А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


первым: Джон Томас и Джулия желали одного – счастья своей единственной дочери. Ни отец Мэри Эллен, ни мать не имели ничего против Клея лично, но на роль зятя он явно не годился, даже несмотря на то что оба они были самого высокого мнения об Анне Найт и любили ее сына, как своего. Тем не менее Найты принадлежали совсем к другому классу, более низкому, и в обществе патрициев, к коим относились и Преблы, считались «белым мусором». Выдать единственную дочь за сына пропойцы и портнихи они, разумеется, не могли.

– Дай Мэри Эллен немного времени, – сказал жене Джон Томас, – и она забудет о существовании Клея Найта.

Джулия положила ладонь на крепкую грудь мужа.

– Полагаю, ты прав, Джон, – с улыбкой сказала она, – прав, как всегда. Мэри Эллен такая яркая, такая хорошенькая девочка и такая общительная, она успеет вскружить голову не одной дюжине молодых людей, пока выберет своего единственного.

– Так и будет. – Джон Томас Пребл важно кивнул. – Она будет кружить голову точно так же, как мне вскружила голову ее мать, – галантно добавил он и, не отпуская взгляд жены в зеркале, медленно приспустил с ее плеч бретели пеньюара и ночной рубашки. Так же медленно он обнажил ее полную грудь, продолжая смотреть на нее в зеркало до тех пор, пока белые стройные руки не высвободились окончательно и тонкий шелк не собрался мерцающими складками у пышных бедер. – Да, моя любовь, – хрипло пробормотал он, – от одного твоего вида у меня голова идет кругом.

У Джулии Пребл по коже побежали мурашки. Она отлично знала, что муж собирался делать, и едва могла дождаться, когда он начнет.

Она потянулась как кошечка, а Джон, поднявшись с колен, встал у нее за спиной и, сжав ее голову обеими ладонями, наклонился и поцеловал жену в душистую золотую макушку.

Потом он легко подхватил ее на руки и понес в огромную, с четырьмя столбиками кровать.

Джулия Пребл тихо вздохнула – зеркала в золоченых рамах бессчетное число раз отразили то, как нежно Джон Томас опускает ее ноги на пол возле постели, как с тихим шелестом падают к ее ногам на пушистый персидский ковер последние покровы. Увидев огонь, вспыхнувший в его глазах, Джулия протянула руку к атласному поясу куртки, распахнула полы и обнажила его грудь.

Джон Томас судорожно вздохнул, и вскоре все за пределами этой спальни было забыто на несколько благословенных часов, пока супруги и любовники, Джон и Джулия, утоляли страсть друг друга.



– Поцелуй меня, – жадно бормотал Клей. – Не останавливайся, целуй меня, любимая.

Мэри Эллен охотно раскрыла губы ему навстречу.

С тех пор как они поцеловались впервые, их знания о поцелуях серьезно пополнились. Они неустанно экспериментировали, исследуя те чудесные ощущения, ту меру экстаза, которую мог подарить поцелуй. Инстинкт помог им обнаружить, что поцелуй – нечто гораздо большее, чем просто слияние губ, и если даже до совершенства в искусстве поцелуя им было еще далеко, то путь ими все равно был пройден немалый.

Первый поцелуй свершился только спустя неделю с того дня, когда на уроке английской литературы Мэри Эллен совершила открытие – поняла, что любит Клея. Задержка произошла не по вине влюбленных, просто все время кто-то был рядом, что обоих влюбленных сильно раздражало.

И вот через неделю мучительного ожидания – неделю, которая обоим показалась чуть не годом, – им выпала нежданная удача: возможность остаться наедине возникла тогда, когда они убежали в беседку на нижней террасе.

Клей привел Мэри в увитую плющом белую беседку, усадил на одну из двух белых скамеек, а сам сел напротив. Некоторое время он бездействовал, глядя на простиравшийся газон с пожухлой коричневатой травой. Сейчас, когда возможность наконец представилась, Клей страшно занервничал и никак не мог собраться с духом, дыхание его опасно участилось, а ладони взмокли от пота, несмотря на февральский холод.

– Я не знаю, как целоваться. Я же сказал, что никогда не целовал девочку...

Мэри наклонилась и взяла его за руку.

– Я рада, – честно ответила она. – Меня тоже еще никто не целовал. Мы можем учиться вместе, разве нет?

– Пожалуй. – Клей кивнул и подвинулся на край скамьи. Мэри Эллен сделала то же самое, и колени их соприкоснулись. Теперь их лица оказались на расстоянии всего лишь пары дюймов друг от друга. Мэри Эллен затаила дыхание, когда ладони Клея нежно сжали ее лицо.

Мэри поежилась и с детской откровенностью сказала:

– А вот я не знаю, куда девать руки.

Клей улыбнулся:

– Куда хочешь, любимая.

Не слишком уверенная, что действует правильно, Мэри положила ладони ему на колени, и ее чуткие пальцы ощутили твердость мышц под сукном его брюк.

Серебристо-серые, как море в шторм, глаза Клея засветились нежностью, он приподнял ее подбородок и осторожно поцеловал.

Этот поцелуй был краток и совершенно невинен. Две стыдливые пары губ встретились, соприкоснулись и поспешили отступить. Однако для самих подростков этот поцелуй стал волнующим и захватывающим событием. Заглянув в разрумянившееся лицо Мэри Эллен, Клей почувствовал внутри себя такую необъятную любовь, такую нежность, что ему показалось: сердце вот-вот взорвется от переполнявших его чувств. Вместе с необъятной нежностью в его душе появилось еще одно чувство – чувство собственности: пожалуй, он уже готов был ее ревновать.

– Ты никогда в жизни никого больше не должна целовать, Мэри, – не слишком уверенно сказал он.

– Не буду, – счастливым голосом ответила она.

– Ты моя. Отныне и навсегда. Ты в моем сердце. Ничьи губы не должны тебя касаться, кроме моих, ничьи руки не должны тебя обнимать, кроме моих. Ты согласна?

– Согласна, – мечтательно протянула она. – А теперь поцелуй меня еще раз.

Их прикосновения, их потребность друг в друге с того дня претерпели изменения.

В мае Клею исполнилось семнадцать, а Мэри Эллен через неделю исполнялось шестнадцать. В субботу, двадцать седьмого июня, она станет взрослой девушкой.

С того первого стыдливого поцелуя в беседке прошло больше года. Теперь их поцелуи стали другими – жаркими, долгими, волнующими. Вне зависимости от того, сколько они целовались и как крепко прижимались друг к другу, им уже не удавалось чувствовать себя вполне удовлетворенными.

Они любили друг друга, они хотели друг друга, и всякий раз, когда были вместе, поцелуи их становились все горячее, все опаснее. Они чувствовали томление, смутную неудовлетворенность, проявлявшую себя все отчетливее. Клею в этом смысле приходилось тяжелее, чем Мэри Эллен; он хотел ее невыносимо и в то же время чувствовал себя обязанным хранить ее и оберегать даже от самого себя. Кто старше, тот и мудрее, а это означало, что он за нее отвечал. Он заботился о ней, следил, чтобы никто не причинял ей вреда. И в конце концов дал себе клятву, что никогда не воспользуется ее доверием.

Но, видит Бог, он так хотел ее!

Клей не знал, сколько еще сможет вынести эту пытку. Он не мог спать по ночам и все время думал о ней. Страсть истерзала его, но винил он в этом только себя, а никак не Мэри Эллен. По-мужски сражаясь с демонами своей мрачной сексуальности, демонами, склонявшими его все ближе к неизбежному акту соблазнения своего белокурого ангела, своей Мэри, Клей не знал, хватит ли у него сил для дальнейшей борьбы.




Глава 5


Суббота, 27 июня

Шестнадцатый день рождения Мэри Эллен Пребл

Долгожданный день настал.

За месяц до великого события были разосланы приглашения, выгравированные золотом на гербовой бумаге, а за несколько недель до события составлено меню. Из Нового Орлеана выписали двух самых знаменитых поваров, и в помощники им были нанят целый сонм поварят. Ранним субботним вечером прямо из гэмбилловской пекарни привезли огромный белоснежный торт и сотни других сладостей, которые предполагалось подать на десерт – достойное завершение грандиозного пира.

В серебряных ведерках со льдом остывало шампанское, из винных кладовых подняли множество бутылок с мадерой, хересом и португальским сладким вином. Для мужчин готовили напитки покрепче, для дам – персиковые и черносмородиновые настойки. И конечно же, для молодежи был приготовлен великолепный фруктовый пунш.

Гирлянды из белых роз и душистого горошка украшали нижний этаж особняка, японские фонарики на серебряных нитях висели по всему саду. Там же, в саду, расставили просторные столы, накрытые белыми скатертями, изящные венские стулья и установили танцевальную веранду с настоящим паркетным полом.

О таком празднике любая девушка могла только мечтать.

Когда солнце начало клониться к закату, к величественному белому особняку стали съезжаться экипажи. Наверху, в спальне, Мэри Эллен, ерзая от нетерпения, ждала, пока медлительная и тихая Летти застегнет все многочисленные крючки на новом, специально для этого события сшитом наряде – платье из снежно-белой органзы.

Снаружи заиграла музыка, звуки тромбонов и скрипок отчетливо доносились в открытые окна бело-золотой девичьей спальни. Мэри Эллен с трудом заставляла себя стоять смирно, так ей не терпелось поскорее оказаться внизу.

Наконец Летти закончила возиться с крючками, и Мэри решила напоследок взглянуть на себя в зеркало, но, увы...

То, что она увидела в зеркале, ее разочаровало. Ей казалось, что она ничем не отличается от себя вчерашней, позавчерашней или годом младше. А она так надеялась, что в шестнадцать лет превратится в настоящую женщину, станет похожей хотя бы на Брэнди Темплтон.

Темплтоны являлись ближайшими соседями Преблов и жили во внушительном особняке в полумиле вниз по Ривер-роуд.

Брэнди Темплтон, высокой яркой брюнетке, едва исполнилось восемнадцать, но на вид ей можно было дать и двадцать один. Да и вела она себя как взрослая женщина. Несмотря на то что особняк Темплтонов находился неподалеку и ее родители довольно часто заезжали в гости, Брэнди никогда не бывала в Лонгвуде. Зато она посещала престижную Академию Святой Агнессы для юных леди вот уже два года, и все говорили, что благодаря такому образованию самый многообещающий холостяк Мемфиса, аристократ и выпускник колледжа Дэниел Лоутон, скоро станет ее мужем.

Девочки одного с Мэри Эллен возраста говорили, что Брэнди – скандально дерзкая и фривольная особа; ходили даже слухи, что весьма уважаемый конгрессмен от штата Теннесси, женатый человек и отец четверых детей, имел с Брэнди интрижку.

Мэри не очень понимала, что имеется в виду под словом «интрижка», а спрашивать ни у кого не хотела, чтобы не выдать своего невежества, поэтому она решила, что под интрижкой подразумевается лишь совместное распитие бутылки шампанского в каком-нибудь уютном ресторанчике. Впрочем, светские люди с городским воспитанием вряд ли могли увидеть в этом что-либо предосудительное.

Мэри Эллен скорчила себе рожицу.

Она никогда не будет выглядеть так элегантно и роскошно, как Брэнди Темплтон, с этим ничего не поделаешь. Ну и ладно...

Нахмурившись, она потянула лиф своего платья вниз, опуская отороченное кружевом декольте так, чтобы показалась грудь, а потом, набрав в легкие побольше воздуху, улыбнулась, глядя в зеркало. Ее округлые грудки тесно прижались к вырезу платья, и это выглядело вовсе не плохо.

Может, она и в самом деле тянет на свои шестнадцать, а значит, смотрится такой же взрослой, как Брэнди Темплтон?

С этой счастливой мыслью Мэри Эллен закружилась по комнате, затем бросилась к двери. Оказавшись в коридоре, она на миг задержалась, чтобы пригладить зачесанные назад золотистые волосы, ущипнула себя за обе щеки для большего румянца, прикусила нижнюю губу, чтобы та была поярче, и, приподняв пышные юбки, направилась к лестнице.



Внизу, в отделанном мрамором фойе, нервничал в ожидании Клей Найт, казалось, он боялся почувствовать себя неловко и неуместно на этом блестящем празднике жизни.

Мэри предупредила его о том, что отец намерен превратить ее шестнадцатый день рождения в общественное мероприятие и список гостей будет более чем впечатляющим. Сам губернатор Теннесси обещал почтить их своим присутствием.

Клею трудно было представить, что он станет делать среди всех этих незнакомых господ. Если Мэри не окажется рядом – а он вряд ли мог на это рассчитывать, – его положение будет весьма печальным.

– Клей!

Звонкий голос Мэри вывел его из задумчивости. Подняв голову, молодой человек сразу увидел виновницу торжества на верхней площадке лестницы. На Мэри было платье, сшитое специально для этого случая, – снежно-белое и очень милое. Белые рюши ярусами спускались от тонкой девичьей талии до пола, а лиф платья был очень тугим, зато вырез – весьма смелым. Присборенное кружево широкой полосой обрамляло ее плечи и довольно дерзко опускалось вниз, блестящие белокурые волосы крупными локонами ниспадали на бледные плечи, карие глаза сияли от возбуждения.

Это было самое красивое зрелище из всего, что он видел в жизни: Мэри Эллен являла собой непередаваемое сочетание ангельской невинности и не знающей смущения природной чувственности.

Клей был сражен наповал.

Но и Мэри Эллен была сражена.

Едва завидев Клея, она чуть было не оступилась, но, к счастью, вовремя схватилась за перила.

Клей стоял, освещенный предзакатным сиянием, у подножия лестницы и смотрел вверх, его блестящие, черные как ночь волосы были аккуратно зачесаны назад. Красивое, мальчишески задорное лицо имело здоровый блеск, и необыкновенные серебристо-серые глаза казались светлее и ярче на фоне смуглой, с оливковым оттенком кожи. Белый фрак заметно увеличивал его и без того широкие плечи, одна пола фрака была откинута, чтобы не мешать руке покоиться в кармане брюк. В петлице фрака красовалась ярко-алая роза, накрахмаленная рубашка сияла белизной. Одно колено он чуть согнул, поставив ногу на первую ступень лестницы.

Мэри Эллен вдруг показалось, что ее мечта ожила: такой комбинацией мальчишеского обаяния и мощной зрелой мужественности можно было



Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация