А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Книги по авторам » Харрис, Рут

Информация об авторе:

- к сожалению, информация об авторе отсутствует.

Любовь и деньги
Рут Харрис


Рут Харрис – без сомнения, одна из самых читаемых в мире современных писательниц. Ее романы – это всегда откровенный и волнующий рассказ об отношениях мужчин и женщин в прекрасном и безжалостном мире, где правят только две силы – любовь и деньги.





Рут Харрис

Любовь и деньги


МАЙКЛУ, С ЛЮБОВЬЮ





Часть первая

ПРОШЛОЕ

1944


И наше нынче, и былое наше —

Все в будущем присутствует наверно,

А будущее кроется в прошедшем.

    Т.-С. ЭЛИОТ, Четыре квадрата

Те, кто не способен помнить прошлое,

осуждены его повторить.

    Джордж САНТАЯНА. Жизнь разума




I. БОГАТАЯ ДЕВУШКА


Ее звали Диди Дален и она стала знаменитостью со дня рождения. Газетные заголовки, словно уставшие от военных новостей и скандальных историй с талонами на бензин, окрестили ее «ребенком, который стоит миллион долларов», потому что на следующий день после ее рождения дедушка Диди основал на ее имя трастовый фонд в один миллион. Во времена, когда час работы стоил тридцать центов, индекс Доу не поднимался выше отметки 144, когда о вялотекущей инфляции, эмбарго на арабскую нефть и двойном инфляционном коэффициенте никто и не слыхивал, миллион долларов был огромной суммой. Даже богатые считали, что на миллион они смогли бы купить весь мир.

И вот Парк-авеню и Уолл-стрит, Локаст Вэлли и Ньюпорт заполонили слухи и сплетни. Легконогие любители шведских столов в «Сторк-клубе» и «Эль Морокко», покупатели в примерочных универмага «Мейнбокер», поклонники шотландского виски в клубе «Двадцать одно» и завсегдатаи ленчей в «Колони» – все, абсолютно все, толкуя новость, размышляли, зачем это Лютер Дален вложил в новый траст целый миллион. Было ли это проявлением нежности богатого и любящего человека к новорожденной, первой его внучке?

Но это было непохоже на Лютера Далена, человека прижимистого, по мнению людей хорошо его знавших. Нет, говорили они, траст «Диди Дален» это вряд ли от щедрости. Но что же еще могло скрываться за этим? – шантаж, взятка, стремление связать какие-то секретные суммы? Или миллион долларов – плата за молчание, за надежность, стремление что-то утаить? Все достоверно знало только семейство Даленов, но оно не отличалось болтливостью.

Хотя ее настоящее имя было Долорес, все звали ее Диди. У нее был красивый отец, единственный наследник всего состояния Даленов. Мать ее была очаровательна и прекрасна. Семейство принадлежало к англосаксонской протестантской аристократии с Парк-авеню. Идеальное семейство – на взгляд со стороны.

Родилась она в фешенебельном Карнеги-хоспитэл на три недели позже срока. Словно, как часто говорила Диди, она заранее знала, какие трудности уготованы ей на жизненном пути, и хотела иметь побольше времени, чтобы подготовиться к этим сложностям. Первый вопрос, который задала ее побледневшая после родов, встревоженная мать, когда ей принесли новорожденное чадо, был: «С ней все в порядке? Она будет жить? Она не умрет, нет?»

Джойс Торнгрен Дален была бедной девушкой, вышедшей замуж за богатого. Первый ее ребенок, младенец Лютер, родившийся двумя годами раньше, прожил всего восемнадцать часов. Он умер из-за каких-то неполадок в его крошечных легких, и во все время второй беременности Джойс трепетала при мысли о родах: она боялась снова родить неполноценного, обреченного на смерть ребенка.

– Но на этот раз ребенок просто само совершенство, – сказал врач, войдя в комнату, где лежала Джойс, в тот самый момент, когда няня положила новорожденное дитя ей на руки. Главный хирург-акушер Карнеги-хоспитэл, Джулиан Болдуин, помнил, как тяжело переживала Джойс смерть сына. Тощий, длинный, сложением напоминающий сигару, великолепно постигший искусство обращения с родильницами, он был в восторге, что мог с чистой совестью заверить ее: с младенцем все в порядке. – На этот раз вы уйдете так, как положено всем молодым матерям – с совершенно здоровым ребенком.

– Но вы уверены в этом? – еще беспокоясь, спросила Джойс. Она помнила ту сокрушительную печаль в сердце, когда два года назад ушла из больницы с пустыми руками. Сердце ее было ранено дважды – браком, который принес разочарование, и смертью сына. И эти две раны, психологическая и эмоциональная, придавали ее лицу постоянное выражение уязвленности и тревоги.

– Я уверен абсолютно, – сказал Джеймс Болдуин и снова улыбнулся. Джойс была очень хорошенькая, прелестная женщина, а Джеймс Болдуин, хотя и счастливо женатый мужчина, тем не менее не остался совершенно равнодушен к немалому ее очарованию. Джойс Дален возбуждала его покровительственный инстинкт. Тому способствовала и мысль о щедром даре больнице от благодарного даленовского семейства. – У вас теперь одна забота – радоваться ее появлению на свет, – сказал он.

– О, я буду, буду радоваться, – ответила Джойс, которую, наконец, отпустило беспокойство, и она прижала к груди свое дитя, буквально сияя от счастья и гордости. – Я ей очень радуюсь.

Теперь, когда ее страхи улеглись, Джойс всецело отдалась своему чувству. Она целовала лобик Долорес и ее кулачки. Она прислушивалась, ровно ли она дышит, и внимательно рассматривала крошечные пальчики на ручках и ножках. Она ласково поглаживала ее шелковистую, сладко пахнущую кожу, темный пушок на головке и, убедившись, что дитя действительно совершенно, начала плакать, и слезы ее были выражением, одновременно, беспредельной любви, усталости и невероятного облегчения. Этот ребенок был здоров. Этот ребенок будет жить! Джойс не могла поверить своему счастью, она и не подозревала, что уже сейчас обожает малютку-дочь. Она с радостью стала бы ее рабыней на всю предстоящую жизнь.

Затем Джойс постаралась успокоиться и, вытирая слезы, задала себе два вопроса: «Где же он? Пришел ли этот сукин сын?»

Она имела в виду Рассела. Своего мужа.

Ответ, который она со страхом ждала и почти предвосхищала, был отрицательный. Рассел Дален еще не приехал в больницу, и никто не знает, где он.

– Но дедушка и бабушка ожидают в приемной, – сказала няня, сияя чрезмерно лучезарной улыбкой и как бы не замечая неловкости момента. – Они очень хотят увидеть новорожденное дитя. Я могу их пригласить?

– Почему же нет? – ответила Джойс, не пытаясь скрыть горечь. Это так похоже на Рассела – вдруг исчезнуть. Это так на него похоже – оставить ее одну, лицом к лицу со своими высокомерными, внушающими страх родителями. Джойс больше не пыталась их полюбить. Она удовольствовалась тем, что их уважала.

– Передайте, что их новорожденная внучка желает с ними увидеться, – и пожалуйста, передайте все в точности, как я сказала. – В словах Джойс звучал вызов, она улыбнулась, глядя на дочку, и, улыбаясь, опять взглянула на няню. И снова повторила сказанное, подчеркнув существительное. Пусть не будет никакого недоразумения. Она хотела быть уверенной, что Лютеру Далену точно доложат, что его ждет.

– Их внучка.

«Так почему же им не войти? Почему не позволить взглянуть на внучку? Они это вполне заслужили», – подумала Джойс. А кроме того, она собиралась им кое-что сказать.

Лютер Дален был очень богатый человек, и, как большинство богачей, он привык, чтобы все делалось в соответствии с его желаниями. Он упрямо придерживался устаревших представлений о мужском превосходстве над женщиной и не терпел всякой праздной болтовни противоположного толка.

Поэтому он был страшно разочарован, узнав, что родилась всего-навсего девочка, но, будучи человеком реально смотрящим на жизнь, решил, что Рассел и Джойс молоды, им еще далеко до тридцати. Однажды у них уже родился мальчик. И у них много времени в запасе, чтобы произвести на свет другого. И сейчас он стоял у постели невестки, а рядом с ним его жена Эдвина. Неожиданно для такого, обычно сдержанного и холодно-вежливого человека в бледно-голубых, несколько усталых, но зорких глазах проглянуло какое-то мягкое и искреннее чувство.

– Можно ее подержать? – спросил он Джойс, явно испытывая неловкость оттого, что ему приходится о чем-то просить. – Обещаю, что я ее не уроню.

– Конечно, можете, – ответила Джойс, передавая ему с рук на руки свое драгоценное дитя и почувствовав, что впервые, после встречи с Расселом, и у нее есть нечто, что Даленам необходимо.

Лютер взял младенца на руки так бережно, словно девочка была соткана из лунного сияния и легчайшей осенней паутинки. Он прижал ее к себе и улыбнулся, глядя вниз. Он коснулся ее крошечных ручек и провел пальцем по щекам и лбу. А затем, наклонившись, поцеловал личико и теплую шейку. Джойс смотрела на все это с изрядным удивлением. Она еще никогда не видела, как Лютер Дален выражает к кому-нибудь физическую нежность, ни к Расселу, ни к Эдвине и, уж конечно, не к ней, Джойс.

– Замечательный ребенок, правда? – спросила она в экстазе, невыразимо гордясь собой и тем обстоятельством, что наконец-то родила здорового ребенка. Из-за своего припозднившегося появления в этот мир Диди уже не была красным, сморщенным младенцем, как большинство новорожденных. Ее шелковистые темные волосы, кожа цвета слоновой кости и косо поставленные, кошачьи глаза придавали ей несколько чужеземный и довольно экзотический вид. В лице было даже что-то слегка восточное, точнее, она немножко напоминала эскимоску. Мать Джойс всегда утверждала, что Торнгрены были не чисто скандинавского происхождения. В их жилах текла капелька лапландской крови, и влилась она не так уж давно, всего несколько поколений назад.

– Она – Дален, – ответил Лютер, отметая прочь никчемные выражения вроде «замечательная» или «незамечательная». Высокий, седовласый, с щеточкой усов, военной выправкой, он выглядел очень достойно и импозантно и не придавал никакого значения таким банальностям, как красивая внешность. А кроме того, он не любил слов типа «замечательный» или «потрясающий». Им место в журналах о кино и, конечно, в устах пустоголовых дурочек, вроде Джойс, которые такие журналы читают. – Не имеет никакого значения, как она выглядит.

– Но она действительно прекрасна, – сказала Эдвина, мягко возразив мужу и беря внучку из его рук. Высокая и неоспоримо красивая, она разделяла мужнино презрение к таким несерьезным вещам, как внешний вид, предпочитая в своей шкале ценностей иные категории – например, характер и ум. Тем не менее и на нее произвела впечатление, а по правде говоря, просто очаровала необыкновенная миловидность девочки, но, как все Далены, поддавшись чувству, она сразу же ощутила потребность заявить из духа противоречия: – Хотя, конечно, вряд ли это важно, какая она внешне.

Джойс, очень-очень хорошенькую в обычном представлении, напоминающую красавицу с бонбоньерки: вздернутый носик, блондинка, голубые глаза, – больше не задевало это отрицание достоинства, единственного, кроме молодости, чем она сама обладала. Вместо ответа, впервые утверждая свое значение как матери их внучки, Джойс протянула руки, и Эдвина покорно, хотя и неохотно, отдала ей младенца.

Наступил напряженный момент. Все молчали и думали об одном и том же: «Где отец ребенка? Куда он скрылся? Что с ним случилось? Где Рассел?»

Так прошли ночь и следующее утро, и по-прежнему Рассел не давал о себе знать. Ни родители, ни полиция, ни частный сыщик, которого нанял Лютер, понятия не имели, где он, не могли напасть на его след. Не было никаких сведений о несчастном случае, не поступало сообщений о приводе людей, личность которых не установлена, и нахождении неопознанных трупов, никаких подобных записей в полицейских регистрационных книгах не содержалось. Секретарша Рассела говорила, что он ушел из офиса сразу же после разговора с доктором Болдуином, и после этого никто с Расселом не говорил и не видел его. Рассел Дален, единственный наследник семейной фирмы с Уолл-стрита и новоиспеченный папаша, явно был в бегах.

– То, что его не было здесь, когда родилась Диди, – это последняя капля, – сказала Джойс со слезами на глазах после обеда. Глаза у нее покраснели, а сердце разрывалось от обиды и гнева. Да, Рассел Дален – как она уже знала – мог быть невероятно слаб и труслив. Когда они только поженились, ослепленная его именем и богатством, Джойс полагала, что вышла замуж за самостоятельного и умного наследника богатой уолл-стритовской фирмы. А вместо этого, уже в первые годы замужества, когда рассеялся романтический туман и сквозь него проглянула реальность, она поняла, что связала судьбу с человеком, который чувствовал себя неуютно в роли, предназначенной ему рождением и семейной традицией, однако не способного и не желающего взбунтоваться против ограничений и преимуществ, которые неизменно сопутствуют любви и деньгам.

Джойс знала, что Рассел Дален не в состоянии с кем-нибудь поссориться и вступить в единоборство. Слова «конфронтация» в словаре его поступков не значилось. Она прекрасно знала, как боится Рассел отца, и, в сущности, не удивилась что опять, в решающий момент жизни, Рассел испугался и исчез. Но чего она не могла простить в глубине сердца, так это то, как он демонстративно покинул ее и новорожденного ребенка. Неужели Расселу она совершенно безразлична? Неужели его совсем не трогает, что у него родился ребенок? Неужели ему не хочется увидеть Диди? А учитывая, что их маленький Лютер умер почти сразу же после рождения, неужели он даже не захотел узнать, выживет ли это дитя или нет? Разве ему не хочется подержать ее на руках, поцеловать ее? Ведь даже такой холодный и высокомерный человек, как старик Лютер, взял ее на руки и поцеловал.

– Расселу даже его собственный ребенок безразличен, – с горечью сказала Джойс. – Уж не говоря обо мне, ему все равно, жива я или умерла.

– Конечно, ему не все равно. Он появится. Он всегда, рано или поздно, появляется, – сказал Лютер, желая ее успокоить.

– Это точно, – непримиримо ответила Джойс, – он появляется, когда уже от него не требуется помощи.

– Он, наверное, придет с минуты на минуту, – сказал Лютер, словно не услышав ее слов. – Он, конечно же, где-нибудь отмечает событие.

– Да, не сомневаюсь, – ответила Джойс, – полагаю, он окажет мне честь и навестит



Навигация по сайту


Читательские рекомендации

Информация