А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Прелюдия к счастью
Лаура Ли Гурк


1818 год. Дочь сельского священника Тесс выходит замуж за красивого и богатого аристократа, который оказывается настолько властным и жестоким, что она, пытаясь спасти себя и будущего ребенка от побоев, стреляет в него.

Девушка бежит из Англии на юг Франции, где находит приют у художника Александра Дюмона, тоже перенесшего личную трагедию. Молодые люди помогают друг другу освободиться от ужасов прошлого, но на их пути к счастью стоит муж Тесс…





Лаура Ли Гурк

Прелюдия к счастью





Глава 1


Александр Дюмон, тихо выругавшись, продолжал наносить краски на холст, держа кисть левой рукой.

Он увидел, что погода сильно портится, но хотел запечатлеть неистовство волн, с грохотом обрушивающихся на скалы, прежде чем начнется шторм.

Александр окунул кисть в серую с голубым отливом краску на палитре и продолжил работу. Когда в горах, позади него, отдались гулким эхом первые раскаты грома, взгляд его черных глаз все так же быстро передвигался с холста на море и опять на холст. Ветер сорвал ленту, которой были перехвачены длинные темные волосы Александра, но он, нетерпеливым взмахом руки отбросив непокорные кудри назад, продолжал писать. Такие сильные бури были редкостью в это время года на побережье Прованса. И если ему посчастливилось это увидеть, то он во что бы то ни стало перенесет всю ярость этого шторма на полотно.

Александр рисовал с каким-то неистовством, целиком поглощенный видом, открывавшимся ему. Все эти последние дни его сжигало страстное желание писать. С неистощимой энергией он лазил по горам, бродил по берегу моря, обходил все окрестные леса, разыскивая вид, который отвечал бы состоянию его души и, наконец-то, помог освободиться от той боли, что сидела в его сознании. Александр не знал, как это будет выглядеть, но был уверен, что узнает, едва только увидит. До сегодняшнего дня все оставляло его равнодушным. И вдруг, ощутив пронзительность резкого морского бриза, услышав, как по-особенному зашумело море, и почувствовав приближение шторма, он понял, что именно искал все это время.

Нахмурив брови, Александр посмотрел на холст. Что-то не так было с утесом, который уж слишком выдавался вперед, навстречу пенным волнам. Угол наклона был не тот. Художник принялся наносить мазки черного цвета, слегка затеняя рисунок и тем самым постепенно меняя сам вид.

«Voila[1 - Voila – наконец-то (фр.).]!». Начинается буря, и он обязательно нарисует ее! Осталось уловить еще совсем немного. Дождь начался внезапно. Он лил с неба сплошным потоком и мгновенно насквозь вымочил его измятую белую рубашку и перепачканные краской брюки. Но Александр не обращал внимания на дождь. Он продолжал писать, зная, что дождь не навредит его масляным краскам. Ему бы еще хоть немного времени, чтобы поймать сущность шторма и перенести его на полотно. Закончить картину он мог и в мастерской.

Вдруг стремительно прорвавшийся мощный порыв ветра швырнул на землю мольберт и холст. «Sacre Tonnerre!»[2 - Sacre Tonnerre – черт побери (фр.).] – вскричал Александр. Но было уже слишком поздно. Он отбросил в сторону кисть и в бессильной ярости смотрел, как дождь поливает его труд, лежавший в грязи.

Картина была испорчена. Ярость Александра постепенно угасала, оставляя его обессиленным и опустошенным. Все кончено. Страстное желание рисовать еще вернется, но сейчас его уже не было. Оно тоже было смыто дождем.

Александр завернул испорченный холст в ветхую ткань, собрал кисти и краски, сложил мольберт и под дождем медленно побрел домой. Он страшно боялся таких вот моментов, когда его огромная страсть к работе, заглушающая отголоски всех остальных страстей, вдруг сменялась абсолютным покоем и опустошенностью. Александра снова охватили воспоминания, и, взбираясь по крутому склону к своему замку, он обратился к тому, что так и не мог забыть. Много раз он давал себе клятву, что уедет из этих мест как можно дальше. Но так и не сделал этого. Уехав отсюда, Александр покинул бы Анну-Марию, а этого он сделать не мог.

Добравшись до вершины утеса, он приостановился. Перед ним была тропинка, которая, извиваясь вдоль заросшего сада, бежала к его пустому замку.

И Александр был почти уверен, что увидит ее, ждущую его возвращения у ворот. Но там никого не было.

Иногда он слышал ее мягкий нежный голос и дразнящий смех, он отвечал ей и мог поклясться, что она даже шла рядом с ним.

Три года. Три года, как умерла, а Александр все еще не мог забыть ее. Она умерла, и это была его вина. Теперь он один. Это его наказание.

Александр ногой открыл ветхую калитку и направился к дому, не обращая внимания на хлеставший дождь. Вспомнив, что сегодня еще не ел, он остановился в саду. Бросив на землю свой испорченный холст и краски, Александр разыскал среди сорняков и сорвал немного эстрагона.

Он еще не знал, куда добавит эту приправу. Может быть, в картофельный суп? Он мог бы приготовить цыпленка, если бы ему не было лень гоняться за этой чертовой птицей. Суп приготовить проще, тем более, что Александру нравился свежий сладковатый вкус молодого картофеля. Он решил пройти еще несколько шагов в поисках чабреца, когда его остановил тихий стон.

«Mon Dieu!»[3 - Mon Dieu – Боже мой (фр.).] – прошептал Александр и похолодел. Но, уверенный, что его воображение опять играет с ним шутки, он не стал обращать внимания.

Стон повторился, а с ним пришла тревога. Все еще сжимая эстрагон, Александр с силой прижал руки к ушам, пытаясь заставить эти звуки смолкнуть. Как будто в предсмертной агонии кто-то стонал от боли. Часто во сне он слышал эти стоны. Неужели и сейчас, когда он не спит, ему слышится то же?! Это невыносимо.

Спустя некоторое время Александр опустил руки и прислушался, но не услышал уже ничего, кроме шума падающих капель дождя. Облегченно вздохнув, он сделал еще несколько шагов и нагнулся, чтобы сорвать немного чабреца.

И тут Александр увидел девушку. Она лежала на боку, неподвижно, в глубоком обмороке, в нескольких футах[4 - Фут – мера длины, равная 0, 308 м.] от него. Одна щека ее была испачкана грязью. Александр снова замер, глядя на осунувшееся усталое личико незнакомки. Выпрямившись, он подошел поближе и опустился возле нее на колени.

На девушке была мужская одежда. Взгляд Александра на мгновение задержался на ее лице, скользнул вдоль ее тела. Мужская одежда, насквозь промокшая и прилипшая к ее телу, подчеркивала все его изгибы и округлости. В одной руке девушка сжимала наполовину обгрызенную картофелину. Другая же ее рука лежала, как бы защищая округлившийся живот.

Она была беременна.

Александр вспомнил прошлое, и, пытаясь отогнать от себя страшную сцену, он сглотнул судорожный комок, застрявший в горле. Ему захотелось немедленно убежать, но он не мог. Ему хотелось закричать Богу, чтобы он перестал его мучить. Но он не закричал, а лишь коснулся своими руками безвольно лежавшего запястья незнакомки.

Ее пульс был слабым, но ровным, и дыхание ее, хотя едва слышимое, тоже было ровным. Прикоснувшись к ней, он ощутил жар лихорадки, хотя все вокруг было влажным и холодным. На ее бледном кукольном личике были видны следы страдания и страшной усталости. Александр заботливо перевернул ее на спину и осторожно поднял с травы. Девушка снова тихо застонала. Даже беременная и вымокшая насквозь, она весила не больше восьми стоунов[5 - Восемь стоунов = 51 кг.]. Александр пронес ее по внутреннему дворику, заросшему травой, в свое ветхое жилище. Поднявшись по черной лестнице, пройдя через кухню и далее через пустой холл, он стал подниматься по лестнице, ведущей в его спальню.

Сквозь мокрую одежду девушки Александр чувствовал лихорадящий жар ее тела, и его охватила паника. От женских болезней он всегда впадал в растерянность. Александр положил девушку на свою смятую неубранную постель и в отчаянии стал снимать с нее мокрую одежду. Понемногу мокрые вещи были сняты и брошены на пыльный пол. Беглый взгляд, брошенный на незнакомку, еще раз подтвердил, что она была очень худенькая, но ее кругленький животик определенно указывал, что она ждала ребенка.

Александр разыскал среди оставшихся от Анны-Марии вещей одеяло, набитое гусиным пером, и свою ночную рубашку, которую никогда не надевал. Он натянул рубашку на дрожащее тело девушки и, хорошенько встряхнув одеяло, накрыл им девушку со всех сторон, тщательно подоткнув его. Бессильный сделать что-либо еще, он уставился на неподвижную фигурку незнакомки, такую маленькую на этой огромной кровати. Александр долго смотрел на девушку, размышляя, кто она такая и что ему теперь с ней делать.

Голова ее судорожно дернулась на подушке, и девушка горько зарыдала во сне. Это был плач испуганного ребенка.

Александр наклонился, чтобы смахнуть короткий мокрый завиток, упавший ей на глаза. «Pauvre petite»[6 - Pauvre petite – бедное дитя (фр.).], – прошептал он, проводя пальцем по ее впалой щеке. И вдруг, резко отдернув руку, повернулся и вышел из комнаты.

Над ней витало лицо ангела. Красивый золотоволосый ангел протягивал ей руку, предлагая выйти за него замуж и улететь с ним на небеса. Но вдруг рука его стала двигаться все быстрее, и вот уже злобно подмигивает его глаз и нежное прикосновение превращается в страшный удар.

От сильного удара голова ее откинулась в сторону. Ребенок! Ей нужно во что бы то ни стало защитить его. Она опустилась на пол, свернувшись в тугой клубок. И вот она почувствовала удар по почкам, ребенок судорожно дернулся, но она не закричала. Сжимаясь все сильнее и сильнее, она зажмурилась изо всех сил, чтобы не расплакаться. И все же остановить дикие, яростные звуки, раздававшиеся над ней, она не смогла.

Второй удар по почкам заставил ее закричать от боли. Она знала, что ей нужно что-то сказать, чтобы остановить его. «Скажи ему о ребенке», – говорила она себе. Но она знала, что это не остановит его.

Третий удар был слишком сильным. Выпрямив тело и корчась от боли, она поползла на животе по сверкающему паркету. Она почувствовала, как его руки схватили ее, с силой придавили к полу, и она знала, что уже не скроется от этого кошмара, где дьяволы прятались за масками ангелов, а рай был сущим адом.

Александр видел, как в бреду она сползает на край постели. Он успел схватить ее прежде, чем она упала, оттащил ее подальше от края и перевернул на спину. Она исступленно замахала руками и, прежде чем он успел поймать ее запястье, ударила его по щеке. Александр боролся с ней до тех пор, пока в изнеможении она не затихла, побежденная.

Тогда он отошел, чтобы смочить полотенце в холодной воде. Отжав полотенце и положив его на пылающий жаром лоб девушки, он сел на стул у кровати. Она тут же стянула со лба полотенце и отшвырнула его в сторону. И Александр не стал возвращать его обратно.

Всю ночь он просидел около нее. Девушка дрожала, вертелась и металась по кровати, плакала тихим жалобным голосом. Иногда она начинала говорить. Говорила по-английски, но что именно, он не понимал. Незнакомка постоянно сбрасывала с себя одеяло, и ему приходилось снова и снова накрывать ее. Несколько раз за ночь Александр пытался заставить ее выпить воды, но всякий раз она отталкивала его руку. Когда забрезжил рассвет, Александр, вконец обессиленный, забылся тревожным сном.

Она не могла скрыться от него. Почувствовав усиливающуюся боль еще от одного удара, закричала, моля о помощи, но все было впустую. Слуги никогда не заступятся за нее. Никто не поможет ей, никто не защитит ее.

Она узнала Люцифера по его ангельски-голубым глазкам и поняла, что на этот раз он убьет ее. И ее ребенка тоже. Ребенок. Она не позволит убить его. Она сражалась с ним, царапаясь и молотя руками и ногами, но он был сильнее. А ее кулачки были таким слабым, ничтожным оружием.

Но ей удалось выпрямить ногу и ударить его в самое чувствительное мужское место. Когда же он, скорчившись от боли, выпустил ее, она поняла, что появилась возможность бежать.

Но бежать было некуда. Увидев, что он пытается встать, она стрелой пронеслась мимо него. Пистолет. Ей придется достать его.

Она знала, где лежит пистолет, и могла бы поклясться, что он заряжен. Рывком открыв ящик туалетного столика, она схватила пистолет с перламутровой ручкой и, обернувшись, увидела, что он стоит в дверях и наблюдает за ней.

Он был поражен. Высоко подняв голову, она вызовом ответила на его удивление.

Выражение его лица менялось. Оно становилось мягче. Дьявол исчез, и его место занял ангел. Но ее больше не проведешь. Она подняла руку, взвела курок и выстрелила.

Что-то разбудило его. Александр резко сел, морщась от боли, – ныла шея. Естественно, стулья ведь не предназначены для того, чтобы на них спать. Дождь перестал, и яркий утренний солнечный свет заливал комнату, заставляя его щуриться.

Александр взглянул на девушку. Она подняла свою худенькую дрожащую руку и жалобно захныкала. И вот ее рука безвольно упала, и девушка опять затихла.

И вдруг ее стало колотить. Александр заметил, что она опять раскрылась и одеяло бесформенной массой лежало сейчас в ее ногах.

– Ненормальная, – пробормотал он, не будучи все же уверенным, кому больше подходит эта характеристика – ему или ей. Александр встал, накрыл девушку одеялом и потрогал лоб. Ее все еще лихорадило. Задумавшись, он озабоченно почесал свой давно не бритый подбородок. – Может быть, стоит позвать кого-нибудь из деревни? – Но тут же отбросил



Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация