А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


скучной.

Камерон заметил, что степень его осведомленности ее ошеломила. И все же Джиллиан продолжала сопротивляться.

– Меня моя теперешняя жизнь очень даже устраивает, – не согласилась она.

– Меня тоже. Мне нужна свобода передвижения, которой вы пользуетесь ночью, и надежное убежище на дневное время.

– Это мое убежище. – Она задрожала от ярости. – Наше убежище.

– Только не в ближайшие несколько недель. Пока мы здесь сидим и болтаем, мой человек перевез мои пожитки в ваш дом, а сам устроился в вашей конюшне. Он будет помогать мне и следить, чтобы вы не делали глупостей: к примеру, не попытались сбежать или позвать на помощь.

– О, он само совершенство, – резко сказала Джиллиан. – А чем будете заниматься вы, пока ваш головорез меня караулит?

– Я буду спать в вашем доме, есть вашу пищу и пить ваше вино. – С каждой заявленной им претензией Джиллиан все больше напрягалась. – Я буду говорить вам, когда зажигать свечи, а когда передвигаться в темноте.

Подробное описание того, как он собирается каждую минуту следить за ней, в конце концов, сломило ее показную храбрость, и в глазах Джиллиан блеснула влага.

– Зачем вы это делаете?

– Вы узнаете ровно столько, сколько я пожелаю вам сказать. А сейчас вам лучше не знать ничего.

– Камерон Смит, мне надоело слушать, что для меня будет лучше!

– Тогда прекратите задавать вопросы и делайте, как я велю…

– Нет! Не можете же вы рассчитывать…

Камерон натянул поводья и, когда лошадь остановилась, резко повернувшись, наклонился к Джиллиан, сидевшей в гордой позе с вызывающе сверкающими глазами. Но что с того, что она и впрямь восхитительна, – ему нужна только ее покорность!

– Я рассчитываю на ваше полное и безоговорочное подчинение моей воле! – Камерону хотелось, чтобы его слова звучали жестко и устрашающе, однако, произнося их, он чувствовал себя законченным негодяем.

Джиллиан перебирала пальцами края выреза платья. Черт возьми, опять он за свое!

– Если вы не станете сопротивляться, я вас не трону. – Камерон почувствовал страстное желание снова ощутить шелк ее кожи под своими грубыми руками.

– Напрасный труд. Никакими угрозами или посулами вы не заставите меня подчиняться.

– Неужели?

– Делайте что угодно. – Она расправила плечи. – Я почти всю жизнь боялась то одного, то другого. Вы – это просто… другое. Я готова умереть.

Ее смелость вызвала у него внезапную нежность с примесью горечи. Камерон понимал одно: она невинное создание и не подозревает, до какой низости может опуститься негодяй, которому непременно доставило бы удовольствие лишить девушку невинности и укротить ее либо заставить выполнять то, что ему нужно, при помощи одной лишь ужасной угрозы.

– Если вы будете сопротивляться, мне придется потревожить вашего отца.

– Нет! – Одну руку Джиллиан прижала к губам, а другую протянула к отцу, как бы защищая его. – Вы не можете причинить ему зло. Он… он такой благородный и добрый…

– А еще он сходит с ума. – Жестоко подведя итог ее словам, Камерон взял вожжи и слегка подхлестнул лошадь. – Делайте; что от вас требуют, или я всем расскажу, что ваш отец сумасшедший.

И тут Джиллиан захлестнула ярость, настолько неистовая и неукротимая, что если бы у нее в самом деле был нож, она вонзила бы его не в себя, а в сердце разбойника. От физического насилия можно защититься, и ничего страшного, если бы она в драке получила несколько синяков и шишек, – человеческому телу обычно удается с этим справиться, а вот ущерб, которым угрожает этот самонадеянный улыбающийся мерзавец, может оказаться намного больше.

Джиллиан была весьма осторожна, планируя отъезд из Лондона, и тогда никто не заметил, насколько болен ее отец. Она наняла человека для поиска удобного красивого дома в деревне, вдали от любопытных взглядов, чтобы никто не мог следить за ее отцом, и в то же время поблизости от людей, чтобы отец мог продолжать заниматься медициной, которую так любил, до тех пор, пока будет в состоянии. При этом она вовсе не думала, что тоже полюбит медицину.

– Откуда вы столько знаете о нас?

– Я уже сказал, что следил за вами.

– Но я была очень осторожна…

– Вы с отцом стали в этой местности личностями привычными, поскольку люди здесь не настолько сведущие и искушенные, как в Лондоне. Крестьяне видят, что вы всегда ведете себя скромно, и думают, что все идет без изменений. Точно также зачастую мать не замечает, как быстро вырастает ее ребенок.

– Однако вы шпионили за нами, и наше обычное поведение не ввело вас в заблуждение…

– Верно, на этот раз вы не ошиблись.

Джиллиан пребывала в смятении; ей казалось немыслимым, что она сидит и обсуждает свои сокровенные тайны с абсолютно чужим человеком, который к тому же шпионил за ней. Она обещала отцу, что спрячет его до того, как он превратится в бессмысленную развалину, – именно это когда-то случилось с его отцом.

Теперь Джиллиан приходилось признать, что она не выполнила эту часть обещания. Она никак не ожидала, что, избавившись от лондонских страхов, получит возможность работать помощником у отца, и тем более не осмеливалась потворствовать своей сумасбродной мечте самой стать врачом до тех пор, пока они не обосновались здесь. Лишь почувствовав себя в безопасности, она отважилась начать практиковать вместе с отцом. Даже если бы у нее хватило смелости на такую попытку в Лондоне, свет не позволил бы ей это сделать; здесь же она поняла: случайно родившись женщиной, она тем не менее обладает умом и способностями, необходимыми для того, чтобы заниматься тем, чем хочет.

Джиллиан получала удовольствие от своей работы, а когда со временем отцу стало хуже, утешала себя тем, что ей пока удается скрывать его болезнь. Теперь же ее секрет стал доступен постороннему. Она нарушила клятву только потому, что перспектива укрыться за каменными стенами дома и провести остаток дней безымянной сиделкой приводила ее в отчаяние. Когда именно безопасность и уверенность в том, что завтрашний день будет точно таким же, как вчерашний, потеряли для нее свою привлекательность? Она всегда знала, что нетерпение приводит к беде, всю жизнь избегала малейшего риска, и вот все рухнуло…

Несколько лет живя уединенно в деревенском доме, Джиллиан постоянно знакомилась с округой и ближайшими деревнями, пока все здесь не стало ей привычным, как утварь на собственной кухне. Должно быть, это усыпило ее осторожность, успокоило и позволило забыть о необходимости терпеть. Она чувствовала себя в безопасности, была уверена, что никто извне не сможет омрачить ее существование, наподобие того, как был разрушен мир вокруг, когда убили ее мать. Как она могла забыть, чьей дочерью была, какие пагубные пристрастия спали в ней? И не намеренно ли она не замечала тревожные признаки, также как делала вид, что не замечает угасание отца?

– Отчего я ни разу не заметила вас? – прошептала она.

– В последнее время, Джиллиан, – губы Камерона скривились в довольной усмешке, – мы все чувствуем, как чьи-то враждебные глаза постоянно за нами наблюдают. Поэтому трудно определить, где действительно нам грозит опасность, а где просто тревожит смутное неприятное ощущение. Кто бы мог подумать, – добавил он тихо, – что свободные люди в Англии окажутся в таком ужасном положении?

В этот миг Джиллиан почувствовала, что от него исходит глубокая тоска, ошеломляющая, непреодолимая… От волнения она сначала даже не смогла ответить. Только тот, у кого, как у нее, на глазах разрушалось все, что он любил и на что надеялся, мог понять, что значит такая потеря.

И тут ее захлестнула невероятная, неистовая надежда. После убийства одного короля и изгнания другого было крайне опасно высказывать вслух сожаление об утраченных свободах: дозоры Кромвеля постоянно подслушивали и подсматривали, выискивали малейшие проявления недовольства. То, на что намекал Камерон Смит, вызвало бы неминуемую ярость лорда-протектора, дойди эти слова до его ушей. Тюрьма, виселица, пытка – ни одно наказание не стало бы слишком суровым. Самым жестоким притеснениям подвергались те, кто укрывал или поддерживал людей, преданных Карлу Стюарту.

А вдруг все это подстроено констеблем Фрейли, чтобы заставить ее высказать свои политические предпочтения?

– Вы, сударь, роялист и государственный изменник! – Ну вот, она сказала то, что нужно, хотя в душе любила и почитала мятежного короля. Джиллиан затаила дыхание, молясь о том, чтобы он признался, что разыграл ее.

– А я-то надеялся, вы разделяете симпатии роялистов, – насмешливо заметил Камерон, вдребезги разбивая ее слабые надежды.

– Мы держимся в стороне от политики.

– Теперь нет.

– Джиллиан? – Уилтон, проснувшись, в страхе сжал ее плечо. – Кто этот человек?

– Камерон. Камерон Смит, – назвался незнакомец с такой готовностью, как будто это не он только что втянул их в дело, грозящее им смертью, – ваш новый ученик, мистер Боуэн.

– Мой новый ученик? – Старик обратил взгляд к дочери. – Джиллиан?

Конечно, она могла бы разоблачить Камерона. И возможно, они вдвоем с отцом выкинули бы негодяя из фургона, а заодно вырвались бы из тайного роялистского заговора… Но что, если Камерон осуществит свою угрозу? Тогда уже утром все в деревнях, которые он называл – Брамбер, Бридинг, Брайтхелмстон, – будут знать ужасную правду о ее отце!

– Папа, – она похлопала отца по руке, надеясь, что он не заметит, как дрожит ее голос, – мистер Смит приехал немного позднее, чем мы ожидали.

– Приехал позднее, чем ожидали. – Уилтон неодобрительно смотрел на Камерона. – Ну что ж, прекрасно. Надеюсь, вы хорошо подготовлены? К несчастью, последний ученик, которого я согласился взять, не имел права называться врачом! Сегодня у нас очень тяжелый больной, крайне тяжелый, и совсем мало времени на то, чтобы выбрать правильное лечение…

– О да, отец, нам надо поговорить о Джейми Меткафе. – Вспыхнувшая надежда почти полностью прогнала страх и гнев Джиллиан.

К ее ужасу, отец наклонился вперед, чтобы смотреть не на нее, а на Камерона Смита.

– Какой у вас диплом?

– Такой же, как у вас.

– Как? Такой же, как у меня? – Уилтон Боуэн просиял. – Доктор хирургии, с дипломом университета в Падуе? – Камерон кивнул. – А вы учились в Королевском медицинском колледже?

– Конечно. – Откинувшись на спинку сиденья, Камерон лгал настолько легко, что Джиллиан засомневалась, не говорит ли он и в самом деле правду. – И еще, Оксфорд.

– Ты слышишь, Джиллиан? Этот молодой человек уже прошел курс там, где ты хотела бы учиться!

Уилтон подвинулся на сиденье, приблизив губы к уху Камерона, и пояснил доверительным шепотом:

– Видите ли, моя дочь не могла посещать университет или колледж всего лишь потому, что родилась женщиной.

– Это я заметил. – Камерон лениво окинул спутницу оценивающим взглядом.

Джиллиан не знала, что ее взбесило больше: то, что этот негодяй посмел смотреть на нее как на проститутку, да еще в присутствии ее отца, или то, как равнодушно он заявлял о том, что обладает знаниями, к которым она столь страстно стремилась. Родившись женщиной, она лишилась права заниматься любимым делом, тогда как этот… этот хам мог спокойно пройти в университетские двери и заявлять об этом, как о своем праве. Однако он не потрудился для этого и пальцем пошевельнуть, а когда сказал, что получил медицинское образование, никто не призвал его к ответу за обман.

– Ну-ка, Джиллиан, поменяйся с ним местами, – засуетился Уилтон: видимо, ему надоело вытягивать шею, задавая свои вопросы. – Возьми поводья, а мы с молодым доктором Смитом обсудим состояние здоровья Меткафа.

– Да, о Меткафе обязательно надо поговорить… – Джиллиан запнулась. Только тут до нее дошел смысл его просьбы.

Молодой доктор Смит! Отец хотел, чтобы она как кучер правила лошадью, пока они с этим мошенником будут беседовать!

– Папа! – с трудом прошептала она и вновь замолкла. Своими случайными словами отец показал, как мало он ценил знания, которые она с таким трудом приобрела, работая рядом с ним. И как легко он отодвинул ее в сторону ради так называемого ученика!

Камерон спокойно вложил ей в руки вожжи, обхватил ее за талию и с пугающей быстротой и силой перенес над своими коленями на другую сторону сиденья, а потом, откинувшись на спинку, удобно устроился между Джиллиан и ее отцом.

Уилтон принялся говорить что-то тихим голосом, а Камерон, кивая, морщил лоб: сейчас он выглядел уважаемым эскулапом, а не наглым самозванцем, каким был на самом деле. Джиллиан же оставалось только слушать неразборчивое бормотание отца, цокот копыт Куинни да шум холодного ветра.

Джиллиан стиснула поводья.

Она все еще чувствовала на своей талии прикосновение сильных рук, когда Камерон менялся с ней местами, а низ… Она покраснела, поняв, что сидит на том же месте, где только что сидел он, на теплой кожаной подушке, вдавленной под его тяжестью. Сама она была слишком легкой, чтобы надолго оставлять отпечаток на сиденье.

Своими широкими плечами Камерон сдавил плечи Джиллиан, и она вынуждена была упереться в подножку и отклониться назад, чтобы не уступить ему еще больше места. Если она не будет бороться за каждый дюйм, скоро он, пожалуй, выпихнет ее на дорогу. Эта неотесанная громадина полностью загородила ее от отца и завладела всем его вниманием, так что если Джиллиан вывалится из фургона, отец даже не заметит ее отсутствия.

Она стиснула зубы, изо всех сил уперлась в Камерона… и вдруг поняла: негодяю доставляет удовольствие то, что она так тесно к нему прижимается.

Расслабившись, Джиллиан сразу оказалась втиснутой в угол. Никогда еще она не чувствовала себя настолько одинокой.




Глава 3


– Вы слишком тяжелый, – наконец сказала она, – и скоро совсем меня раздавите.

– Не может быть! Послушайте, еще ни одна женщина не жаловалась… на мои размеры. – Двойной смысл этих слов сразу же дошел до Камерона, и ему было интересно, как поймет их Джиллиан.

– Подвиньтесь же.

Она ударила его ногой по лодыжке, но он лишь отшутился:

– Вижу, у вас и язычок острый, и



Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация