А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Дель и Финия
Георгий Иосифович Гуревич




Георгий Гуревич

Дель и Финия


Набегают волны синие… зеленые… нет, синие.

Набегают слезы горькие… никак их не утру.

Ласково цветёт глициния, она нежнее инея.

А где-то есть страна Дельфиния

И город Кен-гу-ру…

    Новелла Матвеева




1


Пока об этой истории знают трое, но мы условились не торопиться с публикацией. Нам самим не очень ясно, что получится из нашего необычного опыта. Но так как опыт опасный, лучше сказать не совсем безопасный, я пишу отчёт… на всякий случай. Пусть полежит в столе. А если что случится, материалы не пропадут.

А пока об этой истории знают трое: ББ, Гелий и я. О Борисе Борисовиче, нашем ББ, будет отдельный разговор. Пожалуй, он сыграл главную роль, если можно употребить такие слова “сыграл роль” о герое, который рассуждает, лёжа на кушетке. Пожалуй, ни в одну пьесу не примут героя с такой ролью. Гелий – человек, который успевает все, успевает в десять раз больше, чем обычные люди. Его коэффициент полезного действия – около тысячи, в таком роде. Его все увлекает, и он берётся за все (может быть, это не очень хорошая рекомендация). Гелий берётся за все с другого конца, пробует то, что люди не пробовали. Он не устаёт повторять знаменитые слова Эйнштейна: “Кто делает открытия? Дурак. Умные знают, что ничего не выйдет; приходит дурак, которому это неведомо, он-то и делает открытие”. Мечта и цель Гелия: быть эйнштейновским дураком.

Что касается меня – представлюсь: Кудеяров Юрий, возраст – 31, рост средний, внешность обыкновенная, невыразительная, светловолосый, близорукий, ношу очки (впрочем, о внешности разговора будет достаточно). Образование высшее, по специальности – цетолог. Цетолог, а не цитолог. Все путают: цитология – наука о клетках, а цетология – о китах. Я китовед. Китовед, а не китаевед. Впрочем, извилисты пути науки, о китаеведении тоже будет разговор.

Кроме того, я счастливчик. Я очень везучий человек, даже холодильник выиграл по тридцатикопеечному билету. Но это не самое главное. Главное, что я всю жизнь занимаюсь любимым делом. Даже диссертацию пишу на тему, которую сам выбрал: “К вопросу о физиологии контактов в сообществе некоторых зубатых китообразных”.

Меня ещё с детства увлекала всякая живность: голуби, собаки, белые мыши, пчелы, жуки, бабочки и гусеницы. Мне и черви не казались противными. Очень интересные животные, переливаются от хвоста к голове, в каждом колечке свой мозг и своя наследственность. Меня с трудом выгоняли из живого уголка в Доме пионеров, я все норовил спрятаться на ночь. Моя терпеливая мама, жалобно шмыгая носом, безропотно сносила острый запах зверинца в квартире, клёкот неразлучников, щебет щеглов, шорох разбежавшихся жуков. Но мне так и не удалось доказать ей, что ужи не змеи. То есть, по Брему-то, они змеи, класс пресмыкающихся, отряд змей.

Правда, и удавы и гадюки – в том же отряде. Но ведь это же не основание, чтобы визжать и забираться с ногами на диван, когда что-то ползает по полу. У ужей жёлтые пятна на затылке, за километр видно.

Не помню, когда я узнал, что мы произошли от животных, вероятно, ещё до школы. Да я и не сомневался, что в клетках зоопарка ревёт, визжит и мычит моя родня. Но я столько мог рассказать о замечательном уме моих мохнатых, перистых и хитиновых питомцев, об их талантах, быстроте и чувствительности, мне, увы, не доступной. Позже, это уже в старших классах было, мне объяснили, что никаких талантов там нет. Слепые инстинкты, автоматическая программа. Моя точка зрения неверная, называется антропоморфизмом – уподобление человеку. На самом деле между человеком и животным пропасть. У нас есть язык, у них нет, у нас есть сознание, у них нет, они ничего не понимают, ничего не чувствуют, не чувствуют, а ощущают. У нас действия, у них поведение, у нас цель, у них рефлексы. Пропасть непроходимая!

Признаюсь, чтобы не путать вас, читатели, что я по сю пору немножко антропоморфист. Пропасть есть, конечно, каждый видит; но такая ли непроходимая? Думается, что непроходимость эта не только научный факт. Пятьдесят процентов от науки, остальное от эмоций. Очень хочется нам самоутвердиться, уверить себя, что мы выше всех на свете. Пусть я негодяй, пусть дурак, пусть лодырь, но я человек, а не собака. И отсюда же оправдание жестокости. Собаку можно бить, как собаку, гнать, как собаку, устроить ей собачью жизнь в собачьей конуре. Она же не чувствует, а ощущает, воспринимает, а не понимает. У неё не душа, а пар, как у щедринских ракушек, которых карась жевал и жевал, возмущаясь, что их, карасей, щуки глотают.

Не чувствуют или сказать не могут?

И я с восторгом воспринял идею последних лет о том, что дельфины разумны или полуразумны, что у них есть какой-то язык.

И дал себе слово этот язык расшифровать.

Пусть люди поговорят с себе неподобными. Может, научатся обращаться по-людски с непохожими, не как с собакой.

Мне повезло. Я уже говорил, что я везучий. Может быть, слишком много говорю о себе, но я же не только свидетель, я и участник событий. Короче, я выдержал конкурсный экзамен на биофак, двадцать два человека на одно место, был зачислен, благополучно окончил, получил назначение в Калининград, в китобойную флотилию, как и хотел, а потом был принят в аспирантуру по кафедре цетологии. И выпросил у шефа тему: “К вопросу о физиологии контакта в сообществе некоторых зубатых китообразных”. Что в переводе на русский язык и означает: “Язык дельфинов”, поскольку дельфины относятся к зубатым китам, отряд китообразных, семейство зубатых. Косатки, нарвалы, кашалоты в той же компании.

Едва ли вас волнует вопрос о том, произошли киты и дельфины от общего предка или от разных, похожи они в силу неполной дивергенции (расхождения признаков) или очень полной конвергенции (схождения признаков). В науке об этом много споров. Если победят конвер-генты, цетологии придётся раскалываться на две науки. Мой шеф – дивергент. О моих выводах – позже.

Неожиданные получились выводы.




2


Наверное, шеф чувствовал, что выводы будут неожиданные. Он долго кряхтел и морщился, прежде чем дал согласие на мою тему. Шеф – солидный учёный, и он любит солидные, диссертабельные темы, то есть не вызывающие сомнения с самого начала и наверняка дающие результат, скромный и надёжный. И предпочитает раздавать темы по своей монографии: например, Иванову “Роль кашалотов в экологии океана”, Петровой “Роль косаток в экологии океана”, Кудеярову “Роль дельфинов в экологии океана”. Всё вместе материал для трехтомной монографии “Роль китообразных в экологии”. Поскольку киты живут в воде, чем-то там питаются, роль, конечно, они играют. И если аспиранты трудятся добросовестно, ведут наблюдения, составляют таблицы, вычерчивают графики, диссертация будет. Никаких волнений.

А язык дельфинов? То ли есть он, то ли нет.

– В конце концов, отрицательный результат тоже полезный вклад в науку, – сказал шеф со вздохом.

И добавил строго:

– Но, юноша, предупреждаю: никаких скороспелых выводов, никаких сенсационных интервью. Факты, факты, голые факты, трижды, семь раз проверенные. Вообще запрещаю вам выступать в печати до защиты.

– Надеюсь, вы знаете мою добросовестность, – сказал я с некоторой обидой.

– Юноша, юношеское самолюбие здесь ни при чем. Я придирчив, потому что придирчива наука. Вас будут выслушивать недоверчивые, сомневающиеся и враждебные представители других школ. Наука имеет право на недоверие. Это её защита против некомпетентных охотников за звонкой сенсацией. Вспомните, сколько было в истории фальшивок: и открытие неоткрытого Северного полюса, и снежный человек из крашеной обезьяны, и полет на Венеру на тарелке.

– Вы считаете, что я способен на такое? Но я же буду работать в дельфинарии. Свидетели будут у каждого опыта.

– Юноша, наука не суд, свидетельства для неё ничто. Вы должны не доказать, а показать, про-де-мон-стри-ровать. Повторяю: лично я не сомневаюсь в вашей добросовестности, но вы молодой человек, увлекающийся, а человеку свойственно ошибаться, принимать желаемое за действительность. Итак, ни единого слова в печати. Никаких скороспелых заявлений, от которых мне придётся отмежёвываться со стыдом. Приеду, посмотрю ваши материалы. Будьте сдержанны и терпеливы.

И с тем он отбыл в Антарктиду, а я поспешил в Крым.




3


Так началось все буднично: обыкновенный поезд в близкий привычный Крым.

Ехал я в самом начале июня, и поезд был переполнен мамами, бабушками, тётями, нянями и детишками всех возрастов до пятого класса включительно. Старшие ещё сидели за партами. И в моем купе тоже обитали две нимфы в розовых платьицах. Им не было ещё четырех лет вдвоём, но они очень мило кокетничали плечиками, сидя на горшочках. В коридоре говорили о курсовках, путёвках, койках, о ранних фруктах и очередях за котлетами в “Волне”, “Чайке” и “Ласточке”. Говорили о морских ваннах, солнечных ваннах, воздушных ваннах, о купании и катании. А кроме того, на сон грядущий я ещё выслушал лекцию о гигиене близнецов с демонстрацией практики кормления и укладывания.

– Вы, мужчины, не ведаете, что такое заботы, – сказала мне бабушка близнецов. – Едете себе отдыхать.

Несмотря на научные приёмы укладывания, сна грядущего не получилось. Кокетливые близнецы плакали зачем-то всю ночь. Плакали методично и прилежно, аккуратно соблюдая очерёдность: одна стихает, другая заводится. В пять утра я вылез с головной болью, был настолько невежлив, что выразил неудовольствие.

– В доме отдыха отоспитесь, – сказала бабушка.

– Я, собственно, в командировку еду, – заикнулся я.

Но моя поправка не произвела впечатления.

– Устраиваются же некоторые, – фыркнула бабушка. – В Крым в командировку! А детишек небось кинул на жену. Приедете: “Ах, я устал, извёлся, заработался!” И на юг, отдыхать от юга.

Удрал бы я из этого купе в конце концов, хоть бы в общий вагон, хоть бы в почтовый, ещё в Туле удрал бы, если бы не соседка моя с верхней полки. Валерия, Лера… Эрой называла она себя.

Какими словами описать её? Русая, сероглазая, пышные волосы, пышные плечи. Ах, да не в плечах дело, детали все путают. Представьте себе совершенство, сознающее своё совершенство. Понимаете ли, каждая женщина немножко артистка, каждая что-то изображает: наивность или же усталую опытность, холодность или чувствительность, пылкость, сентиментальность, трезвость, хозяйственность, музыкальность, артистичность. Мужчины тоже что-нибудь разыгрывают, наверное, и я тоже, это со стороны виднее. Все дело в том, что человек недоволен собой, он хочет быть каким-то иным. А Эра была совершенством, и потому она просто жила, она существовала и украшала мир своим присутствием. Она спала, и это было красиво. Она ела, это было естественно. Она молчала, это не тяготило. Она существовала, и это наполняло купе покоем. Её хотелось созерцать, как греческую статую. И душа наполнялась равновесием, все волнения казались ничтожными. Я испытывал благоговение, да, благоговение, как перед величием моря или снежной вершины.

И всё-таки мне захотелось заговорить.

– Снова спать? – спросил я после завтрака, когда длинные ресницы легли на чистые щеки.

– А если хочется? – сказала она.

– А поговорить вам не хочется?

– У вас есть интересные темы?

Есть у меня интересные темы? Я сразу смутился. Есть интересные темы у скромного цетолога, специалиста по зубатым китообразным, едущего в гости к дельфинам?

– Дельфины? – переспросила она. – И что они вам рассказывают?

А я – то думал удивить её. Но в нашу эпоху всеобщей информации не только настоящие, но и будущие открытия общеизвестны, затасканы заранее. Первоклассники знают, что на Землю явятся пришельцы, люди вот-вот полетят на звезды, жизнь продлят до трехсот лет, а дельфины вступят в разговор. Все это знают, удивятся только астрономы, биологи и цетологи.

Удивятся, потому что они-то знают, как далеко до победы.




4


Здорово устраиваются некоторые. Надо же: командировка летом в Крым!

Над биостанцией навис вулкан, кажется, единственный на Чёрном море. Впрочем, это вулкан бывший, потухший. Когда-то он лютовал во времена динозавров, ящеров пугал огненными бомбами. Сейчас он утих, выдохся, сменил ярость на мелкую пакостную злость, за сезон губит человек пять. Дряблые камни рушатся под ногами неосторожных туристов. В этом году план перевыполнен: шестого похоронили.

В отличие от людей дряхлые горы становятся красивее. Скалы, изъеденные временем, превращаются в скульптуры. Вот корона с неровными зубцами, ниже восседают король, королева и внимательный сенат, львы, собаки, крокодилы, плачущие жены, скалы-ворота и скалы-жабы, ниши, гроты, пещеры, натёки, кулаки, склоны желтоватые, красноватые, серые и полосатые, исчерченные белыми кварцевыми жилами. И на всю высоту – от моря до неба – профиль известного поэта, жившего тут же за голубым заливом: прямой лоб, прямой решительный нос, выпуклая борода. Днём профиль охристый, на закате оранжевый, ночью смоляной, на рассвете дымчато-голубой.

Повернувшись спиной к дымчато-голубому, в четыре часа утра я шагаю в рыболовецкий колхоз по пляжу. Шагаю, зевая и потирая глаза, ничего не поделаешь, у рыбы свои капризы, рыба любит, чтобы её ловили на рассвете. Я тяну с рыбаками тяжёлую мотню (не сидеть же зрителем), я вместе с ними выбрасываю скользкие водоросли и медуз, сортирую рыбу (“Эй, малый, не хватай что получше, дельфины твои и камсу схрупают”), потом тащу на горбу дневную норму – шестнадцать кило. Тащу. Не ездить же на рынок в город, сорок километров туда, сорок обратно. Устраиваются некоторые!

Растрескавшийся и размытый вице-вулкан высыпал на берег мешки цветных камней. Здесь есть бухточки зеленые от яшмы, есть бухта диоритовая, где каждая галька, как звёздное небо, на каждом камешке созвездие. Скрипят под ногами матово-голубые халцедоны, желтоватые опалы, полосатые агаты с изящными овальными узорами, редкостные сердолики, просвечивающие розовым и сиреневым. В бухтах, усыпанных полудрагоценностями, обитают племена лохматых дикарей май-май, мэи-мэи, мвту, мгу и лгу. Они заселили самые неприступные бухты,



Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация