А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Книги по авторам » Майклз, Барбара

Информация об авторе:

- к сожалению, информация об авторе отсутствует.

Порванный шелк
Барбара Майклз


Таинственные события, любовь, сложное развитие взаимоотношений героев, неожиданные повороты сюжета доставят немало приятных минут читателю увлекательного романа известной американской писательницы.





Барбара Майклз

Порванный шелк





Глава 1


Они отказались от того, чтобы она отвезла их в аэропорт. Национальный аэропорт был одним из самых загруженных в стране. Даже коренные жители Вашингтона старались по возможности избегать его из-за ужасного движения на трассе. «За исключением этих чертовых членов конгресса, – прорычал ее дядя Пат, стукнув кулаком по столу, чтобы придать большую значимость сказанному. – У них-то есть персональные шоферы и лимузины с кондиционером, им не надо из кожи вон лезть, чтобы добраться до аэропорта, зарабатывая себе высокое давление и зубную боль».

Что, в свою очередь заметила тетушка Рут, было не только несправедливым преувеличением, но и вовсе не относилось к делу.

Карен не спорила. Последнее, что она увидела, – была застывшая улыбка и озабоченный взгляд ее тетушки, выглядывавшей из окна такси.

Автомобиль на секунду задержался на углу улицы и, рванув с места, погрузился в водоворот движения по Висконсин-авеню. Наконец-то Карен позволила дежурной улыбке сползти с лица. Она потерла подбородок, подумав о том, что у тетушки Рут, видимо, также ноют мышцы лица после стольких недель вынужденного, обусловленного обстоятельствами дружелюбия и веселья.

Это было настоящим облегчением – вдруг позволить себе полностью расслабиться. Она подошла к дому, едва передвигая ноги, хотя было еще раннее утро, улицы мерцали от жары и повышенной влажности, что было так характерно для лета в Вашингтоне.

Как и все старые дома в этой фешенебельной части столицы, дом Рут был возведен в начале девятнадцатого века, в те времена, когда Вашингтон был процветающим городом со своими собственными порядками, прежде чем новая нация поселилась здесь, перебравшись через реку. Каждый кирпич на фасаде, все до мельчайших деталей в самом доме было хорошо знакомо Карен. Она прожила здесь со своими тетей и дядей почти год, пока посещала колледж, а после часто приезжала навестить их. Но сейчас, когда она стояла в холле, глядя на знаменитую винтовую лестницу, ее не покидало чувство, что было во всем этом что-то абсолютно незнакомое и нереальное.

И дело было вовсе не в доме. Что-то произошло в ней самой. Всего лишь месяц назад она была женой и вела домашнее хозяйство, живя в пригороде. У нее были все основания полагать, что положение ее столь же прочно и постоянно, как у мошки в куске янтаря. Расписание Джека было таким же неизменным, как и ее собственное. Если он был не в университете, то уходил на собрание, или на конференцию, или закрывался в своем офисе, работая над очередной книгой или статьей, которые должны были свидетельствовать о его успешном продвижении по профессиональной лестнице. Когда она не занималась работой по дому, то печатала на машинке его работы, или проверяла его записи, или разыскивала нужные ему материалы. Все, что она делала, даже пища, которую готовила, – все это делалось по раз и навсегда установленным правилам. Джек был человеком, которому кулинарные изыски национальной кухни или какие-либо диеты не доставляли никакого удовольствия. Его вполне устраивали мясные блюда с картошкой.

Он заказал себе бифштекс в тот день, когда сказал ей обо всем. Он предложил пообедать где-нибудь вместе, что было редчайшим случаем за последние несколько месяцев. Позже Карен поняла, что что-то было не так. Но она даже заподозрить не могла, что именно. Его сообщение, тщательно продуманное и высказанное только после коктейля, было страшным потрясением для нее; это был удар ниже пояса.

Он ошибся, приняв ее молчание и пустой, ничего не выражающий взгляд за тихую уступку. И вздохнул с облегчением, поняв, что истерики не последует. (На самом деле он был разочарован и заметно раздражен тем, что она не ела те дорогие блюда, которые он заказал). Подвезя ее домой, он отправился на очередное так называемое «собрание». Карен прекрасно понимала, кто там будет. Все та же личность, которая посещала все те же собрания и из-за которой Джек был так занят в последнее время.

Она сразу поднялась наверх, собрала единственный чемодан и вызвала машину. На их общем счете было достаточно денег, чтобы купить билет до Вашингтона. И она благодарила Бога за то, что существующая банковская система позволяла ей получить наличные немедленно при помощи автоматического банкомата.

Ей и в голову не приходило отправиться «домой к маме». Когда несколько дней спустя она собралась с духом и позвонила женщине, которая по странному стечению обстоятельств была ее матерью, вместо приглашения приехать домой она выслушала резкую нотацию. Должно быть, она что-то не так сделала или с чем-то не справилась. Она не должна была уезжать из дому и бросать мужа. Она должна была бороться за свои права и за своего мужчину...

Однако резкая, обличительная речь никак не подействовала на моральное состояние Карен, хотя она и испытывала страх перед материнским гневом. «Это только твоя вина. Потому что, если бы это было не так – если бы ты не была виновата, это могло бы случиться с кем угодно, даже со мной».

Далеко не все жены, насколько Карен знала, испытывали этот тайный страх. Взять, к примеру, ее сестру Сару, которая раньше, пока она посещала Джорджтаунский университет, тоже жила с Рут и Патриком. Сейчас она жила на западном побережье и была полностью поглощена заботой о четырех своих неугомонных ребятишках и таком же неугомонном и обожаемом ею супруге. Это было одной из причин, по которой Карен не стала искать прибежища у своей сестры. Но это была не единственная причина. Бьющее через край счастье, которое исходило от Сары, было бы как соль на свежую, еще не успевшую зарубцеваться рану.

Рут, сестра ее матери, тоже была счастлива в браке, но это было тихое, не выставляемое на обозрение окружающим счастье, и потому оно не ранило.

Патрик и Рут были старше, у них не было детей, и их восхищение друг другом выражалось более спокойно, а потому Карен предпочитала их общество любому другому. Первое замужество Рут было несчастливым, и она не любила говорить об этом. Ей было около сорока лет, когда она вторично вышла замуж за человека, который был ее полным антиподом. Благодаря антропологическим исследованиям, которые он проводил, Патрик МакДугал часто бывал в отдаленных, диких местах планеты, и именно его работа способствовала появлению у него презрения к ханжеским условностям цивилизации, презрения, которое он не собирался скрывать.

Пат был крупным, шумным и неуклюжим, с копной огненно-рыжих волос и лицом, подтверждавшим теорию о происхождении человека от обезьяны. В противоположность ему подчеркнуто аккуратная и подтянутая Рут была миниатюрной, с изящными чертами, хрупкостью и утонченностью напоминавшей фарфоровую статуэтку.

Их речь также была разительным контрастом по отношению друг к другу. Его язык всегда изобиловал ругательствами, в то время как Рут лишь в минуты сильного волнения могла произнести какое-нибудь легкое ругательство, не выходящее за рамки приличия.

Если Карен и хотела найти виновника всех своих несчастий – а было время, когда она определенно этого хотела, – она могла винить Рут, но не за то, что ее брак распался, а за само замужество. Она встретила Джека, когда жила с Рут и Патриком. Как и Пат, Джек преподавал в университете. Джек чем-то напоминал ее дядю, человека, который сделал Рут настолько счастливой, что та стала настоящей угрозой одиноким людям. (Каждый, кто ее видел, мечтал о таком же счастливом единении с любимым человеком.)

Сейчас Рут уезжала с ним на Борнео, чтобы помочь ему содержать дом в джунглях, в то время как Пат заканчивал собирать материал о магии и местный фольклор. Рут с ее элегантными костюмами пастельных тонов и безукоризненной прической, Рут, которой шел уже шестой десяток, светилась от радости, когда говорила Карен об их планах.

Это было поразительно, насколько совпадали их желания, говорила Руг. Она совершенно не думала о змеях или ядовитых насекомых, об отсутствии каких бы то ни было санитарных условий, но вот оставлять свой любимый дом пустым на целых три месяца ей очень не хотелось. Она, конечно, могла бы его сдать – всегда находились дипломаты, политические деятели, журналисты, которым нужно было временное жилье в Вашингтоне, и казалось, что у многих из них денег было значительно больше, чем им требовалось. Но Рут испытывала неприязнь к самой мысли о том, что кто-то посторонний может жить в ее доме.

– Так что ты и в самом деле делаешь мне одолжение, – убеждала она Карен. – Пустой дом – это все равно, что персональное приглашение для грабителей. Я только надеюсь... – Небольшая складка меж бровей стала глубже, и она замолчала.

– На что ты надеешься?

– Что ты не собираешься оставаться одна.

– Почему бы и нет? Это как раз то, что мне нужно.

Рут продолжала смотреть с сомнением.

– Я в этом не так уверена. Безусловно, тебе необходимо какое-то время побыть одной: время подумать, построить планы на будущее и, – добавила с легкой улыбкой, – покричать, поплакать, попинать мебель (за неимением под ногой ничего лучшего), выплеснуть весь свой гнев.

– Но я совершенно не сержусь.

– В таком случае ты просто должна рассердиться! – Рут слегка повысила голос, да и румянец на щеках стал заметнее, а это свидетельствовало о высшей степени раздражения.

– Но почему? – рассудительно спросила Карен. – Разве злость способна разрешить какие-нибудь проблемы? Я не виню Джека; было бы нечестно с его стороны притворяться, изображая чувства, которые он больше не испытывал по отношению ко мне и... Да посмотри ты на меня! За последние несколько лет я так опустилась.

Рут сжала губы; но на этот раз не смогла промолчать, и слова, которые она пыталась сдержать, выплеснулись наружу:

– Я и не собираюсь критиковать Джека, но, ради Бога, прекрати винить во всем себя! Ничего плохого нет в том, чтобы сердиться. По крайней мере, это более конструктивно, чем смирение и жалость к себе.

Карен была настолько удивлена столь нехарактерным для Рут поведением, что даже забыла обидеться на нее, в то время как та, сразу оценив ситуацию, тут же раскаялась в том, что сказала:

– Дорогая, прости меня. Я не должна была говорить, этого.

– Не волнуйся за меня, Рут. Со мной все будет в порядке. У нас у всех разные способы справляться с эмоциональными проблемами.

– Н-да. Ну ладно, я не буду читать тебе лекцию. Я собиралась только сказать, что хотя одиночество служит нужной и благородной цели, но ты здесь будешь находиться в одиночестве слишком продолжительное время. Тебе необходим кто-нибудь, с кем бы ты могла поговорить. Может быть, мне стоит отказаться от этой поездки?

– Даже не думай об этом.

– Но мне бы хотелось...

– Мне нужен кто-то, с кем я могла бы поговорить? Ты забыла Джули. Проблема будет в другом: как сделать так, чтобы она не говорила. Ты ведь знаешь, какая она болтушка.

– Джули не поддерживает разговор, она просто произносит монолог, и это уже дело собеседника слушать его и молчать или не слушать и пытаться вставить слово. Но я рада, что ты встретилась хоть с одним старым другом, который еще не успел уехать из города. Очень мило с ее стороны предложить тебе работу. Тебе необходимо чем-нибудь занять свои мысли.

В этот момент их разговор прервал Пат, который закричал сверху:

– Куда это я подевал свои чертовы туфли?

Рут рысью кинулась на поиски пропавших объектов. Этот заведенный у них порядок повторялся по нескольку раз в день, и, похоже, обоим он доставлял истинное удовольствие.

Сейчас, когда они уехали, дом казался пустым и неприкаянным – особенно без Патрика, который, просто проходя по комнате, заставлял все небольшие предметы дребезжать и позвякивать. В отличие от всех ее предыдущих визитов, в этот раз Карен впервые очутилась одна в доме.

Карен подошла к двери гостиной. Это была очень славная комната, привлекательность которой создавалась не в ущерб комфорту. Удобные мягкие диваны, стоящие перед камином, приглашали непринужденно присесть и расслабиться. Книжные шкафы, расположенные у французских окон, представляли собой не изящно подобранные и расставленные по цвету тома, а пеструю коллекцию книг, явно читаемых и перечитываемых. Единственное, что здесь изменилось, это цветовая гамма драпировки, ранее соответствовавшая синему цвету веджвудского фарфора и гармонировавшая с изразцами на камине. Сейчас же цвет сменился на нежно-розовый, подушки тоже приобрели оттенки розового и сиреневого.

Карен вошла в комнату и остановилась у окна. Гостиная по длине повторяла размер дома. Окна выходили в сад; сквозь полупрозрачные занавески открывался безмятежный вид нежно-зеленой листвы и ярких цветов, освещенных лучами солнца и смягченных прохладой бархатно-серых теней. Невозможно было поверить, что этот сказочно-прекрасный сад находился в самом сердце огромного города. Птицы, взмахивая крыльями, порхали с ветки на ветку, любимые розы Рут были в полном цвету. Высокие стены, частично из кирпича и частью из дерева, полностью скрывали заднюю часть двора, куда можно было пройти только через дом или по узенькой тропинке вдоль стены с северной стороны.

Тишина стояла необыкновенная. Когда атласные портьеры слегка сместились с прежнего места, Карен вздрогнула, а затем рассмеялась. Только что заработал кондиционер; вентиляционная решетка находилась прямо у ее локтя, и поток прохладного воздуха ударялся о ткань.

Она никак не могла понять, отчего Рут так не хотелось оставлять ее одну в доме. Для Карен это было привычное состояние. Джек всегда отсутствовал, бывая на конференциях и симпозиумах и на так называемых «собраниях». Их дом был прозаичным,



Навигация по сайту


Читательские рекомендации

Информация