А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Возвращение к сыну
Люси Гордон


Ради успеха в бизнесе честолюбивый и стремящийся к власти Гэвин Хантер пожертвовал всем – даже женой и сыном. Однако вскоре жена погибает в автомобильной катастрофе, и Гэвин бросается на помощь к сыну. Но время уже стерло из памяти мальчика образ отца... С чувством горькой обиды Гэвин видит, что Питер больше всего привязан к своей опекунше, оказавшейся молодой красавицей, и он понимает, что ему предстоит нелегкая борьба за сына.





Люси Гордон

Возвращение к сыну





ГЛАВА ПЕРВАЯ


– Нужно смотреть правде в глаза, Гэвин. Цифры не обнадеживают. Компания «Хантер и сын» стремительно превращается в компанию, существующую лишь на бумаге. За ее великолепным фасадом не остается ничего, кроме долга.

Гэвин Хантер нахмурился, сердито сомкнув темные брови, и резко сказал:

– Но наша компания никогда не подводила, какой бы кредит ни был.

Лицо банкира, друга Гэвина Хантера до поры до времени, исказила гримаса.

– Одно дело – тогда, и совсем другое – сейчас. Великие времена, когда вы владели собственностью, прошли. Процентные ставки растут, а цены падают. Лишь некоторые ваши отели еще держатся, да и они целиком заложены. Так что их продажа тебе не поможет.

– Я не хочу ничего продавать, – огрызнулся Гэвин. – Я лишь хочу взять взаймы небольшую сумму, которая позволит мне не останавливаться. Всего лишь четверть миллиона фунтов. В прошлом ты четыре раза мне давал ссуду и делал это, не моргнув глазом.

– В прошлом у тебя была отличная поддержка, отличное дополнительное обеспечение. Послушай, я не уверен... Что случилось? – Банкир обратил внимание, что Гэвин его не слушает. Его взгляд был прикован к экрану телевизора в углу комнаты. – Он тебе мешает? Я включил, чтобы послушать новости, но можно и выключить.

– Сделай погромче, – хрипло попросил Гэвин.

На экране была фотография мужчины средних лет с добродушным лицом. Банкир прибавил звук.

– «...погиб сегодня в автокатастрофе вместе со своей женой Элизабет. Тони Акройд был ученым-натуралистом с мировым именем, выдающимся...»

Гэвин стал собирать свои вещи, судорожно запихивая их в портфель.

– Разве ты не хочешь еще поговорить? – спросил банкир.

– Не сейчас. Я должен уйти по очень срочному делу.

Банкир нахмурился, но тут же его лицо озарила догадка.

– Конечно, те двое, в автокатастрофе. Они ведь были...

– Да, – резко сказал Гэвин. – Они были моими врагами...

Мчась по дороге, ведущей на север от Лондона, Гэвин думал о том, что Лиз не всегда была его врагом. Сейчас, даже трудно представить, что когда-то он влюбился в нее, сразил ее своей страстью, и они поженились. Теперь, оглядываясь назад, в прошлое, Гэвин понимал, что они никогда не были по-настоящему счастливы, за исключением короткого периода времени. А может быть, ему только так казалось. Тогда для всех они были блестящей парой. Лиз, с ее длинными светлыми волосами и неземной красотой. Темноволосый красавец Гэвин, с его способностью превращать в золото все, к чему бы он ни прикасался. У них была роскошная квартира в Лондоне, где Лиз устраивала необыкновенные вечера. Она была искуснейшей хозяйкой, и Гэвин гордился ею. Лиз родила ему сына, Питера, которого он любил всем своим существом. Он строил планы относительно Питера, с нетерпением ожидая тот день, когда Питер станет совладельцем компании «Хантер и сын».

Но Лиз развеяла все мечты Гэвина, уйдя к Тони Акройду и похитив его четырехлетнего сына. С того самого дня он считал ее своим врагом.

Гэвин все еще слышал ее крик: «Я не выношу тебя больше! Бизнес и деньги. Деньги и бизнес. Ни о чем другом ты не думаешь!..»

И его ответ на это: «Я работаю для тебя и для Питера...»

«Ты обманываешь себя. Ты делаешь это для себя и своего отца...»

Это была правда. Он стремился произвести впечатление на своего отца. И все потому, что ему надо было быть достойным очень многого. Вильям Хантер создал из ничего целую сеть отелей и внушал Гэвину веру в то, что сын обязан преуспеть и превзойти достижения отца. Он передал Гэвину свое дело, требуя от сына больших достижений, более решительных действий, надеясь на то, что сын будет увеличивать состояние путем приобретения новых, более крупных отелей.

Сейчас Вильям жил в санатории на Южном побережье. Это было единственное место с благоприятным климатом для его больных легких. Ум его был еще достаточно светлым и живым, и он обрушивал на сына бесконечный поток писем с большим количеством бесполезных советов, так как знания его безнадежно устарели. Советы отца оставались лишь советами, а Гэвин по-своему расширял свой бизнес. Напряжение было огромным, но он надеялся, что Лиз его понимает. А она не оправдала его надежд и предала.

Гэвин называл себя рогоносцем, находя в этом старомодном слове горькое удовлетворение. Его жена изменила ему с каким-то неженкой, мужчиной с длинными волосами и бородой. У него был вид рассеянного человека, который как будто не знал, в какое время он живет. Лиз променяла его на мужчину, разговаривавшего с животными! «Тони лучше тебя», – бросила Лиз в лицо Гэвину. Но это была всего лишь злость.

Гэвин нажал на газ. Ему хотелось добраться до местечка Стрэнд-Хаус до того, как погаснет последний луч заката.

Стрэнд-Хаус. Он предстал в воображении Гэвина точно таким же, каким тот впервые увидел его. Великолепный особняк XVIII века, с видом на море. В молодости Вильям работал плотником в семье аристократов, владевших этим домом. Позднее, уже сделав карьеру, Вильям мечтал стать хозяином поместья. Но ему это не удалось, зато сын его, Гэвин, преуспел. Для хозяев настали тяжелые времена, и Гэвин изводил их до тех пор, пока они не продали ему поместье. В тот день, когда он смог показать отцу документы на право владения Стрэнд-Хаусом, Гэвин испытал особую гордость. Но даже и тогда Вильям нашел причину, чтобы пожаловаться.

«Почему документы не оформлены только на тебя?»

«Из-за налогов, папа, – терпеливо объяснил Гэвин. – Если дом будет оформлен и на Лиз, то он будет гораздо дешевле. Не волнуйся. Все это только на бумаге».

Но вышло иначе. Лиз полюбила поместье и море. Ей захотелось здесь обосноваться, сделать это место своим домом. Гэвин устал объяснять ей, что их дом должен находиться в Лондоне. Всякий раз Лиз резонно отвечала на это: «Там нет никакого дома – лишь выставка для людей, которых ты стремишься перещеголять. А я хочу иметь дом...»

Гэвин не понимал ее и пытался перевести все это в шутку. «Говорят, что дом там, где сердце, не так ли?» – сказал он ей однажды. Она же с горечью ответила: «Это касается людей, у которых оно есть, Гэвин».

Он скрыл обиду, устоял. Стрэнд-Хаус станет жемчужиной в цепочке отелей его компании. Гэвин уже выстроил планы относительно этого поместья: огромная оранжерея превратится в крытый бассейн, бильярдная станет сауной, а на красивых лужайках, которые возделывались хозяевами поместья на протяжении нескольких веков, будут устроены площадки для гольфа.

Но Лиз убежала вместе с Питером прежде, чем он смог осуществить свои планы. В конце концов, она предала его еще раз, заявив о «своих правах» на половину дома. Гэвин боролся с ней до последней капли крови, но проиграл. По суду Лиз получила половину дома вместе с правом проживания – при условии уплаты Гэвину ренты за его половину. Она также добилась права опеки над Питером.

Когда-то, как и сейчас, он ехал в Стрэнд-Хаус всю ночь и по прибытии был похож на взбешенного быка. День только разгорался. Нигде не было никаких признаков Лиз или этого «нахлебника», как он называл про себя Тони. В страхе, что его сына увезли за границу, он обрыскал весь дом и вновь выбежал на улицу.

Наконец он увидел кого-то, кто походил на помощника садовника. В поношенных джинсах, свитере и старой-престарой шляпе этот некто копал канаву как раз посреди прекрасно ухоженной лужайки. Думая об испорченной площадке для гольфа, Гэвин со злостью вздохнул и крикнул:

– Эй, ты! Что это ты там делаешь?

Поля потрепанной шляпы приподнялись, и Гэвин увидел совсем еще молодую женщину. Лицо у нее было некрасивое, но полное жизни и любопытства. Гэвин сразу понял, что перед ним была личность – с таким достоинством она на него посмотрела. На звание красавицы она могла бы претендовать из-за своих глаз – больших, карих, теплых... Что касается остального, то нос ее был слишком длинным, рот – слишком широким, а подбородок – слишком упрямым, хотя общее впечатление она оставляла довольно приятное. Но это если бы Гэвин был в соответствующем настроении. Сейчас же казалось, что и молодая женщина настроена так же воинственно, как и он.

– Это вы со мной говорите? – спросила она.

– Да. Я спросил, что это вы там делаете с этой лужайкой?

– Копаю, – спокойно объяснила она. – А чем, по-вашему, я еще занимаюсь?..

– Не валяйте дурака! Вы знаете, сколько времени потребовалось, чтобы лужайка стала такой красивой?..

– Да, а теперь настало время, чтобы кто-то сделал что-то такое, чтобы от этой лужайки был толк, – отпарировала она. – Здесь хорошо и солнечно. Идеальное место для выращивания овощей...

Гэвин скрежетнул зубами.

– Где ваш хозяин?

У нее на губах появилась слабая улыбка, смысл которой он понял позже.

– Вы имеете в виду мистера Акройда?

– Не прикидывайтесь дурочкой...

– А я и не прикидываюсь, – заявила она невинным голосом. – Вы бы удивились, увидев, какой глупой я могу быть, когда мне это нужно...

Если бы он не был так рассержен и огорчен, возможно, он и обратил бы внимание на это предупреждение. Но сейчас он видел лишь то, что ему вновь перечили, а это для Гэвина всегда было невыносимо. Сейчас даже больше, чем когда-либо...

– Предупреждаю, терпение мое на исходе! – прорычал он.

Она кивнула.

– Я вижу. Думаю, что и вначале его было немного.

– Послушайте...

– Вы всегда кричите на людей, как сержант в армии? Мне начать прыгать? Или стоять по стойке «смирно»? Извините, не умею подчиняться.

– Почему бы вам не попробовать говорить просто вежливо?

– А вам? Вы врываетесь в мой дом и начинаете отдавать приказы...

– В ваш дом? Какого черта! Что вы имеете в виду?..

– Дом принадлежит женщине, на которой мой отец собирается жениться. Мы все вместе живем здесь. Понятно?

– Да, вполне. И поскольку мы собираемся откровенно поговорить, то сейчас моя очередь. Как я понимаю, Тони Акройд – ваш отец, а женщина, на которой он собирается жениться, Элизабет Хантер, моя жена.

Она широко раскрыла красивые глаза, и у нее вырвалось:

– Ваша жена? О Боже! Так вы тот самый Гэвин-раздражитель, который все время раздражает и действует на нервы!

– Что вы сказали? – зловеще переспросил он.

– Ничего, – торопливо ответила она. – Я ничего не сказала.

– Вы сказали: «Гэвин-раздражитель». Мне хотелось бы знать: почему?..

– Послушайте, это просто глупое прозвище... – Она говорила с трудом.

– Это моя жена так называла меня?

– Конечно, нет... не совсем так... это...

– Да или нет? Или вы настолько глупы, чтобы не видеть разницу?

Она покраснела.

– Вы – прелесть, не так ли? Хорошо, если вам необходимо знать, то Лиз говорила, что все, что вы делаете, ее раздражает, и я...

– И вы придумали прозвище, – закончил он. – А после этого еще позволяете себе говорить мне о хорошем тоне и манерах...

– Не предполагалось, что вы узнаете об этом. Откуда я могла знать, что вы когда-нибудь приедете сюда?

– Я приехал, чтобы увидеть жену. Она все еще моя жена, развод будет окончательно оформлен лишь через две недели. И потом, нужно уточнить, что она владеет не всем поместьем, а лишь его половиной. Другая половина принадлежит мне.

Она нахмурилась.

– Только до тех пор, пока мой отец не выкупит ее у вас, правда?

– Выкупит? – едко спросил он. – А вы знаете, сколько все это стоит? Думаю, что нет. Я знаю вашего брата. Плывете по жизни на «розовом» облаке, не имея ни малейшего представления о реальности. У вашего отца не найдется таких средств, даже если бы я собрался продавать, но я не собираюсь этого делать.

– Что же вам тогда надо, если вы отказываетесь продавать дом?

– Мне лучше знать.

Она отступила, чтобы лучше разглядеть его.

– Понятно, – сказала она с издевкой.

Он знал, что продолжать этот разговор – глупо. Он не обязан ничего объяснять этой дерзкой девчонке, и лучше всего держаться с холодным достоинством. Но у него это не получалось. В ней было что-то такое, что заставило его продолжить. И он спросил:

– Что же вам понятно?

– Вы будете собакой на сене, да? Владеть поместьем целиком вы не можете, но вы не позволите и Лиз получать от него радость в полной мере.

– Послушайте, я не знаю, что дает вам право делать столь скоропалительные выводы, не зная всех фактов! Но позвольте сказать вам, что вы далеки от истины.

– Правда глаза колет, да?

– Это не правда.

– Нет, правда. Почему же тогда вы цепляетесь за любую часть этого поместья? Вам доставляет удовольствие сделать бедную Лиз еще несчастнее?

– Я цепляюсь за дом, потому что он мой. У нее нет права ни на какую его часть.

– В документах этого не сказано.

– Документы – всего лишь формальность для налогов. И Лиз знала это очень хорошо.

– Если ваша жена была вам нужна только для того, чтобы уклониться от налогов, неудивительно, что она оставила вас. Ей следовало бы сделать это несколько лет тому назад.

– Вот еще одно скорое, безосновательное суждение.

– Это не мое суждение, а ее. Почему бы вам просто не отпустить Лиз? Пусть мой отец выкупит дом.

– Он не сможет это сделать и за миллион лет.



Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация