А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Вересковый рай
Роберта Джеллис


Хроники Роузлинда #5
До встречи с леди Рианнон, дочерью принца Уэльса, лорд Саймон де Випон – юноша, уверенный в себе, не знавший отказа у женщин, и не помышлял о собственной семье: женитьба не входила в его планы. Однако прекрасную Рианнон – девушку, в роду которой женщины любили, но не выходили замуж – даже с благословения отца нельзя получить в жены, можно лишь завоевать ее сердце. Она и сама будет бежать от любви, как от опасной болезни, пока не ощутит, что жизнь с любимым дарит счастье, перед которым меркнут все ее страхи и опасения…





Роберта Джеллис

Вересковый рай





1


Саймон стоял у высокого окна обеденной залы, где собралось все его шумное семейство, чтобы обсудить, как уберечь юного короля Генриха Английского от очередного безрассудного шага, могущего ввергнуть Англию в новую кровопролитную войну, но уже не слышал ничего, только вдыхал дурманящий запах лилий, смешанный с тонким ароматом диких роз, что долетал из сада. Как только отец произнес слово «Уэльс», душа Саймона будто воспарила, а сердце начало глухо и учащенно стучаться в груди.

Он вновь встретится с той, чье нежное лицо видел в каждом сне, и услышит чарующий голос, который жил не в памяти, а звучал будто на струнах его сердца, пьянил его душу, очаровывал, завораживал, околдовывал…

Рианнон! Рианнон из рода птиц – это та, чьи босые ноги мелькали, подобно серебру, в окропленной росой и залитой лунным светом траве высокогорной долины, чьи тонкие пальчики, перебирая звонкие струны арфы, извлекали из простого инструмента небесной, ангельской красоты звуки, чьи развевающиеся волосы благоухали запахом луговых трав и свежестью горных рек, чьи губы манили ароматом согретой весенним солнцем лесной земляники. Рианнон! Единственная женщина, которую он полюбил всем своим горячим сердцем, естеством, душой, женщина, по которой томилось его тело. И единственная из женщин, которая не хотела взять его в мужья!


* * *

Саймон не мог припомнить случая, когда бы его перестали интересовать женщины. Уже в тринадцать лет он почувствовал вкус плотских утех. И с тех пор он не получал отказа. Правда, и не особенно утруждал себя тем, чтобы добиваться чьей-либо благосклонности: ему редко приходилось уговаривать дам разделить ложе, как раз наоборот – женщины всегда домогались его внимания. Он не отказывал никому – будь то молодая девица или отягощенная возрастом матрона, красивая или не очень. Саймон отдавал им лучшее, на что было способно его великолепное юное тело. Но он никогда и никому не предлагал своего сердца, никому не клялся в любви, даже не думал и не говорил о ней, напротив, всегда предупреждал всех своих любовниц, что чувства его непостоянны.

Прочность брака не привлекала Саймона. Он вырос в атмосфере всеобщего обожания членов своей семьи и челяди. Отец ни разу не поднял на него руку, какую бы шалость Саймон ни сотворил, сестра Джоанна прощала милому проказнику все, иногда далеко не безобидные шалости, брат Адам только веселился от проделок «этого чертенка», а слуги, которым зачастую приходилось не сладко от необузданного нрава своего юного хозяина, просто не понимали, как можно не боготворить кого-нибудь из владельцев Роузлинда. Поэтому если для многих, в том числе и для Джеффри – мужа Джоанны, или Джиллиан – жены Адама, собственная семья была своего рода убежищем от детских обид, то для Саймона потребность в прочной, пожалуй, даже непоколебимой привязанности целиком удовлетворялась. Он не знал другого отношения к себе, кроме бесконечной нежности и теплоты. А любовь к детям и необходимость иметь наследников, к которым перейдут его владения, восполнялись его племянницами и племянниками. Саймон уже приглядел одного из младших сыновей Адама, который, как считал он, имеет подходящий характер, чтобы ладить с северными баронами и управлять землями Саймона в Уэльсе.

И все же, когда Саймон впервые увидел Рианнон в доме ее отца – уэльского принца Ллевелина, еще до того, как обменялся хотя бы одним словом с ней, он был побежден. Это случилось не из-за ее красоты, хотя она оказалась восхитительной, – многие, даже более красивые женщины побывали в его объятиях, но ничуть не тронули его сердце. Возможно, Саймона потряс ее голос – исполняемая Рианнон простенькая песня была полна очарования и трагического чувства. Девушка пела так вдохновенно, что сама казалась частичкой этой старинной истории. Ее платье, отделанное золотом и драгоценными камнями, уже давным-давно вышло из моды; волосы, черные и блестящие, словно глянцевые перья ворона, не закрываемые ни вуалью, ни сеткой, свободно ниспадали до колен. Ее уши и лоб украшали драгоценности. И все же Саймон никогда раньше не встречал женщины, которая выглядела настолько свободной и легкой, будто птица.

– Кто это? – ошарашено спросил Саймон принца Ллевелина, когда отзвучала песня.

– Моя дочь, – улыбаясь, ответил он. – Ее мать не относится к тем женщинам, с которыми мужчина будет спорить или шутить, даже я. Киква – особенная женщина. Отец Киквы, Гвидион, в то время был менестрелем при моем дворе. И вот однажды она пришла ко мне и сказала, что хотела бы, чтобы я подарил ей дочь. Это оказалось вовсе не обременительным – она была чудесная. Потом время от времени она приносила Рианнон, чтобы я знал ее, а она – меня, но никогда ни о чем не просила и не брала даже то, что я предлагал. Конечно, они ни в чем не нуждались. Гвидион обладал настоящей властью в горах, и Киква тоже. Рианнон… Не знаю… В некоторых отношениях она еще более странная, чем ее мать.

– Она замужем? – едва задав вопрос, Саймон уже удивлялся, почему его взволновало подобное обстоятельство.

Раньше для него не имел ни малейшего значения тот факт, замужем привлекательная женщина или нет. Тех, кто был готов изменить своим мужьям, Саймон брал, не задумываясь; тех, кто любил свою вторую половину, он попросту оставлял в покое. Но в какую-то долю секунды, еще до того, как Ллевелин ответил, Саймон уже знал, насколько важно для него, чтобы именно эта женщина была не замужем. А главное, Саймон понял, что только она станет его женой, и никто другой, и поэтому вздохнул с облегчением, когда принц отрицательно покачал головой.

– Один Бог знает, скольких мужчин я представлял ей, – продолжал Ллевелин с какой-то необычной для северного воина мягкой улыбкой, – я готов дать в приданое земли, не считая тех, что она унаследует от матери. Но – увы! – эти женщины особенные: дед Рианнон – Гвидион не женился на Ангарад, матери Киквы, или, вернее, она не захотела выйти за него замуж.

– Очень странно, – только и оставалось сказать Саймону.

И правда, чего-чего, а уж такого Саймон не ожидал. Его незамужние любовницы часто прибегали к разного рода уловкам, пытаясь заманить его в сети брака. Он не мог представить себе, что случилось бы со всем порядком вещей в мире, если бы вдруг право выбора партнера перешло к женщинам.

– У них было много любовников? – спросил он.

Ллевелин рассмеялся:

– У меня, по правде говоря, не хватало смелости спросить об этом Кикву. А Рианнон просто смеется и говорит, что это не мое дело, когда я интересуюсь, почему она не хочет завести себе мужа.

– Ну вы, как ее отец, имеете право… – начал было Саймон, уязвленный замечанием принца о том, что Рианнон предлагалось «завести» мужа, словно речь шла о какой-нибудь собачонке.

– Что касается Рианнон, легче назвать право, чем воспользоваться им. Я не содержу ее. Я не могу даже запрещать или разрешать ей приходить и уходить, когда ей вздумается. – Ллевелин внезапно погрустнел. – Не тянись к Рианнон, Саймон, ты обожжешься.

– Вы запрещаете мне, милорд? – спросил Саймон, и голос его снова дрогнул от странного волнения, перехватившего дыхание. – Не думаю, что мой интерес бросит тень на вашу дочь… – И он перевел взгляд на Рианнон, которая стояла невдалеке и была увлечена разговором со своим единокровным братом Граффиддом.

Глаза Ллевелина проследили за направлением взгляда Саймона и затем снова остановились на смуглом, удивительно красивом лице юноши.

– Что-то новое в тебе… – задумчиво произнес Ллевелин. Наступила пауза, в течение которой принц успел обдумать то, что Саймон предложил, не особенно отдавая себе отчета. – Конечно, я не буду возражать против такого брака, – продолжил он, – но твоим отцу и матери, возможно, это не понравится.

– Мой отец не будет против, милорд! – пылко возразил Саймон. – Он любит вас и будет счастлив породниться с вашим домом. Моя мать, думаю, с радостью примет любой брак, в который я изъявлю желание вступить, и… – его взгляд снова перешел на Рианнон, – и она лучше всех других женщин сможет понять леди Рианнон. Элинор состарилась лицом, но духом по-прежнему сильна.

Ллевелин улыбнулся, предаваясь воспоминаниям. Он хорошо знал Элинор.

– Однако я все-таки боюсь, что они никогда не встретятся, несмотря на ту легкость, с которой мы, кажется, разрешили этот вопрос. Я не верю, что тебе когда-либо удастся разлучить Рианнон с ее холмами. Ты можешь попытаться сделать это, получив мое благословение, но помни – не в моих силах помочь тебе больше. Рианнон не считается ни с чьи мнением, кроме собственного. Опасаюсь, что с ней ты обретешь лишь огорчения.

Саймон не поверил ему, как и не заметил лукавого взгляда, лишь мельком коснувшегося его. «Это как нельзя лучше отвечает моим целям, – подумал Ллевелин, – если Саймон женится на Рианнон». С довольным видом принц наблюдал за тем, как Саймон пересекал зал. Это будет борьба, достойная того, чтобы ее увидеть.

Не было никакой причины, по которой Саймону следовало бы ожидать отказ. Ни одна женщина, за исключением тех, чьи сердца уже были отданы другим, никогда не отказывала ему. Приближаясь к Рианнон, Саймон был больше озабочен тем, что может разочароваться в ней при более близком знакомстве, а не тем, что она, возможно, не одобрит знаков его внимания. Поначалу действительно все выглядело так, будто он легко добился успеха. Когда он подошел ближе, Граффидд перевел взгляд с лица своей единокровной сестры и произнес довольно неодобрительно:

– Наш покорный саксонец.

Это было сказано в расчете на пробуждение враждебности как в Саймоне, так и в любой чистокровной уроженке Уэльса, но Рианнон хорошо знала своего брата и поэтому обернулась к Саймону, не выказывая при этом явного нерасположения. На ее лице промелькнула лишь едва заметная оценивающая улыбка.

– Боже! Как вы красивы! – воскликнула она. – Настоящая работа Дану.[1 - Дану – один из двух главных языческих богов валлийцев – уроженцев Уэльса.]

– Это же можно сказать и о вас, леди Рианнон! – без промедления отреагировал на странный комплимент Саймон, но в его голосе не было ни малейшего намека на иронию, с которой он обычно обращался к женщинам, желая польстить им.

Вблизи Рианнон производила даже более сильное впечатление. И хотя черты ее лица хранили отблеск какой-то диковатой красоты: глаза казались немного раскосыми, а губы – полноватыми, и строгий ценитель женского идеала, вероятно, не сравнил бы это лицо с ликом Мадонны, но оно было необыкновенно гармонично – и неудержимо влекло.

Рианнон не опустила глаз, как это должна была бы сделать скромная девушка, встретившись взглядом с мужчиной. Глаза у нее были большие, миндалевидные, блестящие, словно весенняя зелень после дождя, – подобного цвета Саймон прежде никогда ни у кого не видел, за исключением, пожалуй, кота. По-прежнему заинтригованная больше обычного, Рианнон продолжала изучать гостя откровенным, немного высокомерным, оценивающим взглядом, каким животное из семейства кошачьих обычно одаривает людей. На ее лице не возникло и тени смущения, которое могло бы выдать ее, поскольку ее кожа была белой, как снег.

– О, должна заметить, вы можете сказать и это, и любое другое количество подобных приятных вещей, – ответила она, смеясь. – Думаю, вы великий мастер говорить женщинам вольности.

– Я говорю им то, что они желают услышать, – произнес Саймон, уязвленный тем, что она как будто хотела позабавиться. – Что бы вы хотели услышать? Что ваше пение все еще звучит в моей душе? Что яркий блеск ваших глаз сделал меня слепым к красоте любой другой женщины? Я скажу это, и все будет чистой правдой. Я никогда не лгу – даже женщинам.

– Как вам удается сказать женщине то, что она желает услышать, и при этом не оказаться лгуном? – поинтересовалась Рианнон. В ее голосе не чувствовалось насмешки. Она казалась искренне заинтересованной в разрешении такого парадокса.

– В глубине души каждая женщина сознает свою красоту. В любой женщине всегда есть что-нибудь привлекательное, если только зло безнадежно не разъело ее душу. Самая некрасивая может иметь приятную улыбку, бархатную кожу или ласковый голос. Женщины – вовсе не дуры. Может показаться, что им нравится ложная лесть, но если вы похвалите то, что действительно прекрасно в них, вы поразите их прямо в сердце.

Улыбка исчезла с лица Рианнон, а презрение – из ее глаз. Не мигая, она пристально смотрела на Саймона, затем слегка передернула плечами.

– Вы очень опасный человек. Очень. Мне не следовало бы что-либо говорить вам.

– Вы боитесь? – В глазах Саймона сверкнул вызов.

– Да.

Саймон рассмеялся.

– Ваш отец только что сказал мне, что я не должен приближаться к вам, если не хочу обжечься. В ответ на это я попросил у него вашей руки.

– Нет! – вскричал Граффидд. В течение всего этого времени он слушал их со все возрастающей злостью, и, наконец, его прорвало. – Моя сестра не будет продана англичанину. Я отдам ее подходящему человеку в Уэльсе, когда я…

– Я никому и никогда не буду



Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация