А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Искренне Ваша
Джулия Берд


Спасти юную деву от участи худшей, чем смерть… Разве истинный джентльмен откажется это сделать? Особенно если юная дева – наследница одного из богатейших коммерсантов Англии, а истинный джентльмен стоит в шаге от долговой тюрьмы. «Спасение» же заключается в фиктивном браке с этой наследницей – и присвоении ее приданого! Сделка состоялась, и ее условия соблюдались, пока беспутный Джек Фэрчайлд не понял, что влюбился в собственную жену! И теперь он готов на все, чтобы превратить фиктивный брак в настоящий…





Джулия Берд

Искренне Ваша


Посвящается моей дорогой дочери Мэдлин Цзинь и щедрому народу Китая, умеющему делиться национальным достоянием





Пролог


В полутьме апартаментов близ Уайтхолла, окнами на Сент-Джеймский парк, Джек Фэрчайлд медленно поднял голову. Перед глазами вспыхнул слепящий свет – резкое, мучительное понимание неизбежного, запоздалое озарение. Джек попытался сглотнуть слюну, но не смог и повесил голову. Все кончено.

Жизнь изменилась раз и навсегда, прошлого уже не вернешь. В отчаянии цепляясь за жалкие, ускользающие соломинки былого, Джек протянул руку и провел по лоснящейся темной поверхности стола в стиле чиппендейл – дорогой, солидной вещи красного дерева, – за которым прошло столько интимных ужинов с прекрасными дамами. Атласное прикосновение полированного дерева и его еле слышный скрип под пальцами смягчили душевные муки. Джек вздохнул, его веки затрепетали и поднялись.

Он старался получше запомнить каждую мелочь, милую его сердцу деталь: зеленые шелковые обои в полоску, теплый отсвет свечей в хрустальной люстре под потолком, аромат свежих цветов на приставном столике, насыщенный, почти кричащий алый цвет обеденного сервиза, вывезенного с Востока Ост-Индской компанией. Как всегда, стол ломился от изысканных яств: русская икра, португальская ветчина, оленьи языки из Лапландии, пирожки с омарами… Раньше Джек принимал все это как должное. Каким же олухом он был!

Никогда больше его не пустят во дворец «Олмак», думал Джек, слушая, как внизу за окном колеса карет громыхают по сырым булыжникам мостовой. И если он и впредь намерен бездействовать, вскоре ему придется слушать лишь хриплое дыхание товарищей по несчастью, узников долговой тюрьмы, и вопреки всем доводам рассудка надеяться на отмену приговора – надеяться зря, ибо дела его обстоят скверно. Джон Калхоун Фэрчайлд, наследник барона Татли, за одну ночь стал нищим.

Прохладный, уже почти осенний ветерок овевал его разгоряченное лицо, покрытое испариной, шевелил роковое письмо, брошенное на пол. Джеку было незачем поднимать его: содержание он знал наизусть. С тех пор как злополучное письмо принесли с утренней почтой, Джек перечитал его бесчисленное множество раз.



«…Вообразите мое удивление, когда по возвращении из Ост-Индии я узнал, что теперь Вы являетесь единственным владельцем «Чайной компании Фэрчайлда», унаследовав вышеупомянутую компанию от своего покойного отца, который, насколько мне известно, покончил с собой. Кажется, он совершил самоубийство, выстрелив из пистолета в голову? Я надеялся, что он лично вернет мне долг, но теперь эта обязанность возложена на Вас. Если до конца сего месяца я не получу три тысячи фунтов, сэр, я приму самые решительные меры: Вы будете отнюдь не первым джентльменом, угодившим в долговую тюрьму, посему не рассчитывайте на мое снисхождение. В ближайшее время я намерен нанести Вам визит и получить свои деньги».


Ниже стояла подпись лорда Эббингтона, совладельца крупной торговой компании, разорившей отца Джека. Эббингтон прекрасно знал, что «Чайная компания Фэрчайлда» неплатежеспособна. Весь минувший год Джек расплачивался с кредиторами отца. К делам отца он не проявлял ни малейшего интереса вплоть до той минуты, когда жестокая судьба принудила встать во главе компании. Идти по стопам отца и заниматься торговлей Джек никогда не собирался: он рассчитывал унаследовать титул деда со стороны матери. Поэтому Джек ради развлечения изучал право, но не имел намерения зарабатывать себе на кусок хлеба. Одному из «высших десяти тысяч» не пристало работать.

Но всецело пренебрегать благотворительностью Джек не мог, и потому провел немало часов в суде, с, помощью красноречия и знания законов спасая от долговой тюрьмы бедолаг, уже попавших в нее или рисковавших попасть. Джек трудился без устали, вытаскивая честных, но небогатых людей из того зловещего места, куда по иронии судьбы должен был вскоре угодить сам.

Два года назад Джек перестал быть «несомненным наследником титула барона Татли»: разозлившись на внука и дочь, его дед прекратил поддерживать с ними какие бы то ни было связи, и лишил их финансовой поддержки. Годом позже чрезмерное пристрастие к спиртному и колоссальные долги погубили родителей Джека: отец покончил с собой, а мать просто утратила волю к жизни. Прелестная и несчастная, она влачила жалкое существование жены неверного мужа, слишком дорого заплатив за брак с нелюбимым человеком.

Несмотря на скандал, вызванный смертью родителей, весь прошлый год Джек продолжал вращаться в своем привычном кругу, удерживаясь в высшем свете исключительно благодаря обаянию. К несчастью, чувство долга заставило его выплатить отцовские долги, а иллюзорное родительское состояние не выдержало столь сокрушительного удара. Когда пришло роковое письмо, из которого Джек узнал, что ему грозит тюрьма за отцовские долги, выстроенный им карточный домик вмиг рухнул. Ему не хватало денег даже на попытку выиграть недостающую сумму в карты. Прошлой ночью в. «Уайтсе» он проигрался до последнего гроша.

У него оставался только один выход.

Джек потянулся за дуэльным пистолетом – тем самым, из которого его отец выстрелил себе в голову. Обливаясь потом, он сжал пальцы на рукоятке, ненавидя это оружие всей душой, но отчаянно нуждаясь хоть в таком средстве избавления от земных горестей. Рука неудержимо дрожала, палец плясал на курке. Едва Джек успел вскинуть пистолет, дверь за его спиной распахнулась.

– Нет! Мистер Фэрчайлд, не смейте! – послышался голос секретаря. Тучный мистер Клейтон Хардинг бросился к Джеку и схватил его за запястье, направляя дуло пистолета в потолок. – Этого я не допущу! Не все еще потеряно!

– Полно вам, Хардинг, – хладнокровно отозвался Джек, глядя на секретаря с легкой досадой, как на назойливую муху.

– Нет уж, сэр, я не дам вам застрелиться!

– Застрелиться? – с недоверчивым смешком переспросил Джек. – Уверяю, ничего подобного у меня и в мыслях не было. Пустите же руку, она уже немеет. Вы чересчур впечатлительны, Хардинг. Если бы я хотел покончить жизнь самоубийством, я бросился бы под колеса карет у Гайд-парка, чтобы не тратиться на пулю.

По-прежнему хмурясь, Хардинг разжал пальцы и неуверенно покачал головой:

– Вы хотите сказать, что не собирались стреляться? Я обнаружил, что пистолета нет на обычном месте, и предположил самое худшее. В вашей комнате я вас не застал и уже опасался, что…

– Боже мой, да нет же! Он даже не заряжен. Я просто хотел швырнуть: проклятую штуковину в огонь. – Джек окинул оружие презрительным взглядом. – Даже если металл не расплавится, рукоятка точно сгорит и пистолет станет ни на что не годным. Ненавижу его за все беды, которые он мне причинил!

Хардинг устремил подозрительный взгляд на камин. И вправду пламя в нем горело слишком бурно для теплого летнего вечера. В ответ на его недоуменный взгляд Джек только приподнял, бровь и криво усмехнулся.

– Я все понял, мистер Фэрчайлд. Значит, вот почему в комнате так жарко натоплено.

– Да, и я уже весь взмок. Уберите же руку, я хочу поскорее покончить с этим грязным делом. Я не желаю ни хранить оружие, погубившее моего отца, ни продавать его какому-нибудь простаку, который и не подозревает, что на нем лежит проклятие. Если бы не этот пистолет, Генри Фэрчайлду пришлось бы самому расплачиваться с кредиторами. Только он и это оружие виноваты в том, что со мной стало. Дайте мне, наконец, отомстить им.

Хардинг посторонился, а Джек швырнул пистолет в огонь и с многозначительным видом отряхнул руки.

– Наконец-то я расквитался с роком за то страшное, немыслимое будущее, которое он мне уготовил!

Прислонившись гибким телом к камину, Джек обвел любовным взглядом свою гостиную:

– Мне всегда будет недоставать этой комнаты, Хардинг. Жить здесь, в Лондоне, было чертовски приятно.

Хардинг стоял неподвижно, подняв нос, словно пытаясь уловить запах грядущего бедствия.

– «Жить было приятно», сэр? Впервые слышу, как вы говорите о Лондоне в прошедшем времени.

– Увы, все уже решено. Я списался с мистером Педигрю, давним другом нашей семьи, который живет в Миддлдейле, и недавно вышел в отставку, и предложил купить его адвокатскую контору. В ответ он разрешил мне в течение года пользоваться ею в кредит.

– Миддлдейл? – поморщившись, переспросил Хардинг. – Кажется, это в Котсуолдсе?

– Да, и если не ошибаюсь, местность там весьма живописная.

– Живописная! С таким же успехом вы могли бы переселиться на торфяники Шотландии! Вам известно, как далеко от Миддлдейла до Лондона?

– Известно, ну и что из того? Я буду только рад, если больше никогда не вернусь в столицу.

– А обо мне вы подумали? Вы испытываете мою преданность, требуя, чтобы я расстался с преимуществами столичной жизни ради сомнительных радостей сельской!

– Я вовсе не требую, чтобы вы сопровождали меня, Хардинг, – возразил Джек, подходя к окну и с задумчивым вздохом глядя на освещенную луной улицу. – Я не хочу ни голодать, ни томиться в долговой тюрьме – следовательно, у меня есть только один выход: зарабатывать себе на жизнь.

– Ремеслом поверенного? – уточнил Хардинг и вмиг стал бледнее луны. – Но вам же придется работать! Обратный путь в высший свет будет навсегда закрыт для вас. Вас не пустят ни в один столичный клуб!

– А что делать? Если я останусь здесь, то попаду прямиком в долговую тюрьму. Если же я скроюсь в провинции, Эббингтон разыщет меня не раньше чем через месяц. Знаю, шансы сполна расплатиться с ним невелики, но неужели вы посоветуете мне просто сидеть сложа руки и ждать ареста?

– Будь вы барристером[1 - Барристер – адвокат, имеющий право выступать в высших судах, является членом одного из «Судебных иннов» – четырех корпораций барристеров. – Здесь и далее примеч. пер.], вы могли бы зарабатывать гораздо больше, – простонал Хардинг, заламывая руки. – И имели бы доступ в высшее общество – но нет! Вы слишком увлекались благотворительностью, и вам не хватило времени поближе познакомиться с бенчерами[2 - Бенчер – выборный старейшина «Судебных иннов», ведающий приемом в коллегию] и вступить и коллегию. И теперь вы всего-навсего поверенный, который должен нанимать барристеров, если понадобится передавать дело в высший суд.

Джек отвернулся от окна и точным движением руки поправил крахмальный белый галстук.

– Послушать вас, Хардинг, так я вообще ни на что не гожусь. С чего это вам взбрело в голову винить меня? Я всегда был абсолютно уверен, что стану бароном, а не барристером. Вот уж не думал, что вы принимаете мои злоключения так близко к сердцу.

В глазах Хардинга мелькнуло неприкрытое сожаление.

– Я всей душой болею за вас, сэр, потому что знаю ваши возможности. В вас чувствуется сила духа. Знаете, я ведь мог стать секретарем министра. Но я выбрал вас, сэр.

Джек с трудом сглотнул, ощутив весь груз ответственности не только за собственное будущее, но и за судьбу Хардинга.

– Спасибо, старина. Я знал, что на вас можно положиться. И я не обману ваших ожиданий.

От собственного смелого заявления Джека бросило одновременно в жар и в озноб. Он просто обязан выжить. И он выживет. В Миддлдейле его ждет удача – это несомненно.




Глава 1


Несколько дней спустя, когда до Миддлдейла оставалось меньше мили, Хардинг вновь попытался отговорить хозяина переселяться в провинцию. На этот раз убедительности его доводам придали стоны и вздохи, колыхание кареты на ухабах дороги и ломота в распухших от подагры ногах.

– Еще не поздно передумать, сэр, – твердил Хардинг. – Мы переночуем здесь, а утром двинемся в обратный путь. – Утирая платком багровый лоб, Он искоса взглянул на своего элегантного спутника, пытаясь разглядеть в нем слабину.

Но Джек только перевернул страницу томика стихов.

– А если вам нужны деньги, мистер Фэрчайлд, можно – ох! – обратиться к ростовщику. – Колесо кареты угодило в колдобину, карета накренилась сначала влево, потом вправо. Хардинга бросило в одну сторону, в другую, а Джек лишь невозмутимо уселся поудобнее.

– К ростовщику? – переспросил он, не глядя на спутника. – Чтобы три тысячи фунтов долга превратились в десять раньше, чем истечет срок выплаты? Нет уж, спасибо.

– Тогда попытайтесь разжалобить деда.

– Он ни за что не даст мне даже в долг ни единого пенни. – По щекам Джека оскорбленно перекатились желваки. Он вскинул голову и пригвоздил Хардинга к месту взглядом известных всей столице выразительных глаз. – Дед презирает меня за то, что я сын своего отца. И поскольку я не в состоянии изменить этот факт, ни к чему надеяться, что со временем он начнет относиться ко мне иначе. Рано или поздно его титул все-таки достанется мне, но его состояния мне не видать как своих ушей.

– А если обратиться за помощью к друзьям?..

Джек сардонически усмехнулся и наконец захлопнул книгу.

– Вам лучше, чем кому-либо другому, известно, что все мои друзья – дамы. Их мужья не настолько великодушны, чтобы спасать от тюрьмы любовника своих жен.

Секретарь испустил тоскливый вздох. Джек Фэрчайлд растрачивал свои таланты и обаяние на бедняков и чужих жен, вместо того чтобы вращаться среди элиты бомонда. Для умного человека он был непростительно слеп и глух к своим недостаткам и достоинствам и не умел с пользой распорядиться ни теми, ни другими.

К примеру, Джек ни в грош не ставил свою красоту и даже не пытался воспользоваться ею в корыстных целях, как сделал бы Хардинг, окажись он на его месте. Природа одарила Джека Фэрчайлда великолепным телосложением, на которое невольно



Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация