А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Стражники Иерусалима
Франциска Вульф


Анна вернулась из средневековой Флоренции с непреодолимым чувством утраты. Внутренний голос подсказывает ей, что она потеряла нечто очень важное. И он не подвел ее. Во Флоренции она родила сына, но чтобы переправить его в наше время. Козимо и Ансельмо Медичи предлагают ей отправиться в Иерусалим и вновь воспользоваться силой чудодейственного эликсира...





Франциска Вульф

Стражники Иерусалима





Пролог


Отрывок из «Проклятия Мерлина»; пояснение к рецепту эликсира вечности, найденному в 1499 году в Гластонбери (Англия):

«... от частого, тем паче регулярного приема эликсира надобно непременно воздержаться, ибо даже многоопытному магу не под силу будет справиться с некоторыми его весьма неприятными последствиями. В числе неизбежных последствий назовем следующие.

Первое: продление жизни, кое наступает даже при сильном разбавлении эликсира и его редком приеме, что, бесспорно, может показаться привлекательным иному чародею. Длительность этого воздействия тем непродолжительнее, чем выше градус разбавления, из чего следует, что прием неразбавленного эликсира ведет к продлению жизни до бесконечности. При этом частый прием в значительной мере повышает это воздействие. Сие продление жизненного срока для вящего уразумения следует отделить от достижения бессмертия, потому как регулярное потребление эликсира никоим образом не способно защитить человеческое тело от ран или смертельных повреждений. Эликсир вечности всего лишь предотвращает, а лучше сказать – замедляет естественный процесс старения. О вытекающих отсюда последствиях пока умолчим. Любой здравомыслящий маг додумается до этого сам.

Второе: эликсир вечности делает человека неуязвимым ко всяческим болезням и к подагре, что при некоторых обстоятельствах допускает его употребление в качестве лечебного средства от неизлечимых на первый взгляд заболеваний. Однако тут же надобно настоятельно упомянуть, что оное воздействие распространяется исключительно на телесные недуги, возникшие не в результате насилия, следственно, тот, кто пьет эликсир, не будет страдать от ломоты в костях и его никогда не хватит удар. Равно как его не коснутся чума и иные смертельные эпидемии. Насколько это воздействие можно объяснить замедлением старения, пока остается предметом исследования. Следует и тут предостеречь от необдуманного использования эликсира. Опытный маг всегда помнит о последствиях своих действий!

Третье: эликсир вечности губительно сказывается на человеческом духе. Дух и душа становятся тем неустойчивее, чем чаще человек прибегает к эликсиру. Появляющиеся в результате душевные недуги начинаются с дурного настроения и черной меланхолии, потом проявляются в неконтролируемых приступах ярости и тяжелой агрессивности, а заканчиваются манией величия. Бездумное и регулярное употребление эликсира вечности в конечном итоге чревато полным помрачением рассудка.

Помимо этого, следует безотлагательно предостеречь от использования эликсира в тех случаях, если человек решил повстречаться с самим собой в прошлом. Чем чаще будут наноситься визиты к себе самому, тем более шатким и восприимчивым к описанным выше последствиям станет дух.

Четвертое: эликсир вечности коварен, подобно змее или красивой женщине. Его рецептура настолько тонко и хорошо продумана, что вкус его превосходит самые изысканные вина. Даже самые стойкие из магов могут, соблазнившись его изумительным ароматом и великолепным вкусом, не устоять перед искушением вновь и вновь отведать его.

А потому важное предупреждение: эликсир вечности ни в коем случае нельзя принимать чаще пяти раз за всю жизнь, и перерывы между приемами должны быть как можно длительнее.

Тому же, кто не придерживался этих указаний, так как не прочитал своевременно данных предостережений, и уже страдает от последствий эликсира, остается последняя надежда: драконье масло. Не менее пяти капель, добавленные для лучшего усвоения в густое вино или пряное блюдо и принятые внутрь, незамедлительно сведут на нет по крайней мере одно действие эликсира, а именно – продление жизни. Рецепт изготовления драконьего масла содержится в этом же трактате.

Само собой разумеется, что мудрый маг ни при каких обстоятельствах не будет перекраивать прошлое по своему разумению с помощью эликсира вечности. Всех остальных заклинаем: никогда не изменяйте прошлое! Даже малейшее отклонение в ходе истории может повлечь за собой непредсказуемые последствия.

Осмотрительному магу, советнику королей и государей, да послужит эликсир вечности приумножению его премудрости. Ибо подчас невозможно понять настоящее и будущее, не заглянув в прошлое».




Иерусалим, 1530


Месяц еще стерег звезды, словно пастух своих овец. Однако из-за гор уже потихоньку начало вставать солнце, золотя своими лучами пустыню и город, венчавший гору, будто драгоценный камень царскую корону. Это был не какой-то обычный город. Это был Город, земной центр веры. Когда-то здесь стоял храм, в котором хранился ковчег Завета. Здесь правили царь Давид и царь Соломон. Здесь будет вершиться Страшный суд над людьми. Этот город был горним, великолепным Иерусалимом, обителью мира и покоя. Во всем мире не сыщется более красивого вида.

Так, во всяком случае, думал старый Мелеахим. Медленно, размеренно, шаг за шагом ступал он по пыльной дороге, спускающейся к подножию холмов и ведущей в город. Он вышел из своего дома в маленькой деревушке, запрятанной далеко в горах, еще задолго до того, как месяц завершил свой небесный путь. И вот наконец после долгой и утомительной дороги он добрался до цели. Пред ним возвышались мощные стены Иерусалима, до которых было не больше получаса ходьбы.

Мелеахим остановился, вытер пот со лба и слезящиеся глаза. Он был стар, уже за шестьдесят. Еще ребенком он каждую неделю сопровождал своего отца, искусного гончара, на базар. Отец его давно умер. И теперь он сам изготавливал глиняные миски и кувшины и приносил их каждую пятницу на базар. Вот уже более полувека проделывал он этот путь. И всякий раз при виде стен Иерусалима на его глаза наворачивались слезы. Это были слезы умиления от небесной красоты Города, слезы благоговения пред святостью храма, даже если от него остались одни руины. И слезы печали от векового порабощения и чужеземного владычества. Какие только завоеватели не приходили в Иерусалим – сначала вавилоняне, потом римляне, крестоносцы и вот теперь мусульмане-арабы. И все же старый гончар был уверен, что в один прекрасный день Священный Город вновь будет принадлежать израильскому народу, храм будет восстановлен, а ковчег Завета опять вернется на свое законное место. Пусть даже внуки его внуков не доживут до этого. Все равно рано или поздно это случится. Тогда весь мир подивится силе и величию Единственного и Всемогущего.

Мелеахим поставил на землю свои узлы. Глиняные кувшины и миски были тяжелыми, и он натрудил себе плечи. Было совсем рано, настолько рано, что на башнях городских стен еще горели сторожевые огни. В их неверном отблеске он мог различить янычар, охранявших стены и поджидавших скорую смену. Их фигуры четко выделялись на фоне серебристого утреннего неба, они казались совсем маленькими на большом расстоянии и безобидными, словно мухи. Казались. Потому что на самом деле янычары были единственными, кого боялся гончар, проделывая раз в неделю свой обычный путь. Иногда им приходила в голову затея покуражиться над теми, кто, подобно Мелеахиму, шел торговать на городской базар. Раз он чуть было не лишился своего товара, когда двое стражников из чистого баловства придумали швырнуть о городскую стену его узлы с хрупкой посудой. К счастью, тогда ему поспешил на помощь один из янычар, вовремя остановивший приятелей. Да, многие из них отличались своенравием и непредсказуемостью. Правда, такими они были не всегда. После того как султан Сулейман захватил Иерусалим, они поначалу были любезными и вежливыми. Может, и сами расслабились вместе с народом, который после многолетней непрерывной войны и вечных боев обрел наконец мир и спокойствие. Но постепенно, как молодые горячие жеребцы, которых слишком долго держали на привязи, янычары начали дурить. Они привыкли быть воинами, и смыслом их жизни была война. А теперь самыми злостными их врагами, от которых они должны были защищать городские стены, стали странствующие торговцы и постепенно разъедающий город упадок.

Мелеахим взглянул на небо. До того как проснется город и откроется базар, оставалось еще не меньше двух часов. Значит, у него в запасе есть уйма времени, чтобы немного отдохнуть от долгой, изнурительной дороги, а потом продолжить путь и успеть разложить свой товар перед первыми покупателями. Лучше подождать, когда на воротах сменится ночная стража и будут погашены костры. В начале своей вахты янычары обычно бывали настроены более миролюбиво, чем в конце. Да, лучше он немного обождет.

Мелеахим решил укрыться в густом кустарнике, росшем вдоль дороги. Кусты могли хоть немного спасти от колючего ветра, налетавшего короткими, но сильными порывами и швырявшего в лицо песок и сухие листья, острые как иголки. Осторожно поставив рядом два больших узла с глиняной посудой, гончар вытянул натруженные ноги и руки. Да, немного отдыха ему не помешает. Тем легче будет преодолеть последний отрезок пути.

«Это возраст», – подумал Мелеахим, растирая ноющие плечи. Прежде каждую пятницу он с легкостью взваливал на себя этот груз. Но в последнее время узлы с каждым разом казались ему все тяжелее и тяжелее, а дорога – все длиннее и длиннее.

Нет, ему грех жаловаться. Господь всегда был милостив к нему. Послал ему добрую, честную жену и пять любящих дочерей, уже одаривших его дюжиной внуков. Он любил свою семью и свою работу. Миски, кувшины, кружки и тарелки, выходившие из-под его умелых рук, украшали столы даже благородных горожан Иерусалима. А когда гончар возвращался домой, в его кошельке позванивали монеты, услаждая сердце. Трудом своих рук он мог обеспечить семье скромную, но безбедную жизнь. Дай Бог, чтобы и сегодня все было так же.

Мелеахим вздрогнул. До его ушей донеслись чьи-то голоса, и он понял, что невольно задремал. Наверно, прошло около часа. Солнце поднялось еще не очень высоко, и базар наверняка еще не открылся. И все же пора отправляться в путь. Но только гончар решил собрать свои узлы и встать, как снова услышал громкие голоса, разбудившие его. Они приближались. Мелеахим хотел было поприветствовать незнакомцев и поблагодарить их за то, что вовремя разбудили его, но в последний момент передумал. Сам не зная почему, он предпочел не показываться чужакам. Поэтому, вместо того чтобы выйти им навстречу и проделать оставшийся путь к городу в их обществе, он пригнулся за кустами и, затаив дыхание, стал наблюдать.

По дороге шли двое мужчин в долгополых дорожных плащах. Лиц их из-под накинутых на голову капюшонов не было видно. Один из них опирался при ходьбе на посох. По их виду можно было сказать, что они уже давно в пути: одежда была запыленной, а за плечами висели большие, но пустые кожаные мешки.

«Должно быть, это пилигримы», – промелькнуло в голове у Мелеахима. В Иерусалим постоянно приходило множество самых разных паломников: и иудеев, и христиан, и мусульман. Одни шли к Стене Плача, другие – к храму Гроба Господня, третьи – в мечеть Куббатас-Сахра, возведенную при Омаре I. А порой, если приближался один из великих праздников, в Иерусалим двигалось столько паломников, что дорога, если смотреть на нее сверху, с гор, напоминала муравейник, и пробиться на базар было очень трудно.

Мелеахим снова прикинул, не следует ли ему все же заговорить с незнакомцами. Паломники были людьми неопасными, а если они пришли издалека, то наверняка смогут порассказать много интересных историй. И все же он не осмелился. Наверное, оттого, что не видел их лиц. Мелеахим по опыту знал, что далеко не все христиане и мусульмане дружелюбно относились к евреям.

Путники приблизились и наконец остановились – как раз возле того куста, за которым укрылся Мелеахим. Он затаил дыхание.

Первый из паломников что-то сказал. Голос был молодой, но язык – незнакомым, и Мелеахим не понял ни единого слова.

– Говори на иврите, Стефано, – откликнулся его собеседник с сильным акцентом. – В конце концов, это язык нашего Господа. К тому же тебе придется привыкать к нему. Стефано смиренно склонил голову.

– Мы пришли, отец Джакомо, – медленно произнес он, с трудом выговаривая древнееврейские слова.

– Да, мы у цели, – вздохнув, подтвердил второй, видимо, пожилой человек. – Долог был путь и труден, но мы все же добрались. Иерусалим, святой город. Место, где принял свою смерть на кресте наш Господь. Скоро мы будем стоять у Его Гроба, на том месте, где ангел возвестил ученикам о Его Воскресении. Мы будем молиться и просить Его дать нам силу, дабы исполнить нашу миссию. – Говорил отец Джакомо вкрадчиво и вполне миролюбиво, но по спине у Мелеахима почему-то побежали мурашки. – Наконец час пробил.

– Аллилуйя, – провозгласил Стефано.

– Сегодня великий день. Приближается конец господства богохульников над святыми местами, наконец-то Крест возвысится над полумесяцем и звездой Давида. В этот день начнется последний крестовый поход.

– Аминь.

– Пойдем, Стефано. – Отец Джакомо положил руку на плечо своего молодого спутника. – Войдем же в ворота и приступим к той великой миссии, для которой Господь избрал нас.

Паломники отправились дальше, ускорив шаг, словно им не терпелось побыстрей добраться до городских ворот и начать свое дело – что бы они ни имели в виду под последним «крестовым походом».

Мелеахим задрожал всем телом. Сам он не пережил ни одного крестового похода; не выпали они, слава Богу, и на долю его деда и прадеда. Однако он хорошо знал те страшные истории, которые, несмотря на прошедшие с тех пор столетия, все еще пересказывали друг другу жители Иерусалима. Истории о рыцарях в сверкающих латах под развевающимися знаменами, от мечей и копий которых потоками лилась кровь иудеев и мусульман.



Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация