, переспать, то тебя не убудет и мне останется. Ну, давай, покажи свое богатство…

– Да, кстати, – заметил он в то время как Раечка стаскивала трусики, – если начнешь с ним спать, не будь дурой и назначь таксу. Ну, скажем, две сотни в месяц.

– А если у нас любовь, – кокетливо сказала Раечка, натягивая на себя трусики и вертя при этом своим круглым задиком.

– За любовь тоже надо платить, – философски заметил Григорий Тихонович, хмуря свои густые, а ля Брежнев, брови. Я ухожу на похороны заслуженного мастера спорта. Бели кто будет спрашивать – скажи, что я в горкоме. Если будут звонить из горкома – не поднимай трубку; Гм, гм, что это я? Скажешь я в местной командировке.

Много лет Лысый трудился секретарем парткома НИИ, потом недолго – инструктором райкома. А два месяца назад был направлен главой Дворца культуры. На укрепление. Сомнений в том – справится ли – ни у кого не возникало. В том числе и у него самого. Главное держать четкую идейную линию, – считал он. – Остальное пустяки".

– Что это за эйферисты? – спросил он в один из первых дней на новом посту у впорхнувшей в его кабинет Раечки (она все время вертелась перед глазами), просматривая планы кружковой работы.

– Идиотики какие-то, – пренебрежительно отозвалась она. – Я однажды посидела – несут черти что…

Это сразу же насторожило Лысого. Он так и впился в нее глазами.

– В том-то и дело, что они болтают, а отвечать придется нам.

Рая, грациозно виляя бедрами, подошла к окну директорского кабинета и бережно поправила ровно висящую штору, как наши вожди поправляют траурные ленты на венках, которые они не покупали и не несли, а покупали и несли другие. И тут только этот толстолобый, с пуленепробиваемым бронежилетом на мозгах директор наконец-то заметил, какое сокровище вертится перед его носом.

– Эээ, – сказал он, вперив загоревшийся взгляд в ее круглый задик. – Ведь у тебя, моя дорогая, роскошная фигура. Как у элитной кобылки. Знаешь это?

– Не знаю, – улыбнувшись пухлыми невинными губками, Рая замерла с округлившимися глазками. Готово, этот на крючке. Рая вынашивала мечту стать инструктором-консультантом.

– Не знаешь?

– Не знаю.

– А ну, поди сюда. – Она подошла.

– Не знаешь? – повторил директор.

– Не знаю, – уверенно ответила Рая. – Откуда мне знать? Лысый отечески обнял рукой за талию молодую женщину.

– Да, – продолжал он, поглаживая бочек Раи и опуская руку все ниже и ниже. Фигурка у тебя что надо. Отличная фигурка. Редкая фигурка.

И тут вдруг Рая, немного напугав директора, как-то сексуально задрожала, задвигала вперед-назад задом, одновременно прижимаясь к нему низом живота. Директор однако быстро опомнился.

– Ну, ну, – пробормотал он. – Поосторожнее. Могут войти. Закрой-ка дверь.

Вот так у них началась эта «игра». Но вернемся к их последней беседе. Григорий Тихонович был настроен решительно. Невысокий, с набрякшей с похмелья рожей, похожей на морду старого бульдога он был преисполнен важности, надут важностью. Он сразу понял, что эти самые пресловутые «эйфемисты» не иначе как враждебно настроенная группировка, свившая свое гнездышко под крышей вверенного ему Дворца культуры.

Нет, не зря, напутствуя его, секретарь райкома по идеологии Олег Максимович призывал к бдительности: «За сорванный сеанс фильма мы с тебя не спросим, а за фильм, пропитанный ядом буржуазной идеологии, будешь отвечать по всей форме». Борьба с ядом буржуазной



Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация