А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Бархат
Джейн Фэйзер


Захватывающие события, замешенные на дворцовых интригах, тайнах, человеческих страстях и, конечно же, нежной любви, придают этому роману пикантность, завораживают, заставляют нас переживать и страдать вместе с героями старой доброй Англии…





Джейн Фэйзер

Бархат





Пролог


Франция

июнь 1806 года

Низко висела луна над лесом Сен-Клу. В заросли папоротника прокралась лиса; кролик, сидящий в кустах на задних лапках, задвигал носом и притаился, учуяв запах хищника, вдруг он исчез, мелькнув в подлеске белым хвостиком. Спустился на водопой олень к ручейку, струящемуся по плоским камням в низине.

Небольшой павильон, стоящий на просеке в самой середине, был погружен во тьму, а может, это лишь казалось человеку, прятавшемуся среди деревьев за стволом бука.

Он был одет во все черное, и его силуэт сливался с ночной темнотой леса. Незнакомец не сводил взгляда с одноэтажного павильона. Дом был окружен портиком с колоннами, а в больших стеклянных дверях мелькали колыхавшиеся на ночном ветерке белые муслиновые шторы.

На человеке были мокасины с мягкой подошвой, поэтому он бесшумно выскользнул из своего укрытия и осторожными короткими перебежками подбежал к портику. Его костюм состоял из черных штанов и черной рубашки, волосы прикрывала шляпа того же цвета, а лицо было вымазано жженой пробкой. Лишь блеск широкого кинжала, который незнакомец прижимал к себе, выделялся в кромешной тьме. Человек в черном был наемным убийцей, который хорошо знал свое дело.

В дальней комнате павильона, заставленной шкафами с книгами, горела одинокая свеча. Свет был таким тусклым, что его не было видно снаружи.

Шарль Морис де Талейран-Перигор дремал перед потухшим очагом. У него на коленях лежала раскрытая, перевернутая вверх корешком книга, тонкий аристократический рот был приоткрыт, и с губ слетал легкий храп. Вдруг голова Талейрана дернулась, как будто его разбудил какой-то шум, но затем он вновь крепко заснул.

Убийца неслышно обошел павильон и подкрался к открытому окну. Его ночная работа не была связана с министром иностранных дел императора Наполеона Талейраном – так, по крайней мере, ему казалось.

В комнате стояла роскошная кровать. Полог из тонкой белой ткани колыхался на сквозняке, и ложе походило на корабль, качающийся от ветра на высоких волнах. Посреди ложа на белых смятых шелковых простынях и алых одеялах лежали, обнявшись, две обнаженные фигуры. Утомленные бурной ночью, они были погружены в глубокий сон. Женщина раскинулась на спине, грациозно обвивая рукой шею своего возлюбленного. Его голова покоилась у нее на груди, одну ногу он закинул ей на ноги, отчего тело женщины глубоко вдавилось в пуховую перину. Мужчина лежал спиной к окну; его голая шея была беззащитна, сквозь кожу резко выделялись позвонки.

Кинжал убийцы скользнул между третьим и четвертым позвонками. Гийом де Гранвилль не шевельнулся, только резкая боль прервала его глубокий сон. Гийом лишь всхлипнул – это был протестующий, слабый звук, который мгновенно прервался. Жизнь покинула тело, и оно тяжело упало на молодую женщину – совсем не так, как это было лишь мгновение назад.

Габриэль могла бы и не проснуться: все было сделано очень тихо. Но после долгих часов любви она так хорошо чувствовала его, что мгновенно вскочила. Тело ее возлюбленного соскользнуло, и она сонными глазами оторопело уставилась на пятно, темнеющее на гладкой коже Гийома. Несмотря на то, что едва проснулась, Габриэль сразу же все поняла. Кровавое пятно медленно, но неумолимо расползалось.

Прошло всего лишь несколько мгновений с тех пор, как убийца проник в спальню. Габриэль изумленно подняла голову, и ее взгляд встретился с холодными, пустыми и невыразительными глазами. Габриэль закричала, и убийца бросился вперед, занеся руку, чтобы перерезать ей горло. Она отскочила в сторону с удивительной ловкостью. Ее душераздирающий вопль нарушил тишину павильона.

На одно мгновение убийца замер, стоя на цыпочках и подняв вверх руку с кинжалом. Габриэль продолжала безудержно кричать, ни на секунду не умолкая, как будто она могла обходиться без воздуха. Внезапно ее крик был подхвачен звоном колокольчика и неистовым лаем гончих псов. Убийца бросился к двери и выскочил из комнаты с кошачьей ловкостью.

Едва крик достиг ушей Талейрана, он проснулся и сразу дернул шнур от звонка, висевшего за креслом. Услышав звон, слуги бросились на крик. Псарь спустил собак.

Дверь в спальню распахнулась. Глазам лакеев предстала страшная картина: нагая женщина обнимала тело своего мертвого возлюбленного. Ее остановившиеся глаза были налиты злостью, и она все еще продолжала кричать. Слуги бросились к двери и выскочили на портик с пистолетами в руках.

Тут дыхание Габриэль прервалось, и крик замер у нее на устах. Она посмотрела на Гийома – фонтанчик крови еще бил из раны у него на спине. Девушка погладила его волосы, но ей показалось, что они уже стали неживыми.

Талейран вошел в комнату и, прихрамывая, подошел к кровати. Подняв одеяло, он обернул его вокруг плеч Габриэль, прикрывая ее наготу. Затем осмотрел тело Гийома де Гранвилля и пощупал пульс у него на шее.

– Кто? – шепотом спросила Габриэль.

Злость в ее глазах исчезла. Теперь Габриэль была полна неистовой энергии. Талейран, знавший девушку с детства, понял ее состояние.

– Ты отомстишь за его смерть? – спокойно спросил он.

– Вы знаете, что отомщу.

Она прямо ответила на его вопрос, этого он и ожидал.

Талейран подошел к распахнутым дверям. Лай собак, преследующих жертву, становился все тише. Они бежали за ним по пятам и должны были вот-вот настичь убийцу, как вдруг он, словно привидение, растворился в воздухе, не оставив ни запаха, ни следов.

Мсье де Талейран не общался с призраками. Он жил в реальном мире, где хитрость и интриги были единственными средствами защиты, и только благодаря им можно было продвинуться, оказать на кого-то влияние – и в личной, и в политической жизни. А министр иностранных дел императора Франции Наполеона Бонапарта был, без сомнения, одним из лучших знатоков этого искусства в Европе.

Талейран вернулся к кровати. На его лице мелькнуло выражение сочувствия, когда он взглянул на застывшее и бледное лицо Габриэль. Но сочувствие не могло принести пользы, и Габриэль хорошо знала это. Она хотела иметь в руках инструмент мщения. А ее месть, без всякого сомнения, будет выгодна Франции и мсье де Талейрану-Перигору.

Талейран начал говорить; его хорошо поставленный голос звучал спокойно и решительно в этой тихой спальне, ставшей комнатой смерти.




Глава 1


Англия

январь 1807 года

– А это кто, с рыжеватыми волосами? – спросил Натаниэль Прайд, поднося к глазам лорнет, чтобы разглядеть женщину получше.

Майлз Беннет проследил за взглядом своего приятеля, хотя вопрос мог касаться только одной из женщин, находящихся в гостиной леди Джорджианы Ванбрук.

– Графиня де Бокер, – ответил Беннет. – Дальняя родственница Джорджи со стороны матери. Они знакомы чуть ли не с колыбели.

Натаниэль опустил лорнет и сухо сказал:

– По-видимому, существует и граф де Бокер.

– Уже нет, – проговорил Майлз, удивленный внезапным интересом своего друга. Вообще-то Натаниэль был равнодушен к чарам светских дам. – Трагическая кончина вскоре после свадьбы. Ее мужа внезапно поразила какая-то болезнь – два дня, и его не стало, если я правильно понял. – Майлз пожал плечами. – Официально Габриэль уже не в трауре, но все равно она почти всегда в черном.

– Она знает, что черный цвет ей к лицу, – заметил лорд Прайд, снова поднося к глазам лорнет.

Майлз не мог не согласиться с ним. Габриэль стояла в комнате среди женщин, одетых в полупрозрачные одеяния пастельных тонов. Строгое черное бархатное платье подчеркивало удивительную стройность и рост девушки. А копна рыжих кудряшек, обрамляющих ее бледное лицо, казалось, выглядела несколько легкомысленно рядом с черным бархатом.

– Прекрасные изумруды, – продолжал свои наблюдения Натаниэль, оценив взглядом знатока камни на шее, в ушах, на запястьях и в волосах девушки.

– Думаю, что это всего лишь часть из сундука с сокровищами семейства Хоуксвортов, – сказал Майлз. – Ее матерью была Имоджин Хоуксворт, вышедшая замуж за герцога де Жерве… они оба стали жертвами мадам Гильотины в годы террора. Габриэль была единственным ребенком. В то смутное время не много можно было оставить в наследство, но ее матери удалось где-то спрятать драгоценности. – Майлз с любопытством посмотрел на своего друга.

– А почему ты спрашиваешь?

– Согласись, она потрясающая женщина. В годы террора она, конечно, была ребенком. Как ей удалось выжить?

Майлз вынул из кармана табакерку из севрского фарфора и достал понюшку табаку.

– Ее родители были убиты в разгар террора, в конце девяностых. Друзьям их семьи удалось вывезти Габриэль из Франции. Ей было в ту пору лет восемь. Именно тогда они стали неразлучны с Джорджи. Они почти одного возраста, и Габриэль жила в их семье, пока ее возвращение во Францию не стало возможным. У нее большие связи – мадам де Сталь и Талейран, не говоря уже о других. Она живет во Франции уже лет шесть-семь и периодически навещает Джорджи и Саймона.

– М-м-м… Тогда это объясняет, почему я ничего о ней не знаю… а ты, мой друг, как обычно, знаешь все.

Натаниэль усмехнулся. Было известно, что Майлз всегда держит нос по ветру, и его сведениям можно было доверять.

– Джорджи – моя кузина, – сообщил Майлз, как бы объясняя, откуда он все это знает.

– В таком случае ты можешь меня ей представить, – приподняв брови, сказал Натаниэль.

– Конечно, – с легкостью согласился Майлз. – Едва ли ты сможешь провести вечер, ни разу не поговорив с ней. Признаться, мне интересно посмотреть, как вы поладите друг с другом.

– Что ты хочешь этим сказать?

Майлз усмехнулся:

– Узнаешь. Пойдем.

Натаниэль проследовал за своим другом в другой конец гостиной. Габриэль де Бокер стояла у окна в небольшой группе гостей.

Графиня наблюдала за ним, глядя поверх бокала с шампанским. Она прекрасно знала, кто он такой. Из-за Натаниэля Прайда она и пришла сюда. Он тоже находился здесь только из-за нее, хотя, в случае если Саймон сдержал свое слово, лорд Прайд еще не знал об этом. Это преимущество доставляло ей удовольствие. Это давало ей возможность оценить лорда, пока он еще не играет той роли, от которой, без сомнения, не откажется, когда узнает, кто она.

– Габриэль, позвольте мне представить вам лорда Прайда. – Майлз поклонился и улыбнулся, указывая на своего друга.

– Милорд… – Она подала ему руку, затянутую в шелковую перчатку. Рука была такой же холодной, как и ее глаза. – Очень рада.

– Я очарован, графиня. – Он склонился над ее рукой. – Насколько я понял, вы недавно переехали во Францию.

– Мое происхождение позволяет мне быть персоной грата по обеим сторонам канала, – сказала Габриэль. – Завидное положение, не так ли?

Ее глаза, темные, как ночь, были обрамлены черными ресницами. Брови тоже были черными. Они удивительно контрастировали с ее рыжими волосами и белой кожей.

– Напротив, – ответил Натаниэль, уязвленный едва заметной насмешкой в ее глазах. – Мне кажется, что не так уж удобно переходить из одного вражеского лагеря в другой в военное время.

– Надеюсь, вы не ставите под сомнение мою преданность, лорд Прайд? – Она приподняла черные брови. – Моя единственная семья – в Англии… в этой комнате. Мои родители и родственники отца погибли в годы террора.

Веселая улыбка слегка тронула ее губы. Габриэль склонила голову набок, ожидая увидеть, как лорд отреагирует на то, что она поставила его в весьма неловкое положение.

Натаниэль почувствовал укол, но его аскетичное лицо ничем не выдало раздражения.

– Не сочтите меня дерзким, мадам, особенно после столь короткого знакомства. И примите мои соболезнования по случаю смерти вашего мужа. Я уверен, что он был на стороне Бурбонов, даже если и притворялся, что подчиняется императору.

Итак, ветер задул не в ее сторону.

Натаниэль с удовлетворением заметил, что она удивлена тем, как он парировал ее удар.

– Он был французом, сэр. Человеком, который любит свою страну, – спокойно ответила она, взглянув ему прямо в глаза.

Натаниэль был среднего роста, и черные глаза этой незнакомой женщины оказались почти на одном уровне с его глазами. Однако он ничего не мог прочесть в ее взгляде, хотя был абсолютно уверен, что Габриэль де Бокер вела с ним какую-то игру. Она явно знала что-то такое, чего не знал он. Это было незнакомое лорду Прайду чувство, но он не очень-то огорчился.

– Ах, как я рада, что вас представили друг другу!

Леди Джорджиана Ванбрук подплыла к ним. Платье облегало ее изящную фигуру, как сиреневая паутинка. Она взяла Габриэль под руку:

– Как жаль, лорд Прайд, что Саймону пришлось столь внезапно уехать в город. Он поручил передать вам свои сожаления по поводу того, что не смог быть здесь и приветствовать вас. Но когда обязанности заставляют… – Она очень приветливо улыбнулась и пожала белыми, округлыми плечами, отчего прекрасной формы грудь в вырезе платья приподнялась. – Он уверял меня, – продолжала хозяйка, – что сделает все возможное, чтобы быть здесь завтра к обеду.

Натаниэль размышлял о том, что двух более непохожих женщин не сыскать. Они стояли перед ним рука об руку: одна в черном строгом бархате, другая – окутанная сиреневым газом. Одну – белокожую, рыжеволосую, с высокими скулами, красивым подбородком, вздернутым носиком – можно было назвать потрясающей, если только мужчина находил привлекательными четко очерченные неправильные черты лица, кривую улыбку и высокую, гибкую фигуру. Прямой противоположностью была Джорджиана. Она, конечно, приглянулась бы кому угодно – мягкие, женственные округлости ее тела, персиковая кожа, мелкие, правильные черты лица и сверкающие золотом волосы притягивали к себе.

– Члены правительства не могут быть себе хозяевами, особенно в военное время, – просто сказал Натаниэль.

– Похоже, вы человек знающий, лорд Прайд, – проговорила Габриэль. – Вы тоже работаете на правительство?

«Почему это звучит так, как будто она имеет в виду что-то еще?» – мгновенно пронеслось



Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация