А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


круг. Мы – в Черкасск. А навстречу казаки: Степан Тимофеич, мол, войском владает наместно Корнилы, будь здрав!.. Вот и все, атаман!..

– Кому же вы те вести еще говорили? – спросил атаман.

– Никому, атаман. К тебе поспешали. Покуда своих не нашли, мы все сказывались, что беглые из-под Саратова, с Волги.

– Ну ладно. И впредь молчите. Кто царской «ласки» сам не изведал, тот не поверит, что с вами неправедно так обошлись. Тимошка вам платье цветное даст, коней побогаче да добрые сабли. Кто вас спросит, – мол, сам государь подарил! «А спросят казаки: „Видали царя?“ Мол, видали. „А что он сказал?“ А сказал, мол, тайно; об том одному атаману ведать, да тайно же от бояр, мол, нас государь из Москвы отпустил, велел в день и в ночь скакать… с вестью к батьке.

Разин велел Тимошке позаботиться о прибывших и, отпустив их на отдых, остался с одним Наумовым.

– Ну, тезка, более некогда ждать, – сказал Разин. – Чем нам пропустить на низовья московских стрельцов, мы лучше с ними на Волге сшибемся. Ты тотчас иди в Кагальник, готовь живее челны да пушки к походу. Куда и когда пойдем – никому ни слова. Митяй и старик останутся тут со мною к прибору нового войска. Которые казаки из станиц приезжают в низовья, их тут покуда держать, назад не пускать в верховски станицы.

Вошел Серебряков.

– Тимофеич, казаки судили злодеев. Приговорили за призыв воевод, за измену казачеству головы им посекчи. Я велел в полдень собраться на площади казакам.

– Ладно, пускай соберутся, – сказал Степан. – И палач пусть придет. А потом поднимись на помост, объяви, что нынче ночью посланцы наши от государя с вестями пришли и в радость за добрые вести, какие прислал государь, атаман указал тех казаков отпустить без казни, на поруки станицам.

– Да что же ты, Тимофеич, творишь. Ведь ныне судья рассудил порубить всей старшине башки. Кто ж тебе волю такую дает, чтобы миловать наших злодеев?! Попомни ты слово мое: в живых их оставим – беды еще хватит от них! – горячо возразил Наумов.

– Они ныне, тезка, тихими будут, – сказал Степан. – Силу свою, власть свою мы показали над ними, а ныне милость покажем. В милости силы-то больше, чем в казни, да и между казаками раздора и злобы не станет! И в государеву милость к нашему войску более веры будет – вот то-то!..

С этого часа и в Кагальник и в станицы без конца скакали гонцы, по кузням ковали коней, возле Дона смолили челны, по куреням пекли хлеб и сушили сухари…

В степях по холмам маячили дозоры, и сторожевые станицы спрашивали прохожих, проезжих – куда, зачем, по какому делу. Из Черкасска проход ладьям по Дону и по Донцу был закрыт…

Для отвода глаз Степан выслал дозоры в азовскую сторону, словно в разведку дорог. Среди казаков пустили слух, что Разин готовит поход на Азов.

Разин выступил из Кагальника на другой день после Тимошкиной свадьбы. Степан Тимофеевич не хотел отрывать его так скоро от Насти и не велел ничего ему говорить о походе. Тимошка спал, когда ночью разинцы вышли в речной поход на Черкасск, но не успело солнце подняться еще и к полудню, как с правого берега Дона послышался крик:

– Ба-атька-а! Бесстыжи глаза! Что ж ты сына покинул?!

Тимошка нагнал их по берегу на коне и ни за что не хотел вернуться. Так он и остался в Черкасске.

– Только женился – и бросил жену! – укорял его Разин.

– Али, батька, я у тебя хуже всех казаков? Как отстать?! – говорил Тимошка, берясь за прежнее дело – за атаманское кашеварство.

– Батька, пора ведь и мне в поход! – сказал он, когда устроил спать челобитчиков и вернулся к Степану.

Разин взглянул с усмешкой на юного казака.

– Куда тебе в путь, кашевар женатый?

Тимошке шел уже двадцатый год, но борода все еще не росла на его щеках и черные торчащие усики по-прежнему казались в шутку наклеенными на детское, простодушное, лукавое лицо, по-детски лежали гладкие, расчесанные, прямые темные волосы, по-детски задорно глядел слегка вздернутый нос, и твердая взрослая решимость его речи всегда вызывала усмешку Разина.

– В Астрахань ты обещал меня выслать, как станешь сбираться, – сказал Тимошка.

– А кто же сказал тебе, что я туды собираюсь? – спросил атаман.

– Я и сам ведь знаю! – дерзко ответил Тимошка.

– Чего же ты знаешь, скажи?

– А того и знаю: Черкасск ныне наш – стало, Волгу пора забирать, чтоб велико казацкое войско строить.

– Ишь ты! А потом? – поддразнивал Разин.

– Потом щи с котом! Всю Волгу возьмешь – и на Яик!.. Ты ныне на Яик письма послал, в Царицын, в Саратов. А в Астрахань я понесу. Ты стрельцам обещался меня прислать. Уж небось поджидают!..

– Ну что же, сынок, собирайся. Только казачка твоя мне станет пенять. Как ты Настю-то кинешь? Вишь, в Черкасск ведь и то не хотела пускать!..

– А ты ей поклон от меня отдай, – спокойно сказал Тимошка. – Скажи: по век жизни ее не забуду за любовь да за ласку. Жив буду – назад ворочусь, привезу ей гостинцев.

– Ладно. А ты мой поклон отдай астраханским стрельцам да посадским.

Разин дал Тимошке письмо к астраханцам, ожидая, что слух о его предстоящем походе на Волгу сам сделает дело и настроит умы стрельцов и посадских в его пользу.

– Скажи им, что наскоре в Астрахань буду. Стречали бы да воеводу навстречу вели под уздцы, – сказал Разин.

– Я сам с ними выйду тебя стречать, в покорность тебе приведу стрельцов, – обещал Тимошка, уверенно тряхнув головой.

Степан усмехнулся:

– Ты прыткий, сынок! Что ж, воеводы градские ключи тебе поднесут?

– Мы и сами возьмем! Астраханцы меня признают – ить сыном твоим все зовут!

– Сын-то сын, а ты казацкую шапку смени да зипун, – сказал Разин. – Воеводские сыщики не признали бы тебя раньше всех, а то схватят под пытку… За тем ли к ним лезть!.. Ты не моим, а купеческим сыном оденься: шелков кафтан да пухову шляпу. Таких молодцов на торгу немало гуляет – орехи грызут да армянские вина пьют. Кошель полон денег, сапожки – сафьян, ворот козырем, а в башке – дыра… Гребцов подбери себе на дорогу из астраханцев, а так-то купецкому сыну не гоже.

Тимошка нашел в таборе у войсковой избы бывшего астраханского стрельца, это был старый приятель его – Никита Петух. И наутро в легком челне они отплыли в верховья Дона, в обычный казацкий путь к низовьям Волги, через Царицын…

– Кошачьи усы, ты куды? – расспрашивали его знакомцы казаки.

– Про то мне да батьке ведать, – с гордостью отвечал молодой казак…





Уже третью неделю сидел Степан Тимофеевич в Черкасске, когда его брат Фрол Разин явился к нему в войсковую избу.

– Здорово, Степан Тимофеич! Поздравствовать на атаманстве тебя приехал! – сказал он с искренней радостью.

Степан ласково посмотрел на брата.

«Ишь, возрос!» – подумал он, словно видел его в последний раз не взрослым, женатым казаком, а малым парубком.

– Ну, как там у вас в верховых станицах? – спросил он.

– Шумят казаки. В станичных избах перетрясли, атаманов новых много обрали, к тебе собираются, – громко ответил Фрол и тихо добавил: – Вести есть тайные.

Степан позвал брата в малую горенку, притворил поплотней дверь.

– Ну, сказывай, что там.

– Перво, приказные через станицу ехали в Москву да грозились, что за твое своевольство ныне придут на Дон государевы ратные люди, весь Дон разорять.

– Привез ты их?

– Кого?

– Да приказных. Отколе они?

– Ты пустил на Москву, чего я их стану держать! Проходную глядели – все ладно, печать приставлена к месту…

– Какая печать?

– Войсковой избы Войска Донского, как надо. Сережка мне молвит: «Башку бы им своротить!» Я баю: «Степан пустил – нам в то не вступаться, не то осерчает!»

– Постой, погоди, что за люди? Какие приказные, толком скажи.

– Да с дворянином, коего ты убил, сюды прискакали – дьяк да двое подьячих.

– Да кто же их пустил назад в Москву?! Ну посто-ой!.. У кого же теперь печать? – покачал головой Степан. – Эх, попался я, брат! – Степан сдвинул шапку на лоб. – Митя-ай! – крикнул он.

Вошел Еремеев.

– Иди забери у Корнея войсковую печать. Измену творят! И мы-то ведь дурни: брусь и бунчук забрали, а печать у них! Да в рожу Корнею дай, а за что – то он ведает сам. Не дадут печать, то веди самого!

Еремеев ушел.

– Лазутчики из Воронежа приезжали. На лодке по Дону прошли недалече, повернули с ладьей – да назад на верха, – продолжал свой рассказ Фролка.

– И тоже их не держали?

– Ночью с Сережкой нагнали – да в Дон…

– Ну и ладно, – одобрил Степан.

– Заставы надо поставить, Степан Тимофеич, а так все равно пролезут. Народу беглого тьма идет – с Тулы, с Орла, с Рязани – поди-ка узнай! Пролезут – не сыщешь! Дон-то широк!

– И то, надо поставить заставы, – согласился Степан.

– Да с крепким наказом, – добавил Фролка.

Степан по-отечески усмехнулся.

– Ты сам так мыслишь али Кривой подсказал? – ласково спросил он.

– С Сережкой-то мы в совете… Да ныне и на него у меня извет… хоть друг большой… – Фрол замялся.

– Ну, чего? – Степан поднял голову.

Фрол потупился. Говорить на Сергея брату он не хотел, но Сергей нарушил обычай и заводил измену казацким порядкам. Фрол теребил свою узкую бородку длинными пальцами.

– Замахнулся, так бей. Что ты, баба?! – прикрикнул Степан.

– Сергей за станицей, у кладбища, кузниц наставил, набрал кузнецов, куют в день и ночь… сохи да бороны… Я к нему: ты, мол, что своеволишь?! А он говорит: «Ныне наша воля: мужики одолели в Черкасске – знать, Дону распахану быть, а мне быть богату. Я, баит, ныне на все станицы борон да сох наготовлю, пойду торговать, как иным и не снилось…»

– Купец! – со злостью воскликнул Степан. – Что же, Фролка, придется ему отрубить башку.

– Брату?! Да что ты, Степан Тимофеич! – испугался Фролка. – Ты ярлык ему напиши, что ковать не велишь. Он меня не послушал, а тебя забоится, отстанет…

– Кого-то он сроду страшился! – прервал Степан. – А ты ему так и скажи, что разом снесу башку и всем ковалям и каждому, что за россошки возьмется… Бояр накликать на казачьи земли не дам!..

– Крови не было б, Стенька! – задумчиво сказал Фрол, гордясь в душе, что он брат такому великому атаману. Вначале у него с языка просто не шло даже имя Степана. В гордости братом он не мог его называть без величания по отцу. А теперь вдруг братняя теплота и заботливость залила все его существо, и захотелось сказать ласково, как когда-то давно-давно. – Крови не было б, Стенька! – сказал он. – Сергей мужиков скопляет. Там беглых к нему прибралось уж с два ста человек.

– Упрямый козел все ладит свое! Скажи ему: пахотны земли – на Волге. Пусть Волгу идет воевать, а у нас на Дону за такие дела – без пощады… Да кузнецам скажи то же. Да ты им вели, чтобы шли ко мне в городок в Кагальницкий, там много работы, а то и сюда – и в Черкасске им дела хватит. Нам ныне сабли ковать!..

– Знамо, сабли! – кивнул понимающе Фролка.

– Разумный ты взрос казак. Я не чаял, что ты столь разумен, – сказал Степан. – Вот что, Фролушка, я в поход. Ты тут без меня остаешься. Вестей прознавай. Чуть что – посылай гонцов.

– А ты где же будешь?

– Найдут, не иголка! – с усмешкой ответил Степан. – Так ты, брат, в Черкасске жить не ходи, да не сиди и в верховьях. Кто на Дон какими путями пойдет к Корниле – и ты бы все ведал. А для того ты садись в моем городке… Да кто будут беглые разных земель – и ты их принимай, пусть живут… И семью мою береги, – добавил Степан. Он знал, что вернее Фрола никто не сумеет сберечь Алену с детьми.

Повелительный тон атамана снова заставил Фролку почувствовать расстояние между собою и им.

– Степан Тимофеич, а ты, не во гнев, куды же в поход? На Азов?

– По братню завету, – ответил Степан. – В станицу прискачешь – вели там казачке своей пекчи пироги. И я за тобою как раз к горячим поспею!




На Волгу


Разин покинул войсковую избу и Черкасск. Войско его оставило Кагальник – все ушли на север, лишь немного людей осталось на острове для сторожевых служб.

Был слух, что на Дон и на Волгу царь из Москвы послал войско, чтобы чинить над Разиным промысел.

– Неужто наш кагальницкий пошел государевой рати навстречу?! – размышляли оставшиеся в Черкасске сторонники Корнилы Ходнева.

– Погубят донскую казачью вольность. Разгневается на весь Дон государь за продерзость, нагонит к нам воевод! – говорил Корнила Логину Семенову. – Нам бы, Логин, ныне отречься от них, наскоро войско свое собрать, верное государю, да Разину в тыл ударить.

Семенов и Корнила с остатками старой старшины открыли свою войсковую избу, но почти никто из простых казаков не пошел на круг, который они хотели созвать, домовитые тоже страшились, сидели тихо по хуторам.

Корнила послал по Дону лазутчиков вслед за войском Степана. Но с кагальницкой башни ударил предупредительный выстрел. Лазутчиков заставили пристать к берегу, привели к Федьке Каторжному и Дрону.

– Вверх по Дону нет из Черкасска дороги. Идите назад, да так и начальным своим скажите.

– Помилуй, Федор, кому сказать?! Мы по своим делам! – взмолились захваченные казаки.

– И со своими делами вам погодить. Время придет – пущу, а покуда назад плывите.

И в Черкасске не знали, куда пошел Разин и что он собрался делать.





Между тем Степан Тимофеевич отправил все войско мимо Качалинского и Паншина городков опять на тот же



Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация