А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Хозяин
Теренс Хэнбери Уайт




Теренс Хэнбери Уайт

Хозяин


ГОНЗАЛО: Устроил бы я в этом государстве

Иначе все, чем принято у нас…

…………………………………………….

Никто над ним

Не властвовал бы…

СЕБАСТЬЯН: Вот тебе и раз,

Ведь начал он с того, что он —

властитель!

АНТОНИО: В конце он позабыл уже начало.

    «Буря»

Счастливой памяти Т.





Глава первая

Желтые руки


Стоял обжигающий июльский день, и казалось, будто море вскипает, как лимонад в нагретых бутылках.

Близнецы в одних брюках с лямками ничком лежали на горячем камне. Никки, жмурясь, разглядывал звездочки или сверкающие булавочные острия, рассыпанные солнцем по камню в трех дюймах от его носа. Если он не напрягал глаз и не старался держать пятнышки света в фокусе, они начинали медленно сплывать влево. Джуди играла обломком яичной скорлупки, наслаждаясь его тонкой, округлой и хрупкой гладкостью.

Небо, не мигая, смотрело на них, – оно-то не мигало, а вот смотреть на него, не мигая, было невозможно, – и в его синеве дюжинами кружились морские птицы, словно взметенные вихрем снежные хлопья. Пролетая между человеком и солнцем, птицы коричневели, потом чернели, и крылья их приобретали прозрачность.

Примерно в двадцати футах от близнецов сидел на скошенном выступе их отец с мистером Пьерпойнтом.

Они сидели, повернувшись к детям спиной и уплетая бутерброды.

На мистере Пьерпойнте была цветастая рубашка с танцующими лиловыми и зелеными индонезийками. Герцога же облекал цельнокроеный комбинезон, вроде того, что нашивал сэр Уинстон Черчилль, только этот был изготовлен из очень тонкой непромокаемой хлопковой ткани. У Герцога имелась теория насчет пористых материалов. Голову его покрывала клеенчатая шляпа, совсем как у мужчины в рекламе «Шотландской Эмульсии». Настроение у обоих было приподнятое.

– Дорогой сэр, – говорил Герцог, – сознаете ли вы, что до сего дня ни единая нога человеческая не ступала на этот утес посреди винноцветного моря?

– Как-как?

– Мы первые люди, высадившиеся на этом острове.

– Право же, Герцог, – отвечал мистер Пьерпойнт, – я сам читал в одной книжке, что Святой Брендан, прежде чем поплыл открывать Соединенные Штаты, как раз здесь и высаживался. Он тогда плавал на мельничном жернове и назвал эту скалу Брандионом.

– Да знаю, голубчик, знаю. Однако…

– И еще там говорилось…

Близнецы перестали прислушиваться.

Джуди отложила скорлупку и сказала:

– А все-таки, Никки, мне как-то не по себе.

– Отчего?

– Оттого, что мы Первые Люди На Этом Острове.

– Готов поспорить, что ничего мы не первые. Ты хоть последнюю войну возьми. Тут столько самолетов пролетало, – уж в этом-то я, во всяком случае, уверен. Папина осведомленность, как обычно, заканчивается тысяча восемьсот девяносто шестым годом.

– Никки!

– Ну, а что я могу поделать? И как это, интересно, Святой Брендан плавал на мельничном жернове?

– Это такой поэтический образ. Или религиозный.

Никки издал один из звуков, перенятых им у матросов.

Остров, на котором они загорали, носил название «скала Роколл», – его иногда поминают в прогнозах погоды. Это такой гранитный утес размером с большой дом – футов семьдесят в высоту – выступающий из огромной, укачливой, пустынной Атлантики примерно в двухстах птидести милях к северо-западу от ближайшего из мысов Ирландии.

Когда-то он составлял, – вполне вероятно, – часть Атлантиды, пока весь этот материк не ушел под воду.

Остров окружает пучина, уходящая вниз на тысячу с лишком отметок лота. Этот каменный клык, атакуемый бурунами, – единственная крупица тверди, встающая из воды между Британией и Америкой. Здесь истинная обитель солнца, водной пыли и одиночества.

Высаживались на остров немногие, это верно. Прежде всего, уединенность делает его труднодостижимым для мореплавателей. Ну и затем, высадиться на него – дело нелегкое по причине отвесности его стен, о которые нередко хлещет волна.

Если не считать легендарного Святого Брендана, остров Роколл упоминается в истории всего несколько раз. Однажды ясным днем его заметил Фробишер. В то время утес покрывали деревья, так что он, надо думать, был повыше и покрупнее. В 1810 году капитан Холл, командовавший фрегатом его величества «Эндимион» увидел на верхушке скалы белые пятна птичьего помета и, по ошибке приняв ее за белоснежный топсель, пустился в погоню. Посланный им в исследовательских целях десант был отрезан внезапно павшим туманом. (Туманы – вот еще одна причина, затруднявшая отыскание Роколла. В те дни проплыть 250 миль и, пользуясь только показаниями компаса, попасть в пятнышко суши высотою всего в семьдесят футов было непросто.)

Затем была еще бригантина «Елена», в 1824 году разбившаяся о далеко выдающийся риф. Его еще и поныне называют «рифом Елены». Странно, однако, что корабль угораздило столкнуться посреди пустынной Атлантики с камнем, не превосходящим размерами самого корабля. Это все равно, что двум мухам, ползущим с разных концов бального зала, стукнуться лбами.

В 1862 году сюда был послан на шлюпке боцман с корабля «Дикобраз», также принадлежащего флоту ее величества; команда шлюпки имела задание произвести обмеры острова. Море, когда они приблизились к острову, было неспокойным, так что высадка оказалась невозможной. Впрочем, пока шлюпку мотало вверх и вниз, боцман изловчился отколоть кусок скалы. Отбил его ручным лотом. Этот кусок привезли в Англию. Сейчас он хранится в Британском Музее.

В 1896-м, – именно эту дату и упомянул Никки, – Ирландская королевская академия организовала экспедицию, имевшую целью высадиться на острове. Экспедиция предприняла две попытки с двухнедельным интервалом, но обе оказались отбиты морским прибоем, высоким, как Гималаи.

С той поры островок навестило (в 1921 – м) французское исследовательское судно, и французы тоже, не сумев произвести высадку, отломали кусочек, а в 1948 – м вокруг утеса проплыл на шлюпке мистер М.Т. Бизони с приписанного к Флитвуду траулера «Балби». И этот ухитрился отщипнуть от острова какую-то малость.

Как известно, Великобритания аннексировала Роколл 18 сентября 1955 года, сопроводив это деяние салютом из двадцати одного орудия. Аннексия вполне могла явиться результатом событий, о которых я собираюсь вам рассказать.

Причина, по которой сюда приплыли мистер Пьерпойнт с Герцогом, сводилась к тому, что это давало им возможность рассказывать впоследствии, как они побывали в столь редко посещаемом и труднодоступном месте.

Одного человека спросили как-то, почему он пытался взобраться на Эверест, и человек этот ответил: «Потому что он там стоит».

Шкипер мистера Пьерпойнта точно проложил курс на скалу, а высадились они на нее по чистому везению, воспользовавшись гарпунной пушкой, чтобы забросить на остров веревку.

Ну, и с погодой им повезло.

Невдалеке от берега медленно кружила под солнцем большая желтотрубая яхта, очертаниями напоминавшая клипер (у нее имелось подобие бушприта), – шкипер опасался рифов. Можно было разглядеть Герцогиню, сидевшую на открытой палубе под красной парасолем и читавшую книгу о хиромантии, и ее свернувшегося рядышком крошечного отсюда ирландского сеттера Шерри, островами не интересовавшегося. У подножия утеса, с западной его стороны, на тяжко дышащей груди океана, словно лифт, поднималась и опускалась шлюпка. Потревоженные птицы кружили над островом в слепящем эфире. Кое-кто уверяет, что видел на Роколле или вблизи от него гагарок, тупиков, олуш, моевок, чистиков, глупышей, поморников двух разновидностей, малых буревестников и даже буревестников больших, тех что гнездятся в Южной Атлантике на острове Неприступном. Сказать по правде, одно время верили, что большой буревестник гнездится и на Роколле, но это, конечно, глупости. Никакие птицы на нем не гнездятся.

При том, что ветер «проходит» сюда по океану – от самой Америки – тысячи миль, волны в этих местах во время больших штормов достигают высоты шестидесяти футов, от гребня до котловины. Прибой же, – когда волна встречает препятствие, – достает и на сотню футов. (Маяк на мысе Даннет, указывающий пролив Пентленд-Ферт, – это примерно в тех же краях, – стоит на обрыве высотой в триста футов, и тем не менее волны нередко бьют ему стекла, швыряясь камнями.) Такие большие шторма случаются здесь четыре-пять раз в году. Какая же здравомыслящая птица станет гнездиться на утесе, который торчит над поверхностью океана всего-то на семьдесят футов?

Впрочем, птицы навещают этот остров и отдыхают на нем.

Герцог, намереваясь переплюнуть боцмана с «Дикобраза», прихватил с собой геологический молоток и теперь принялся за работу.

Стук молотка мешался с чуждыми уху криками чаек.

Еще одно живое существо присутствовало на Роколле, – принадлежавшая Джуди беспородная собачонка по имени Шутька. Шутькой ее назвали еще в щенячьем возрасте, потому что она и впрямь походила на шутку, да к тому же дурную. Она была столь неуклюжа, что казалось, будто все лапы у нее разной длины. У Шутьки имелся длинный хвост и космы, свисающие на глаза, – вообще же шерсть у нее росла куда-то не в ту сторону, как у гиены. Она смахивала на маленькую, неопрятную, деятельную подметальщицу, родившуюся в мусорном ящике. Размером она не превосходила скайтерьера. Джуди любила ее больше всего на свете. В эту минуту Шутька где-то тявкала.

– А куда подевалась Шутька?

Из-за чаек им приходилось кричать.

– Вниз пошла, вон туда.

– Шутька!

Дети посвистели, покричали, но все впустую, получив в ответ лишь тявканье и молчанье, – Шутька молчала, исследуя какую-то находку, и тявкала, призывая на помощь.

– Наверное, нашла что-нибудь.

– Скорее всего, дохлую птицу.

– Шутька!

– Вот же зануда, – сказала Джуди. – Небось забралась на какойнибудь обрыв и спрыгнуть не может.

Действительно, с юго-западной стороны Роколл был почти отвесным, дети как раз на краю обрыва и лежали. Вернее сказать, обрывов там было два, и шли они уступом, – верхний поднимался над нижним примерно на двадцать футов, а нижний торчал из воды на пятьдесят. На круче хватало и зацепок, и подпорок для ног, – во всяком случае, для детей, в которых весу меньше, чем во взрослых, а энергии больше.

– Шутька!

– Придется пойти посмотреть.

– Да все с ней в порядке.

– Но она же может свалиться.

– Ой, ты только паники не поднимай.

Близнецы по-прежнему лежали ничком, но взглянув на них, пожалуй, можно было понять, о чем они думают. Джуди думала: «Никки мужчина, он и должен идти, потому что это мужская обязанность – все делать для женщин, кроме стряпни». А Никки думал: «Как бы там ни было, а это ее собака».

– Вот сам пожалеешь, если она убьется.

– Как же, жди.

– Никки!

– Да и с чего это она убьется-то.

– С того, что там опасное место.

– Ну так пойди сама и найди ее.

– Это ты должен пойти.

– Почему это я должен?

– Потому.

Вообще говоря, ответить на этот вопрос было нечего, ибо всем было известно, что Шутька – собака Джуди.

На некоторое время наступило обиженное молчание, нарушаемое лишь визгливыми, как у механической пилы, криками олушей да стуком молотка. В отдалении одна из олуш, патрулировавших прибрежные воды, засекла подводную рыбу, на миг повисла, застопорив крылья, и пала вниз, словно лот, словно молния, словно глубоководная бомба. Она вошла в море отвесно, и вода чмокнула, почти неохотно выбросив в искрящийся воздух белый фонтанчик. Можно было медленно сосчитать до четырех, пока над поверхностью не показалась темная голова и не встряхнулась, сглатывая рыбу. Вся остальная эскадрилья, получив сигнал, – ибо явно пришел косяк, – уже слетелась туда же и принялась пикировать, чмок, чмок, чмок. Замечательные ныряльщики!

Джуди с жалобным видом встала («женских дел не переделаешь») и принялась нащупывать путь среди острых выступов обрыва. Вскоре она обогнула его изгиб и скрылась из глаз.

– Никки!

Тонкий голос еле слышался за птичьими криками.

– Что?

– Иди сюда.

– Зачем?

– Да иди же, пожалуйста.

– Ну ладно, ладно.

Он машинально прибегнул к ворчливому тону, но вскочил с охотой, потому что, сказать по правде, ему с самого начала хотелось пойти посмотреть, в чем там дело. Только он об этом не знал.

– Что такое?

– Иди, взгляни.

Прямо под выступом или полкой на отвесной круче, Джуди с Шутькой, не очень надежно утвердившись на другой естественной полке, а то и тропе, разглядывали нечто, помещавшееся прямо под их носами. Носы почти соединялись, словно у пары сеттеров, причем Шутька, державшая голову несколько набок, задрала одно ухо.

Никки подобрался к ним по гранитной круче, выпуклостью скалы отделив себя от отца. Стук молотка замер. Даже птичьи крики, казалось, затихли. Теперь детей и с яхты не было ни видно, ни слышно.

– Ну, что тут у вас такое?

– Да замолчи же ты, Шутька. Не тявкай.

Выступ был достаточно широк, чтобы на нем стоять, поэтому Джуди взяла вырывающуюся собаку на руки и пальцами сжала ей челюсти. Шутька была вне себя.

– Тут что-то странное.

– Где?

– Шутька!

Никки, профессионально опустившись на колени – как обычно поступают мужчины, когда их зовут прочистить слив или разобраться, что такое случилось с кухонной плитой, – осмотрел поверхность скалы в том месте, где ее обнюхивала Шутька. Со стороны казалось, что все трое стоят на клавиатуре каменного пианино. Перед ними, там, куда ставятся ноты, поднимался обрыв, а за их спиной другой спадал к лежащим в море педалям.

Правильнее сказать, что все это больше походило на огромную пианолу. У пианолы за подставкой для нот имеется такая панелька, которую можно открыть и посмотреть, как, воспроизводя музыку, кружатся на барабанах инструмента дырчатые ленты. Вот прямо перед Никки и шли не то ровные прорези, не то трещины, проделанные в скальной породе с точностью, которая сделала бы честь и столяру-краснодеревщику, – результат походил на пару гаражных дверей.

Двери или не двери, однако снаружи никто их не выравнивал и не скоблил. Они были такими же грубыми и бугристыми, как вся остальная поверхность утеса. Ни ручек, ни запоров, ни каких-либо приспособлений, чтобы их открывать. Даже с расстояния в несколько шагов заметить трещины в скале было невозможно. Словно великан острым ножом прорезал в поверхности скалы, как в пироге, математически правильный квадрат, но вырезанного куска не вынул.

– Ничего себе!

– Шутька уверяет, что внутри кто-то есть.

– Трещиной это быть не может, Джуди. Смотри, она ровно идет вверх, потом горизонтально, потом вниз. И видишь, этот разрез в середине? Это наверняка что-то вроде дверей.

– Но для чего?

– Это людских рук дело. У



Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация