А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Великолепный
Джилл Барнет


Великолепный #1
Юной наследнице замка Камроуз, озорной леди Клио пришлось провести в монастыре шесть лет в ожидании Меррика де Бокура, которому она предназначена в жены. Она верила, что ее ожидает великая любовь, но суровый рыцарь вовсе не похож на изящного кавалера, о котором она мечтала. И вот в ее взбалмошной головке рождаются планы мести своему невнимательному жениху – один коварнее другого...





Джилл Барнет

Великолепный


Посвящается Крис





ЗАБЫТАЯ ТАЙНА


В незапамятные времена – когда люди не имели представления, что такое геральдика и рыцарская доблесть, а самих рыцарей, их замков, турниров и крестовых походов еще не было и в помине – повсеместно славился древний напиток, обладавший удивительной и могучей силой.

Звался он вересковым элем.

Впервые вересковый эль сварили дикие язычники-варвары, которые раскрашивали свои тела синей краской и называли себя пиктами. Отправляясь на войну из урочищ Шотландии, где они обитали, пикты пили вересковый эль и становились настолько бесстрашными и неуязвимыми в бою, что даже непобедимые солдаты Юлия Цезаря ничего не могли с ними поделать.

Рецепт приготовления напитка хранился в строжайшей тайне и был чрезвычайно сложен. По слухам, в эль добавляли и дикие лесные травы, и цветы папоротника, распускающиеся только в ночь полнолуния, и волшебные кристаллы с гор, и, конечно же, вереск – только особый, с красным, будто кровавым, оттенком.

Некоторые, впрочем, утверждали, что магическая сила эля заключалась не в рецепте его приготовления, а исходила от самих пивоваров-карликов, которые населяли этот дикий горный край. Считалось, что сила эля находится в прямой зависимости от мыслей, желаний и чаяний пивовара.

Сказать по правде, никто не знал наверняка, как и отчего эль обретал свою волшебную силу. Однако все были уверены, что вересковый эль ею обладал.

Древний рецепт приготовления эля сгинул вместе с пиктами, но еще долгие годы после этого люди пытались его воссоздать. Кое-кто перекапывал окрестные холмы в надежде обнаружить сундуки с сокровищами, оставленные карликами-пивоварами, а заодно – и драгоценный рецепт. Другие варили в огромных черных котлах зловещего вида пойло из сорных и ядовитых трав, бормоча при этом заклинания, смысла которых никто разобрать не мог.

Некоторые торговки пивом опускали в чаны с элем кусочки горного хрусталя, лили туда различные зелья и снадобья, после чего распускали слухи, что заветный вересковый эль в самом деле имеется – но только у них в заведении. Многие ни в чем не повинные любители эля, отравившись этой гадостью, отдавали богу душу – и тогда торговок казнили.

Поиски заветного рецепта продолжались в течение восьми веков, но никому так и не суждено было его отыскать. Скептики заявляли, что все разговоры о вересковом эле – бабушкины сказки и его отродясь не существовало.

Но многие в этот волшебный напиток верили. Некоторые даже утверждали, что им удалось-таки отведать верескового эля в ночь полнолуния, когда, как известно, леса и горы наполнялись крохотными существами – эльфами, феями, гномами, – а также привидениями и прочей нечистью. В такие волшебные ночи сидр превращался в вино, солома – в золото, а миром правила любовь, и девушки чаще обычного развязывали свои пояса. Любовные утехи в те ночи обретали особенное неистовство, и это... это было воистину великолепно!




1


Замок Камроуз, 1269 год

Отец леди Клио считал, что светлые, будто отлитые из серебра, волосы его дочери – главнейшее ее достояние. А возможно, и его тоже – это уж как посмотреть: ведь рано или поздно он должен был выдать дочь замуж за какого-нибудь несчастного, ни о чем не подозревающего болвана.

Впрочем, на первый взгляд, леди Клио из Камроуза была просто рождена для того, чтобы составить счастье всей жизни не очень сильного духом мужчины, неважно – короля или рыцаря, крестьянина или купца. Всякий кроткий представитель мужского пола в ее присутствии чувствовал себя человеком мужественным и готовым к подвигам. Она выглядела как идеальная жена, которая наверняка предоставит будущему мужу безраздельно царить в своем замке. Да и головка ее была такой светлой, такой легкой, что, казалось, мысль в ней не могла задержаться. Это должно было убедить любого претендента на ее руку, что в умении шевелить мозгами он окажется сильнее ее, а следовательно, будет господствовать над ней и в этой сфере. Тем более что, в соответствии с учением отцов церкви, цвет волос женщины определял ее истинную сущность. И многие искренне полагали, что волосы у человека растут прямиком из мозга.

Огненно-рыжие волосы у женщины служили для мужчины безусловным свидетельством того, что у нее дьявольски развит дух противоречия. Каштановые волосы, вернее сказать, волосы цвета коры, почитались самыми обыкновенными, банальными, поскольку две трети Англии в те времена покрывали леса. Оттого считалось, что у женщины с каштановыми волосами не развито воображение. Волосы цвета ночи – а каждый знал, что ночь – это время ведьм, – выдавали в женщине избыток ума и предрасположенность к греху и злодейству. Отцы церкви даже склонялись к мысли, что у Евы – прародительницы человечества – волосы тоже были черны, как первородный грех.

Зато женщина со светлыми волосами почиталась совершенством.

К сожалению, ученые отцы церкви не были знакомы с Клио. Подобно полю, усыпанному золотистыми лютиками, в котором укрылся колючий еж, волосы леди Клио скрывали ее истинную природу. Она была упрямой и целеустремленной, а эти качества весьма почитались у мужчин, но осуждались у женщин.

Отец Клио клялся всеми святыми, что упрямство у нее врожденное. Еще до того, как Клио появилась на свет, ее мать родила пятерых мертвых младенцев. Когда же она была беременна Клио, схватки у нее – как и прежде – начались до времени, и девочка увидела божий мир на два месяца раньше срока. Однако когда замковый капеллан начал читать над крохотным синим тельцем отходную молитву, ребенок неожиданно ожил, лягнул священника в руку, открыл ротик и – по словам отца девочки – огласил стены замка таким воплем, что они едва не рассыпались во прах.

Ко всеобщему удивлению, ребенок выжил. Но с того самого мгновения, как Клио издала первый вопль, она вела бой, не переставая. Казалось, эта девочка задалась целью воевать с целым светом, чтобы только доказать ему, что она существует.

Разумеется, сама Клио себя упрямой не считала. Настойчивой – пожалуй. Но если бы не ее настойчивость и не характер, где бы она оказалась сейчас, спрашивается? Известное дело, где – в могиле. Во всяком случае, Клио была в этом твердо убеждена и уже давно решила, что властвовать над собой не позволит никому, поскольку за собственную жизнь отвечает сама.

Клио верила, что настойчивость – мать успеха. А если какой-нибудь ее великий план даст сбой, то она, черт возьми, выдумает новый!

Она была маленькой и хрупкой, но идеи в ее голову, как правило, приходили грандиозные. А главное – она тут же начинала их осуществлять, не думая о последствиях, которых обыкновенно оказывалось множество.

С другой стороны, никто бы не сказал, что Клио не учится на своих ошибках. Уж глупой гусыней она не была – это точно – и дважды на одни грабли не наступала. Зато совершала пропасть новых ошибок и промахов, что, как ни странно, ее даже устраивало. Ведь это были ее ошибки и ее промахи, а она решила жить своим умом и идти по жизни своей дорогой, даже если эта дорога будет усеяна осколками разбившихся надежд и мечтаний.

Клио свято верила, что, так или иначе себя совершенствуя, в жизни можно добиться всего. Хотя, если смотреть правде в глаза, никаких серьезных оснований, чтобы думать подобным образом, у нее не было. Казалось бы, вся окружающая действительность должна была уверить ее в обратном. Но Клио всегда была готова бросить вызов судьбе и, вступив в схватку с ней, испытывала от этого восторг и упоение. Правда, люди называли ее усилия тщетными и сравнивали их с попытками мула пробить копытами каменную стену, но Клио не желала сдаваться, как бы ни сложились обстоятельства. Чтобы добиться победы, считала она, нужен новый план, если не сработал старый. А главное, нужна новая, всеобъемлющая идея.

Ох уж эти новые идеи, от которых Клио приходила в восторг! Тот, кто хорошо ее знал, замечал, как они овладевают ею, по некоторым особым признакам. В такие минуты она неожиданно затихала, движения ее замедлялись, а на лбу появлялась крохотная, едва заметная морщинка. При этом Клио начинала покусывать нижнюю губку или крутить на пальце перстень, доставшийся ей от матери, а на лицо ее снисходило умиротворенное, едва ли не ангельское выражение.

Правда, как только ее личико обретало это выражение или, хуже того, когда леди Клио во всеуслышание заявляла, что «ей в голову пришла одна чудесная мысль», ее близкие напрочь лишались мира и покоя.

И на то имелись веские причины.

Как только Клио в десятый раз отметила с родственниками день своего святого, ее отцу пришлось внести большой вклад в Грегорианский монастырь с просьбой к монахам как можно чаще повторять молитву «о вспомоществовании в воспитании». По истечении нескольких месяцев он с удовлетворением констатировал, что эта мера оказала свое действие – во всяком случае новенькую катапульту, рухнувшую в замковый ров, вытаскивали оттуда всего два дня. Это была сущая чепуха по сравнению с предыдущей шалостью его дочери: когда в ров упала повозка медника, обитателям замка понадобилось ровно в два раза больше времени, чтобы ее оттуда достать, Да и денег отцу Клио это стоило немало.

В возрасте двенадцати лет Клио взяла в руки иголку и нитку, чтобы вышить подушечку для гостившего в замке епископа. После того как подарок был вручен, ее отцу пришлось расстаться с немалым количеством золота – только для того, чтобы купить прощение дочерних грехов у этого святого человека. Правда, отец не ведал, что сладострастник-епископ не давал Клио прохода всю неделю, пока жил в замке. Как-то раз – на свою голову – он зажал девочку в темном углу на лестнице, сорвал с ее губ поцелуй и слегка потискал ее за крохотные груди. После этого Клио и решила продемонстрировать свое искусство: кротко улыбаясь, она вышила на подушечке узор в виде трех шестерок – 666, – что означало знак дьявола.

Когда Клио исполнилось пятнадцать, она оказалась при дворе в свите королевы, откуда ее с позором изгнали уже через пару дней. Тогда ее отец отослал в Рим папе золотую, усыпанную драгоценными камнями чашу в надежде, что святой отец вознесет молитву господу во благо и исправление его единственной дочери.

Это подействовало, и через неделю в замок пришло официальное уведомление о том, что к Клио сватается сэр Меррик де Бокур. Бумага была послана поручителем: сам рыцарь находился тогда в святой земле и сражался там против неверных во славу святой церкви и короля, способствуя тем самым пополнению королевской казны.

Узнав об этом, Клио попросила своего отца рассказать ей о сэре Меррике. Отец сказал только, что сэр Меррик – великий воин, и это был не совсем тот ответ, на который она рассчитывала. Ей хотелось знать, хорош ли собой сэр Меррик, добрый он человек или злой и умеет ли исполнять романсеро, подыгрывая себе при этом на лютне. И, наконец – готов ли он преподнести ей свое сердце на серебряном блюде.

Выслушав Клио, отец расхохотался и объявил, что сэр Меррик будет ее защищать – и это главное, а кроме того, поставил дочь в известность, что вопрос о сватовстве сэра Меррика не подлежит обсуждению. Выбора у нее не было, поскольку поручителем сэра Меррика был сам король Генрих – их лорд и господин.

Де Бокуру, однако, предстояло воевать в Палестине еще четыре года. Отец же Клио холодной зимней порой простудился и через несколько дней умер.

Леди Клио, таким образом, оказалась под опекой короля Генриха III. Королева Элеонора тем не менее по-прежнему не желала видеть ее при дворе – одного раза было вполне достаточно. Она даже предложила отдать леди Клио в заложницы какому-нибудь врагу королевства, к примеру, настроенному враждебно к Англии владетелю Уэльса.

Генрих отказался, к войне с Уэльсом из-за леди Клио он, признаться, готов не был.

По этой причине леди Клио отослали в отдаленный монастырь – в ожидании, когда из крестового похода вернется ее жених де Бокур. Там, в монастыре, жизнь девушки протекала примерно так же, как в замке ее отца: ей в голову по-прежнему приходили «великолепные мысли» одна за другой.




2


Англия, 1275 год

Меррик де Бокур взирал на родные леса и холмы новыми глазами. Прежде, в юности, он многого не замечал. Того, к примеру, какие вокруг яркие и сочные краски, и какая повсюду кипит жизнь. Деревья в Арундельском лесу росли могучие, и у них была такая густая крона, что она закрывала от него солнце. От земли поднимался голубоватый туман, походивший на дымок от затоптанного костра военного лагеря. Меррик чувствовал, что его одежда насквозь пропиталась сыростью, и радовался тому, что это влажные туманы Альбиона, а не его собственный пот.

Здесь, в этом благословенном земном раю, не было бескрайних песчаных пустынь, сухого, обжигавшего глотку ветра и ураганов-суховеев. Над его головой больше не висело желтым шаром жестокое солнце, способное испепелить все живое. В воздухе пахло свежестью и сырым мхом, дул прохладный ветерок – отрада обожженных легких, – от которого он давно отвык.

Где-то поодаль



Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация